Kinski

Доброго , воскресного утра❤️ https://t.me/kinskigroups

Уютного вечера всем нашим❤️ Наши отчёты всегда тут👇 https://t.me/kinskigroups

Сегодня мы ещё на один день ближе к Победе 🤙⚡️ https://t.me/kinskigroups

🎼 ШтурмА, - проверь автомат! https://t.me/kinskigroups

«Сашка из Тольятти» Уводи ребят Я прикрою Фраза душу рвёт Сердце ноет Уводи ребят Я прикрою Уведу врага за собою Уводи командир с поля раненных Ты в крови уже весь Израненный Поступают так Лишь Герои Наши Русские храбрые воины И неважно какого возраста Это генами в нас заложено Молодой совсем ещё парень Погибая друзей спасая Пулемётный огонь ведёт беглый Чтоб друзья все дошли Уцелели Он десантник На нём тельняшка А зовут того парня Сашка Ему двадцать один от роду Добровольцем пошёл в разведроту Под Дибровом всё это было Он заметив врага маневрировал По врагу огонь открыл первым Бил последним боекомплектом Лишь когда бой затих Наши поняли Стал навеки Святым он воином Спас двенадцать тогда он воинов В небеса сам уйдя Героем На Аллее Славы в Тольятти Он - Герой Вписан в летопись памяти На него будут все равняться В школе Где учился когда - то за партой Имена всех ребят помнить будем Никогда мы их не забудем Не Отец я ему и не отчим Офицер я России в прочем Как за Сына сказать хочу Матери Поклониться ей низко Обнять её Ей за Сына Сказать спасибо Что героем его растила Настоящим он вырос воином Наших предков он вырос Достойным Поклониться хочу его Матери Встав с колена Крепко обнять её РУССКИЙ ОФИЦЕР Алекс.М https://t.me/kinskigroups

❤️ело было в июле. Жара — градусов сорок, броник к спине прикипел, в горле — как будто я стадо верблюдов прогнал и каждого лично в губы поцеловал. Воды — ноль, в флягах даже капли не звякают. Ну, старшой и говорит: «Лёха, Димон, дуйте к речушке на пятачок, наберите баклаг, только аккуратно, птички висят». Взяли мы, значит, по три пятилитровки на брата, прошмыгнули по зелёнке. До речки добрались — на коленях в ил упали, пьем эту студёную воду, как не в себя. Кайф такой, аж челюсть сводит. Набрали тару, идём назад, довольные, как два кота, дорвавшиеся до сметаны. Димон ещё мурлычет что-то под нос, про компот мечтал. И тут — «Ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж!» Голос у этой ФПВшки, с**а, как у бензопилы «Дружба», которой в ж**у вставили турбину. Вылетает из-за посадки, зависает метров на пятьдесят и смотрит на нас своей дешёвой китайской камерой. — БАКЛАЖИ СБРАСЫВАЙ, БЕЖИМ! — орет Димон. Баклажки полетели в разные стороны, драгоценная влага — в сухую пыль, но тут уже не до чая, свой ливер бы до кучи донести. Гонял он нас по этому полю, как два очумелых зайца. Я вправо — дрон за мной, Димон влево — эта жужжащая хрень передумывает и наводится на него. Димон даёт вираж, закладывает крен, пытается к лесополосе прорваться. И тут — картина маслом, в замедленной съёмке: Димка на бегу заплетается ногами за какой-то с**а корень, летит «ласточкой» метра два и со всего размаху, с грацией сбитого пеликана… прямо челюстью о затаившийся в траве булыжник! Звук был такой: «ХРУСЬ-ДЗИНЬ». Дрон в этот момент со свистом пролетает прямо над нами, не успевает зайти на вираж и с грохотом впечатывается в одинокий куст метров в пятнадцати. Взрыв. Земля, ветки, пыль во все стороны! Я прыгаю в какую-то канаву, затягиваю Димона за броник. Лежим, дыхалка рвётся, сердце в ушах чечётку лупит. Поворачиваюсь к нему — мама дорогая! Димка сидит, морда в пыли и кровища хлыщет, а во рту вместо переднего «забора» — аккуратный такой провал на два зуба. Он сплёвывает красным на траву, смотрит на меня безумными глазами, щупает дырку языком и выдаёт абсолютно серьёзно: — Зато… зато вентиляция улучшилась, нах*й. И свистеть теперь подругам удобнее будет. Я как давай хохотать! Лежим в этой канаве, над нами дым от взорвавшегося дрона, Димон беззубый кровь вытирает и ржёт вместе со мной, хоть ему и больно. В общем, в зелёнку мы забились, сели в самую гущу бaгульника и подползающих кустов. Затаились. Слышим — ещё одна птичка где-то в небе жужжит, ищет нас, гадина. Поняли, что днём отсюда вылезать — глупая затея, второй раз так не повезёт. Сидели мы в этих лопухах часа три, пока солнце за горизонт не вывалилось и нормальные глубокие сумерки не легли. Димка за это время успел придумать пять разных историй для своей девушки, как он зубы потерял. Как только совсем стемнело — нога за ногу, бодрым сусликом, на полусогнутых, вышли к своим. Пацаны в блиндаже нас увидят: вода где? А мы стояли — два чумазых чучела, один без зубов, зато живые и ржём на весь блиндаж. Воды так и не принесли, зато байку на всю жизнь заработали! И Димон у нас теперь улыбается, как Овечкин в лучшие годы!

❤️Мне тридцать. Знаете, в тридцать лет общество ждет от тебя вполне понятного набора: семейный уют, шуршание детских колясок, запах воскресного пирога и занавески, выбранные вместе с мужем на выходных. У меня этого не случилось. Моя квартира встречает меня звенящей, стерильной тишиной. И в какой-то момент эта тишина стала засасывать, как болото. Я остро почувствовала: жизнь просто утекает сквозь пальцы — бесцельно, пусто, серыми буднями от работы до дома. Я не хотела просто проматывать свои годы. Я искала, за что зацепиться, чтобы просто чувствовать себя живой. Сначала всё было скромно. Я пришла плести маскировочные сети. Помню этот запах синтетики и суровых нитей, как резало пальцы. Потом начала собирать первые небольшие посылки бойцам: тушенка, теплые носки, чаи, детские рисунки. А потом… потом я просто не смогла оставаться в стороне и поехала сама. Тогда, в самом начале, я обомлела от того, сколько вокруг неравнодушных людей. У нас образовалась настоящая команда. Мы росли, дышали одним делом, поддерживали друг друга. Но последние два года… Последние два года — это ад. Физический и моральный. Сборы встали. Народ выгорел, привык, устал. В воздухе висит такое тяжелое, липкое напряжение. Ты просишь, вымаливаешь каждую копейку, а в ответ видишь опущенные глаза или слышишь раздражение. Честно? Иногда опускаются руки. Накрывает такая беспросветная глухая тоска, что хочется забиться в угол, выключить телефон и больше никогда не открывать эти бесконечные списки нужд. Но потом ты снова собираешь машину и едешь. Сейчас прорваться к парням — это отдельная боль. Дороги, риски, согласования, постоянная опасность. Но когда ты всё-таки доезжаешь… Боже мой. Там, где они стоят — там вонь. Настоящая вонь гари, сырой земли, немытых тел, страха, боли и самой настоящей смерти. Воздух там можно резать ножом, он пропитан чужой гибелью. И вдруг сквозь этот ад к тебе выходят они. Они смотрят на тебя — и их лица меняются. На этих суровых, обветренных, небритых лицах расцветают улыбки. Они радуются тебе, как дети! Словно к ним, в эту грязь и преисподнюю, прямо на передовую приехал сам Дом. Приехала мать, приехала сестра, приехало то самое мирное, теплое солнце, о котором они забыли. Они улыбаются, но я же вижу их глаза… Господи, как они устали. Кто-то держится крепче, у кого-то чуть больше сил, но эта усталость — она впечатана глубоко под кожу. Знаете, на что это похоже? На маленьких детей в детском саду, за которыми долго не приходят родители. За окном уже вечер, темнеет, а они остаются самыми последними. Они жмутся друг к другу на лавочке, смотрят на дверь, боясь, что их забыли, бросили… Вот они жмутся так же. И в то же время — это самые сильные, самые мужественные люди, которых я когда-либо встречала в жизни. Под этикой из грязи и копоти — люди с огромным, чистым сердцем и самой невероятно теплой душой. Они делятся с тобой последним сухпаем, укрывают своим куском плащ-палатки от дождя, пытаются пошутить, чтобы ты не плакала. И вот я возвращаюсь в свою тихую, безопасную квартиру. Сижу на кровати в темноте. Вокруг меня — тишина. В душе — выжженное поле. Руки снова опускаются от усталости. Я бережно открываю галерею в телефоне. Листаю их фотографии. Свежие, где они стоят в обнимку с нашими коробками. Смотрю в их глаза — эти детские, усталые, но такие родные глаза. И я пониманию: я не смогу. Я просто физически не смогу не поехать снова. Я не имею права их бросить. Да, у меня нет семьи в привычном понимании. Но у меня есть они. И мне так хочется вырастить свою команду, сделать наше дело огромным и мощным. Не ради амбиций, а чтобы обогреть, прижать к сердцу и защитить как можно больше этих ребят. Потому что пока бьется мое сердце, я буду ездить к ним. К моим самым сильным и самым одиноким «детям», которые держат на своих плечах весь наш мир. Взято на просторах интернета. https://t.me/kinskigroups

Продолжение к посту👆 "2 вариант Я пишу этот текст не из кабинета с кондиционером и не из уютной редакции, где пахнет свежим кофе и типографской краской.Я пишу его из города, который десять лет назад смотрел в лицо смерти и выбрал жизнь. Из Луганска. Из города, который первым сказал «нет» киевскому режиму и первым заплатил за это страшную цену. Мы пережили обстрелы, голод, холод, страх и неизвестность. Мы хоронили своих близких в братских могилах и не всегда могли даже выбить имена на крестах—настолько страшными были те дни.Мы верили, что однажды придёт большой русский мир и наведёт порядок. Что закон, о котором так много говорят в Москве, придёт сюда не только на танках, но и в умах тех,кто носит погоны. Но вот что я вижу сегодня.На территории луганских учреждений, где содержатся пленные боевики ВСУ, находятся и наши русские ребята. И всё бы правильно, всё бы логично: перед законом Российской Федерации все равны.Если ты преступил закон, если ты совершил преступление, если ты нарушил присягу или причинил вред государству—ты будешь сидеть. Сидеть по-настоящему, как сидят преступники.На равных с украинским отморозком, который, возможно, держал в руках оружие и целился в наших детей. Но, видимо, я чего-то не понимаю. Потому что, когда начинаешь смотреть внимательнее, возникает вопрос:а точно ли тут равны все перед законом?Или перед законом равны только те,кто не имеет блата,денег и связей? Как так вышло, что военнопленный ВСУшник — человек, который бегал воевать против своих же, против ополчения, против мирных жителей, — ходит по территории тюрьмы как обычный вольнонаёмный разнорабочий? Он свободно передвигается по внутренним коридорам, у него есть какие-то послабления, он общается с кем хочет и когда хочет. Я уже не удивлюсь, если через месяц окажется, что на выходные их и вовсе отпускают на поселение в город — погулять, выпить пива, встретиться с друзьями. И это при том, что наши русские военнослужащие — те самые ребята, которые воевали за Луганск, которые защищали Донбасс и Россию, которые присягали Родине, — сидят от звонка до звонка, как самые злостные преступники. Им даже не дают право на нормальные человеческие условия содержания, которые положены любому заключённому по закону. Мне рассказывали очевидцы, те, кто не хочет называть своих имён, потому что боятся расправы. Они говорят, что у наших ребят есть выбор — но только между помыться или прогуляться в так называемой «клетке». Вы представляете? Выбор между гигиеной и свежим воздухом. И даже если ты выбираешь помыться — то тебе дают не положенные тридцать минут, а всего пятнадцать. И эти пятнадцать минут тают как дым, потому что пока ты стоишь в очереди, пока ждёшь, пока тебя позовут, время выходит. Ты возвращаешься в камеру немытый, униженный, с ощущением того, что ты не человек, а скот. Про антисанитарию, которая царит в этих помещениях, про ужасное питание, которое невозможно есть, я даже говорить не буду. Молчание — это тоже ответ, только вот кому он нужен? Я, как журналист, привык задавать вопросы. Это моя работа. И сейчас я задаю вслух то, что у меня крутится в голове с момента, когда я узнал об этой истории. Как так вышло, что происходит подмена понятий? Почему русский офицер, который должен быть примером чести и достоинства, творит необъяснимые, на мой взгляд, предательские поступки? Может быть, это не русский офицер вовсе? Может быть, это украинский оборотень, который переоделся в форму и теперь вершит «правосудие» на нашей земле? Может быть, это человек, который мстит нам за что-то своё, личное? Политические убеждения? Семейные обиды? Или это просто какая-то дикая, извращённая неприязнь к своим же русским солдатам? Вопросов много. Ответов — ноль. И это самое страшное. Всё это происходит под руководством конкретных людей. Я держу в руках документы и служебные записки, которые мне передали мои источники. Фамилии я могу назвать. Начальник ФКУ СИЗО-1 УФСИН России по ЛНР подполковник Денис Михайлович Красноносов. Его заместитель Андрей Александрович Цубенко. Начальник режимного отдела Андрей Василенко. Вот эти люди ответств" Подписаться на канал Инсай YouTube

"Преемственность поколений" Она идёт плести масксеть, А ей слегка за девяносто. Дитя войны ещё своей, Как будто в ту вернулась осень. Когда плели они в тылу Ещё в блокадном Ленинграде, Чтоб папа выиграл войну... Плетёт с любовью, мира ради. А рядом правнучек её — Из ткани ленты вырезает. Такое вот житьё-бытьё, Такая вот сейчас реальность. Два поколения людей За шагом шаг идут к Победе. Два поколения детей В тылу для фронта вяжут сети. Ну разве можно нас сломать? В глаза нам, русским, поглядите. Когда в работе стар и млад — Таких вы разве победите?! Автор: Юлия Некрасова https://t.me/kinskigroups