Лекторий Андрея Бархина

Дорогие друзья! У нас внезапно образовалось 1 свободное место в группе! Проходите по ссылке, и если все получается, то сможем увидеться уже этой осенью! https://docs.google.com/forms/d/e/1FAIpQLSeMvnx0pJDTuLG8-E3AC_esFpFLUxaF7zX191lY0Rfs4WBc2w/viewform?usp=header

Ко дню рождения Нормы Ширер Одной из самых эффектных и элегантных актрис эпохи ар-деко была Норма Ширер. Сегодня её день рождения. В 1930 году за фильм «Разведённая» она получила «Оскар» за лучшую женскую роль. Её образ стал одним из самых известных воплощений утончённой голливудской роскоши 1930-х. Карьера Нормы Ширер стремительно взлетела в конце 1920-х на студии MGM: она успешно перешла из немого кино в звуковое и стала одной из главных звёзд десятилетия. Решающую роль в её успехе сыграл брак с продюсером Ирвингом Талбергом в 1927 г. Он целенаправленно строил её образ и карьеру, давал лучшие роли и превратил её в «Первую леди экрана». В этом браке у них родилось двое детей. Однако после скоропостижной смерти Ирвингу в 1936 году - ему было всего 37 лет - карьера Нормы Ширер резко пошла на спад. В начале 1940-х она предпочла удалиться от света и прожила оставшиеся годы в уединении.

Позже, в 1990-е, мы с Юлией Андреевной общались скорее эпизодически. И тем не менее одна из наших встреч мне сильно запомнилась. Лет в 14–15 я сильно увлёкся готическими соборами, делал сравнительные таблицы, анализировал интерьеры, планы. Я сделал для бабушки презентацию и доклад. Мне кажется, даже прозвучали слова про «эволюцию стиля». Это произвело на нее впечатление, и тогда бабушка сказала, что у меня явно к этому способности. А ведь такое бывает важно услышать не от родителей, а вот так, как бы со стороны. Потом, когда я показывал ей свой проект уже на 5 курсе МАРХИ, – а у меня там было пять ярусов разных колонн и действительно некая задумка, эволюция форм и мотивов от простого к сложному (как-нибудь покажу в другой раз), – она сказала, что это можно обозначить термином «симфонизм». Дело в том, что так называлась кандидатская диссертация Юлии Андреевны – «Симфонизм в балетах Чайковского». Юлия Андреевна была человеком не просто эрудированным в вопросах музыкального искусства, она была очень эмоциональна. Часто дипломатична и деликатна, а иногда, наоборот, резка и откровенна. Но, как мне представляется, даже если ей что-то не нравилось в исполнении произведения, она стремилась не раздавить, а наоборот, найти, что удалось, или дать совет, как, по её мнению, улучшить. Главным в её характере, – как и у многих представителей её поколения советских педагогов, – был талант рассказывать о чём-то возвышенном, совершенном, и навык учить, помогать тому, кто рядом. Это мог быть аспирант, пишущий, в сущности, о чём угодно. И вот именно когда я стал всерьёз писать кандидатскую диссертацию в начале 2010-х, у нас с Юлией Андреевной сложились по-настоящему дружеские и близкие отношения. Это были регулярные встречи. И именно по её инициативе я в середине 2010-х не бросил писать свои статьи о стиле 1930-х и довёл всё до некоего промежуточного итога. Юлия Андреевна тогда стала моим главным читателем и вдохновителем. «Тебя должен понять самый простой человек», – настаивала она, и я правил свои абзацы снова и снова. Иногда она отмечала, что у меня получился какой-то вдохновенно написанный отрывок. Но в целом главной её задачей стало увидеть мой автореферат и защиту. Статьи выходили с опозданием, как это обычно бывает. А вернулся к диссертационным советам я ещё позже, уже после её ухода. Но в главном Юлия Андреевна мне существенно помогла – в моём желании и умении структурировать мысли. Она очень хотела, чтобы я завершил своё исследование по архитектуре 1930-х. Если бы меня попросили описать образ бабушки Юлии Андреевны в двух словах, я бы сказал – щедрый, всегда оптимистично настроенный человек, который старается выстроить свой дом (в широком смысле этого слова) и сделать его уютным. И, учитывая, что она успела застать и своих правнуков, мне кажется, бабушка Юлия Андреевна прожила счастливую жизнь. PS Если вы учились у Юлии Андреевны мне будет очень приятно услышать ваше воспоминание о ней и о годах, когда она предавала у вас.

К столетию Юлии Андреевны Розановой Юлия Андреевна Розанова (1926–2018), моя бабушка, сыграла существенную роль в моем становлении. Она не была архитектором, но была человеком, живо увлечённым искусством. Музыкант и педагог, с начала 1960-х гг. и более 50 лет она преподавала историю русской музыки в Московской консерватории. Юлия Андреевна принадлежала к тому широкому кругу советской интеллигенции, кто умел создавать академичные, крепко собранные лекции и статьи. В меру эмоциональная и искренняя, в меру дипломатичная и осторожная, она выбирала тот средний путь, что позволял в советские годы незаметно выстроить карьеру и, главное, заниматься своим любимым делом – общаться с искусством. В моём детстве мы общались не так уж много. Когда ты ежедневно общаешься с сильными музыкального мира сего, тебе не до внуков и пелёнок. Хотя именно благодаря моей бабушке мы регулярно оказывались в домах отдыха композиторов в Юрмале и театральных работников в Комарово. И потому видимо эта моя любовь к северной сосновой природе – её заслуга. У Юлии Андреевны предмету – истории русской музыки учились очень многие известные исполнители. Для них это был очередной не столь важный зачёт – ведь исполнители люди очень амбициозные, самое главное для них — участие в конкурсах, первые гастроли. Эта атмосфера ажиотажа порождает любопытный феномен лотереи. Кому-то достались великолепные гены и данные, а кому-то ещё повезло с инструментом и учителем. И вот ты видишь перед собой постоянный калейдоскоп имён, молодых неизвестных, которые на твоих глазах становятся настоящими звёздами. Я как-то ходил на лекции к Юлии Андреевне (это был 2006 г.), и вот между лекциями в коридоре консерватории видишь, как они светски приветствуют друг друга – вот, скажем, София Губайдулина, а вот Юрий Башмет. В этой ситуации действительно как-то не до внуков. Там, в консерватории, была её настоящая жизнь. Разумеется, Юлия Андреевна была в зале, когда в Москве проходили знаменитые концерты, спектакли, важные для неё туры конкурса Чайковского, или гастроли зарубежных исполнителей. Наверное, это были просто годы, проведённые ею в зале – БЗК, Большом зале консерватории. Сейчас трудно представить, чем это было – это соприкосновение с искусством, – ещё и в условиях советского дефицита. И как вообще тогда слушали музыку. Нужно было пойти на концерт. Или купить пластинку (это было дорого) и узнать, у кого есть отличная аппаратура, хорошие иглы и проигрыватель (это было очень дорого). И вот тогда из воздуха польётся чудесная музыка. Сегодня можно с лёгкостью услышать эти шедевры – «Una furtiva lagrima» из оперы Гаэтано Доницетти «Любовный напиток» или «Casta Diva» из оперы «Норма» Винченцо Беллини. Эти арии и сегодня звучат как удар молнии, а тогда это было, наверное, ещё сильнее. 1970-е, брежневский застой – и тут гастроли театра «Ла Скала» с Лучано Паваротти (1974). Мне отец рассказывал – тоже бывавший на тех концертах и собиравший эти пластинки, – что это было сильнейшее впечатление, совершенно пронзительное. И вскоре эта музыка появляется в советском кино – эти арии, эти цитаты появляются в фильмах «Неоконченная пьеса для механического пианино» (1977) и, по-моему, также в «Несколько дней из жизни И. И. Обломова» (1980). Это была ностальгия? Вообще это видимо была какая-то совершенно особая пора в жизни советской интеллигенции, период со своей сложной, многослойной культурой. Возможно, мы не совсем точно понимаем это время, как и 1980–1990-е.