Эпитафия Постмодерна

И под роликами комментарии очень милые ☺️ ну правда такая сходка умиляющихся пенсионеров и их непутёвых внуков

Не фанат творчества Варга Викернеса. Вайбы вселенной Толкина и норвежской блэк-метал сцены меня особо не трогают. Из его музыкального творчества могу разделить разве что данжн-синтовый период: медитативное, синтезаторное звучание и гипнотическую атмосферу древних лесов Скандинавии — ну или их фэнтезийной копии. И даже так его жизненный путь — это дорога, по которой неплохо пройти каждому экзистенциальному партизану. Не в том отношении, что следует заняться поджогами, замочить человека и отмотать срок; подобное предпочтительнее миновать. Скорее, перебеситься в юности, как «Заводной апельсин» Бёрджесса, чтобы в конечном счёте причалить к своей тихой гавани. Ты смотришь биографию Варга: неонацизм, язычество и блэк-метал; антихристианская деятельность и убийство — но это дела дней минувших. В наши дни Варг, отмотавший срок и переехавший во Францию под новым именем — Луи Каше — очень вайбовый старик. Едва ли он поступился принципами и маргинальным мировоззрением, но сегодня Варг не устраивает карнавалы ультранасилия, не поджигает христианские храмы. Его деятельность ограничена домохозяйством, блогами бытового характера, разнообразным творчеством. Как он копается со своей дочерью во внутренностях машины, или как прорабатывает настольно-ролевую игру по мотивам произведений Толкина; самостоятельно прописывает к ней правила, лор и даже записывает саундтрек. Однажды Викернес окажется на смертном одре, и не думаю, что у него будет повод переживать о минувшем. Он уже перебесился в юности, а на старости лет занялся тем, что доставляет ему удовольствие. Пускай он уже вряд ли покинет этот мир на горящем драккаре и не попадёт в Вальхаллу – он будет окружён любящим семейством. А это гораздо ценнее https://youtu.be/sV4XfM0YOTI?is=dCkkZQEbeckUMdO7

Дача, которую отхуячил Джек

небанальный дизайн дачного домика, строителям на заметку

Как ощущается шестое лето батиной стройки дома на даче

как зайти в стим по снилсу блять

Вообще, интересно, как люди готовы подобострастно распластаться перед государством и его представителями, стоит во главе оказаться тем, чей номинальный идеологический ярлык совпадает с их собственным. Только сравните медийные войны из-за Джорджа Флойда и убитой в Капитолии девушки, когда в ушат позиций сливалась одна и та же аргументация, подкорректированная только в угоду политической оптике, и сразу поймёте, что я имею в виду. Мы оторваны от американского контекста, где гражданское сопротивление и недоверие к государству — это вообще идеологическая основа общественной жизни, и акты насилия со стороны государственных органов по дефолту рассматриваются в качестве неподобающих, требующих тщательного контроля. Потому что представители правоохранительных органов — это агенты государственной власти, у них со стороны граждан презумпция недоверия, что позволяет сохранять американцам пространство свободы. Будут ли консерваторы давить либералов или наоборот — если для нас самоценностью выступает свободное от государственного диктата общество, всё должно подвергаться критическому взору. Потому что в конечном счёте штука не в том, хорошие ли давят плохих или плохие — хороших, а в том, что сильное государство давит слабое общество, не более. Российский либерализм в 90-х, кстати, на этом и погорел, когда назло коммунистической угрозе консолидировался с государственным аппаратом и силовиками, подавив коммунистов просто в силу некомплементарности политических взглядов. Что бы было, приди коммунисты к власти демократическим путём в РФ? А что было с приходом Квасьневского и левых сил в Польше? Ничего. Страна не развалилась, потому что демократические процедуры позволяют избежать эскалации насилия и диктатуры. Ровно как и «Солидарность» не исчезла с политической арены. Мышление «вот эти пускай давят плохих, они хорошие» — последнее, чем стоит руководствоваться в политике https://t.me/chromosomoshiroi/1457

Библеист и переводчик Андрей Десницкий описывал проблематику перевода фразы "не вливают молодое вино в ветхие мехи", встречающейся в Евангелиях. Меха — это бурдюк, он используется для хранения вина, и по устоявшемуся толкованию это значит, что обновлённой вере требуется обновлённая форма, которую не сдержать в старой. Это метафора. Но, скажем, автохтоны северных районов России не имеют традиции виноделия, и потому для передачи смысла была взята другая аналогия. А что делать, если речь не о попытке передачи бытовых метафор, а о чём-то другом, более сложном? Например — о самом понятии Бога, вовсе неочевидном для многих народов как Всесоздателя и Абсолюта, поскольку сам мир они воспринимают вечным, не требующим создания? С такой проблемой столкнулась католическая миссия Франциска Ксавье в Японии в середине XVI века. Японская религиозно-философская система на основе буддизма и анимизма была далека от христианской концепции единого Бога-Творца. В итоге, при попытки адаптации понятия христианского Бога произошёл забавный курьёз, который английский историк Джон Бэйли Сэнсом в книге «Япония. Краткая история культуры» описал следующим образом: «Франциск Ксавье в первых проповедях неосознанно призывал японцев почитать Дайнити, думая, что Дайнити (Будда Вайрочана) — японское слово для обозначения верховного божества. Проблема перевода слова «Бог» стала камнем преткновения в проповеди христианства, так как ни в китайском, ни в японском языках нет слова, точно выражающего монотеистическую христианскую концепцию». Вследствие этого японцы долгое время думали, что католики — очередная буддийская секта, пришедшая с Севера, которых к тому моменту в Японии было полно. Пожалуй, существенное преимущество христиан в миссии в сравнении с мусульманами (и тем более иудеями, не склонными к прозелитизму) в том, что они не скованы рамками «священного языка», поскольку воспринимают Библию и её переводы как богодухновенные (подробнее тут). Если Святой Дух вдохновлял автора оригинального текста, то так же он мог содействовать и переводчику. Поэтому, при понимании возможности утраты некоторых смыслов, христианам не приходилось ломать голову над выбором между двумя подходами, как это приходилось делать другим. Завершая заметку, хочется процитировать замечание самого Сэнсома: «Изучая распространение зарубежной религии и философии, всегда следует помнить о языковой проблеме». Её избежать не получится

Я не переводчик, и моё знание даже английского языка оставляет желать лучшего; тем не менее, осведомлён о двух радикально разных подходах к переводу текста: текстоцентричном, когда ставится задача дословной передачи смысла без учёта контекста языка и культуры, на который производится перевод, и коммуникативно-функциональном, когда происходит адаптация текста, включая его смысловую нагрузку, для новой аудитории. Если в случае первого подхода самоценностью выступают идиомы и понятия оригинала, но не обязательно языка перевода, то второй будет избегать дословности и стремиться учесть культурный контекст. Очевидно, что для массового текста, направленного на широкую аудиторию, хороший переводчик будет использовать коммуникативно-функциональный подход, чтобы избежать диссонанса у читателя и обеспечить его максимальное погружение: если не для получения удовольствия, то хотя бы для адекватного понимания написанного. Таким образом, для переводов книг, фильмов и игр больше подходит коммуникативно-функциональный метод. Совсем другое дело, когда речь заходит о специфическом тексте: будь то экспериментальная проза в духе Джойса (почитайте историю переводов его «Улисса» и «Поминок по Финнегану», поймёте о чём речь) или же, что нас интересует особенно, религиозный текст. Ведь обыкновенной позицией многих адептов разных религий выступает постулат, что их священное писание изобилует такими смыслами и оборотами, которые невозможно передать на ином языке, и при переводе уровни смыслов теряются: вследствие ли некомпетентности переводчика, попыток сохранить поэтику оригинального текста или прочих причин. Самое очевидное, что приходит на ум — перевод Корана; Коран — Слово Божье, абсолютно буквально, и это Слово обладает своим языком — арабским. В частности, имам Джафар ас-Садик выделял четыре уровня понимания: прямое значение слова, указание на смысл, тонкости значений и сокрытые истины. Аналогичное восприятие обнаруживается у иудеев, для которых священным учением о понимании ТаНаХа выступает замысловатая герменевтическая система, включающая гематрию — вычитывание смысла из числовых значений букв, что, конечно же, абсолютно теряется при переводе на другой язык. С целью прозелитизма или из-за падения популярности языка оригинала возможны некоторые поблажки. Так, русская переводчица Эльмира (Валерия) Прохорова при адаптации Корана на русский язык, номинально постулируя перевод смыслов, как раз-таки приносила смысл в жертву ради передачи поэтики арабского оригинала. А еврейский переводчик Акила I века, наоборот, стремился сохранить синтаксис и грамматику еврейского текста, адаптируя его под койне — греческого лингва франка своего времени. Это демонстрация двух принципиально разных подходов переводчика при одинаковой установке, что священный текст на другом языке теряет не только свои смыслы, но и сакральный характер. Но если абстрагироваться от смыслов эзотерических, которые вполне можно счесть появившимимся постфактум, вчитывающимися их поздними адептами религиозных движений, остаётся тот факт, что какими бы сакральными и метафизическими концепциями ни был наполнен оригинальный текст, он жёстко привязан к своим географическим и хронологическим реалиям. Реальность еврейского быта до Рождества Христова или арабов в VI-VII веках останется непонятной читателю, не знающему контекст. Он не оценит ни игры слов, ни идиом и в итоге рискует не понять текст вовсе. Язык формируется в сопряжении с феноменами, которые его окружают, и, в частности, неудивительно, что большинство фразеологизмов Библии носят аграрный и животноводческий характер: про виноградные сады, смоковницы, волов и так далее — всё, что окружало евреев к тому периоду. Понятно, что за исключением фиников, смоковниц и львов, которые встречаются не везде, аграрным культурам контекст жизни евреев и их метафоры будут гораздо понятнее. А что делать с культурами, где все эти вещи не встречаются вовсе, которые не ведут оседлого образа жизни и кочуют? С этим уже сложнее.

Когда они пришли за наркоманами, я молчал, я не был наркоманом. Когда они пришли за алкоголиками, я молчал, я не был алкоголиком. Когда они пришли за курильщиками, я молчал, я не был курильщиком. А когда они пришли за вейперами, уже не осталось наркоманов и алкоголиков — все были ветеранами СВО, получили льготы и выплаты, закрыли долги, создали многодетные семьи, и воспрянул русский народ словно феникс назло западным педерастам, и не было никого, чтобы попросить хапку

Как человек не чуждый теме, хочу вот что сказать про сегодняшний день. "День народного единства " был придуман при Ельцине, но переизобретение его в качестве гендерного праздника русских националистов - типичный сурковский постмодернистский креатив. Примечательно, что в первых "русских маршах" участвовали Дугин и ко. Русский национализм принял подачу, и попытался аппоропиировать 4 ноября. И вроде как даже получалось, пока шли игры в суверенную демократию. Но потом случился 2014 год, и сурковский подарок как подарили, так и отняли. Когда-нибудь обстоятельства изменятся, и надеюсь, что мы сами придумаем свой день. Желательно - летом, во второй половине мая или на худой конец в сентябре. Потому что праздник с гуляниями в ноябре - отдельный тонкий глум.

Что годовщина революции, что день народного единства, для очередной итерации российского государства выполняли роль мифообразующих праздников, о торжестве пролетарских масс и русского духа, соответственно, что, конечно, билось их исключительно фиктивным, навязанным сверху характером. Начнётся новый виток — навяжется новый праздник, который точно также отпразднуется народными массами установленными государством выходными. 4 июля — американский праздник независимости, праздник вполне конкретный, знаменующий институциональный слом колониальной власти британской короны над американскими территориями, против которого вялые псиопы о революции и поляках в русском лесу просто попереть не способны, потому что за ними ничего не стоит. 4 июля для населения России — вопрос времени, а отпразднуем ли мы его — только Бог знает. Каждый прожитый день в России нам готовит сюрпризы

Вообще, для гуманитариев AI сравним с продвинутым калькулятором. Если смотреть правде в глаза, то и до появления нейросетей большинство студентов занималось тупым копипастом и компиляцией информации из интернета: из статей, книг и Википедии. Действительно навучная работа всегда оставалась прерогативой наиболее отмороженных аутистов, тогда как подавляющее большинство студентов ставило целью получение "корочки" о высшем образовании для последующего трудоустройства, более перспективного в сравнении с рабочей должностью на заводе. Единственное, что изменилось — этот процесс стал гораздо более оптимизированным и менее геморрным, ибо теперь пережевыванием информации занимаются не студенты, а серверы соответствующих AI. Влияет ли это в перспективе на выпускников в амплуа молодых специалистов? Не думаю. Если выпускник захочет удержаться за место по специальности, ему в любом случае придется соответствовать выдвинутым стандартам, а банда отмороженных аутистов при любом раскладе продолжит двигать гуманитарку и заставлять её подавать признаки жизни. Что школы, что колледжи, что университеты — все скорее про имитацию знания, нежели его непосредственное воспроизводство, и назвать появление AI можно чем угодно, только не фундаментальным сломом устоявшейся парадигмы образования. Другой вопрос, возникающий в этой связи: а в чём вообще заключается ценность бакалавриата в ситуации, когда генератор синтаксиса и семантики способен выдавать ответы на поставленные вопросы гораздо быстрее даже самого отмороженного аутиста, не говоря, конечно, о молодых специалистах, полученные знания которых в голове задерживаются постольку поскольку? Думается, не столько в самих знаниях ценность, сколько в способности их практической отработки. Можно загадывать на завтрашний день и формировать дистопические картины будущего, где мышление человека формируется трендами и алгоритмами нейросетей, что, кончено, ужасно, но конкретно за большую компетентность выпускников до появления AI в сравнении с последующими, особого смысла биться не вижу https://t.me/tolk_tolk/26149

Пожалуй, это закономерная часть развития софт-религиозности в современном западном обществе. Общая тенденция, особенно ярко проявляющаяся в протестантских деноминациях (католикам и тем более православным обольщаться не стоит; протестантам в силу отсутствия органа централизации просто легче проявлять человеческие пороки и слабости, значит, нам их легче пинать). Это следствие конъюнктуры антропологического подхода, который заключается в принятии человека со всеми его слабостями и недостатками, изначально мыслящимися неисправимыми. С греческого метанойя — переосмысление, перемена ума; радикальный выход за пределы собственного душевного состояния и отказ от порочного бремени. Проще говоря, это таинство покаяния, когда христианин отделяет себя от греха. Но действительно рефлексировать над своими грехами и каяться — процесс очень болезненный, подразумевающий некоторый личностный слом. Тем не менее, этот процесс инклюзивен: если бы за свои преступления искренне раскаялся Гитлер, Чикатило или другой эталонный людоед из палаты мер и весов, он получил бы шанс на спасение; точно так же, как и мужчина, вступивший в добрачную связь с женщиной или изменивший своей супруге. Все они грешники, но, как известно, Христос явился не к праведникам. Шанс на спасение появляется именно из понимания человеческой души изначально чистой, а греха — душевных нечистот. Это водороздел христианской и актуальной антропологии. Преодолевая это различие, либералы и реформисты играются в квир-богословие, трансрелигиозный экуменизм с представителями нехристианских религий, способствуют уничтожению сакральных понятий, низводят таинства до развлечений etc etc. Слом личности — неэтичен, гораздо легче вывести личностные пороки за рамки традиционного понимания греха и признать их в качестве нормы. Это очень удобно, но если религия не требует особого отношения, она становится рутиной, подобной посещению ресторанов быстрого питания, походам за продуктами в магазин и просмотру тик-токов. В таких условиях нейросеть, по умолчанию готовая облизывать юзера, поддерживать в каждом начинании, нахваливать щитпост в качестве культового романа и сомнительные решения как гениальные бизнес планы, становится самой удобной формой проявления софт-религиозности, не требующей ни особых духовных усилий, ни даже контакта с живым человеком, поскольку откровенный разговор с ним представляется гораздо более сложным и потенциально может быть травматичным. Интересный момент: если христианство готово принять в своё лоно каждого искренне кающегося грешника, нейросети и актуальная антропология имеют свои ограничители: этическая цензура на уровне кода и интерсекциональный подход, в рамках которого чётко обозначены обречённые. Впрочем, это отдельная тема

А вообще, конечно, это даже не патология в среде официального российского порвачья, а вполне систематический подход, склонный к риторике борьбы с украинским неонацизмом, но при первом удобном случае готовый кооперироваться с самыми маргинальными и импотентными представителями неофашизма и прочих фанатов зиги на Западе и за морем. Помнится, уже после 2014, но до событий 2022, у Александра Гельевича в одной из лекций был прогон на тему постмодерновой сути украинской политики, в рамках которой неонацистам предъявлялась претензия за недостаточную «неонацистскость»: движ возглавляет украинский еврей Коломойский, подыгрывает ему украинский еврей Яйценюк, нацисты сопротивляются богоспасаемым украинским ментам, чтобы на потеху квир-радикалам впасть в объятия тлетворной Европы Сороса. Поэтому это не откровение, а просто напоминание об идеологии самого АГД, который давно грезил о «Четвёртой политической теории», что, совмещая коммунизм и фашизм в наиболее радикальных изводах, будет ответом глобальному Соросу

Либералы, не разобравшись, скажут: реабилитация фашизма в городе-герое, пережившем блокаду. И только истинные ценители оценят тонкий референс к культовому космическому сериалу «Стартрек» и салюту вулканцев 🤓

Наше поколение, друзья, оказалось самым объебанным в плане ожиданий. Нас лишили благополучия и стабильности нулевых-десятых, мы выросли аккурат к моменту, чтобы оказаться свидетелями и участниками крупнейшего конфликта на территории Восточной Европы со времён второй мировой; будущее — туманно, а покоя не видать даже в старости — мужчины до 65 доживают в среднем. Если дотерпеть до пенсионного возраста, то с учётом нынешних демографических тенденций без соли доедать будем ВСЖ — это превентивный приговор без права на апелляцию

Понятно, что их влияние зависит от близости к Москве и региональным центрам; гораздо хуже ситуация окажется на юге, но это уже другой разговор. Таким образом, есть смысл говорить, что в современной России банальности зла порою противостоит банальность добра; штука, абсолютно зеркальная понятию Ханны Арендт. Конечно, банальность добра работает не везде и не всегда. Есть основания полагать, что банальность добра чаще проявляется там, где её бы отсутствие привело к ситуации вопиющего произвола, или же сама банальность зла проявляется на уровне столь незначительном, что издержки работы банальности добра попросту не имеют столь большой значимости. Именно поэтому, пожалуй, всё ещё возможны как прецеденты аннулирования контракта с Министерством Обороны, так и прохождение оппозиционных деятелей в депутаты. Меняет ли всё вышеизложенное что-то в глобальной перспективе? Не думаю. Для западных государств банальность добра повсеместный феномен, обеспечивающий адекватную работу государственных структур, тогда как в России, в силу коррупции и привелегированности отдельных организаций, он проявляется гораздо слабее. Но учитывать его необходимо хотя бы для интеллектуальной честности

Конечно, российское государство работает гораздо сложнее, чем многие представляют, а как именно — вопрос интересный; пускай эти процессы концептуализируют адекватные политологи. Но у меня есть пара мыслей на этот счёт, что возникли после армии. Прежде срочки был склонен рисовать работу государственных структур как чёткую кооперацию и солидаризацию всех инстанций и организаций на всех уровнях власти. Проблемой, актуальной и тогда, и сейчас, остаётся вербовка бойцов на контракт; с самого начала ходила молва о многочасовых ночных построениях, пока солдаты всё же не заключат контракт; о пытках и применении прямого насилия особо не говорили. В такой ситуации жаловаться кому-то и отстаивать свои права перед бюрократической машиной было бы нонсенсом. Но практика, как водится, разительно отличается от теоритических построений. Агитация на контракт имела место с самого начала, но носила нативный характер. Первая партия срочников моего призыва оформила контракт (3 человека) без давления и впоследствии претензий не выражала. Более того, спустя несколько месяцев по их душу приезжала военная полиция и проводила в рамках дивизиона опрос о насильственных действиях по отношению к ним, чего установлено не было; уже факт их приезда меня озадачил. Вследствие одного инцидента в наш полк часто стали наведываться ФСБшники с целью выявления неуставных взаимоотношений и нарушения прав военнослужащих срочной службы. Но жалоб также не было зафиксировано. Ко второй половине службы агитация на контракт стала активнее. Её отрабатывало начальство, для чего регулярно проводило лекции о субсидиях, льготах, квотах и прочих преимуществах контрактной службы и в особых случаях беседовало с каждым отдельно; впрочем, эти мероприятия носили формальный характер. К тому моменту старые должности контрактников числились мёртвыми душами, поскольку их обладатели находились на СВО, следовательно, не могли выполнять обязательств. Именно в этот период случается первый случай почти насильственного принуждения к контракту — на учениях группу охраны подняли и выстроили посреди ночи, ждали, пока кто-то из них сломается. Через пару часов всех отправили спать: никто из срочников контракт не оформил, эту историю позабыли. В конце лета — начале осени подвижки стали серьёзнее. Пара нерасторопных сослуживцев оказалась поймана службой Защиты Государственной Тайны на использовании сенсорных телефонах, и, что усугубляло их положение, на телефонах имелись снимки полка и, непосредственно, секретной аппаратуры, отправленных близким. Их запугивали серьёзными наказаниями, но предлагали выход: контракт — а это не только уход от ответственности, но и лёгкие деньги со всякими плюшками. Итогом всей эпопеи стало, что один отказался и получил бонусную неделю гауптвахты, тогда как второй поддался давлению, подписал документы, но вследствие недовольства родных обратился к прокуратуре и контракт аннулировали, очевидно, из-за психологического давления. Домой он уехал как положено и начальство его больше не домогалось. Арку гаупвахты он благополучно миновал. Современная армия, даже в контексте СВО, всё ещё ограничена такими инстанциями, как ФСБ, военная полиция и прокуратура, прямой задачей которых выступает выявление нарушений в военных структурах; в армии их чураются как огня. Но запрос Москвы на новые кадры для СВО с годами не становится менее актуальным: военные не размножаются почкованием. Задача набора контрактников делегируется от Минобороны к армии, от армии к дивизии, от дивизии к полкам, от полкам к ротам, и на локальном уровне начальство танцует как может. Оно, может, было бы и радо запытать всех и каждого для выполнения плана, но просто не имеет возможности, ввиду обозначенных выше причин. Что делать с материалом, который свидетельствует об актах психологического и насильственного давления на бойцов со стороны начальства? Выдумка ЦИПСО? Фотошоп? Нейросети? Думается, просто структуры-противовесы представлены не везде.