АРХИВ//𝓼𝓽𝓸𝓻𝔂 𝓚𝓪𝓮𝓭𝓮

https://t.me/yosume_yosume

АРХИВ//𝓼𝓽𝓸𝓻𝔂 𝓚𝓪𝓮𝓭𝓮 pinned «переезд https://t.me/yosume_yosume»

переезд https://t.me/yosume_yosume

Channel photo removed

Channel name was changed to «АРХИВ//𝓼𝓽𝓸𝓻𝔂 𝓚𝓪𝓮𝓭𝓮»

ᙎ . 𝘕𝘌𝘞 𝘗𝘖𝘚𝘛 𓏵 |🤩|ଓ . #майк #оди / #джейн #video ' 🤩🤩🤩 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 ❤️ я щас смотрю осд и мне жоско понравились милевены, но на эдиты сил нетушки. поэтому.. вот это вот да

— идём. коротко сказал Хоппер и толкнул дверь. Майкл прошёл за ним в стерильный, пахнущий антисептиками полумрак. И увидел её. Она лежала неподвижно, казалась крошечной и хрупкой среди трубок, проводов и гудящих аппаратов. Лицо было почти полностью скрыто под кислородной маской. Глаза закрыты. На мониторе прыгала зелёная линия её сердца - слабая, но упрямая. Хоппер застыл в ногах койки, сжав перила так, что костяшки побелели. Майкл подошёл к изголовью. Он боялся дотронуться, боялся сломать эту хрупкую иллюзию жизни. Он просто смотрел. Смотрел на её грудь, едва заметно поднимающуюся под простынёй в такт работе аппарата ИВЛ. Это был не её ритм. Это был ритм машины. — говори с ней. тихо сказал Хоппер, не глядя на него. — Доктора говорят, что..иногда это помогает. Что они могут слышать. Майкл открыл рот, но горло сжалось. Все слова, все мольбы, все обещания остались там, на асфальте, в фиолетовом дожду. Что он может сказать сейчас? Когда её мир сузился до боли и механического гула? Он наклонился ближе, так, чтобы его губы почти касались её уха, свободного от датчиков. — Оди.. прошептал он, и его голос сорвался. Он сглотнул ком. — Это я. Майк. Я здесь. Я… я буду здесь всё время. Я никуда не уйду. Ты слышишь? Ты не одна. Он замолчал, слушая равномерный звук аппарата. — мы… мы все тут. Хоппер, Джойс. Лукас, Дастин, Макс,Уилл. Все ждут. Нам… мне… нужно, чтобы ты вернулась. Потому что моё «навсегда» - оно здесь. Тут. Со мной. Не где-то ещё. Понятно? Никакой реакции. Только мерцание линии на экране. Зелёный пик чуть дрогнул, поднялся чуть выше. Или ему это показалось? — помнишь фиолетовые цветы? продолжал он, и слёзы снова навернулись на глаза, но теперь тихие, безудержные . — я… я нашёл один. У себя в кармане. Он засох, но… он всё ещё фиолетовый. Я сохраню его для тебя. И мы посадим целый сад. Когда ты… когда ты поправишься. Целый фиолетовый сад Ирисов. Он замолчал, исчерпав запас слов. Просто стоял, держась за холодный металл поручня кровати, и смотрел на неё. И в душе его бушевали два чувства: чёрная, всепоглощающая бездна страха, что эта зелёная линия остановится, и крошечная, упрямая искра - та самая, что когда-то зажглась в подвале от вида лысой девочки в огромном халате. Искра надежды. Врач мягко коснулся его плеча, давая знак, что время вышло. Майкл кивнул, но перед уходом сделал последнее, что пришло в голову. Он осторожно, чтобы не задеть капельницу, взял её холодную, безжизненную руку и поднёс к своим губам. — я люблю тебя. прошептал он в её ладонь, вкладывая в эти слова всю свою душу, всю свою веру, весь свой сломанный, но ещё бьющийся мир. — возвращайся ко мне. Просто… возвращайся. Он вышел в коридор, где его ждали друзья. Он не сказал им, что видел. Не мог. Он просто опустился на стул, закрыл лицо руками и наконец позволил себе тихо, безнадёжно плакать. Но теперь слёзы были другими. В них была не только отчаяние. В них была яростная, непоколебимая решимость ждать. День, неделю, месяц, год. Ждать, пока зелёная линия не станет сильнее. Пока её глаза не откроются. Пока её «навсегда» не найдёт дорогу домой. К его ногам, под стул, закатился тот самый засохший, смятый фиолетовый лепесток. Он поднял его и сжал в кулаке. Обет. Амулет. Обещание, вырванное у самой смерти под аккомпанемент лилового дождя. #милевен #черникакаэдэ #зарисовка

Майкл медленно подошёл и остановился, не в силах вымолвить слово. Джойс посмотрела на него, и её глаза наполнились новой порцией слёз. Она потянулась, обняла его запачканную куртку, прижала к себе. Он не отвечал на объятия. Он был пустой скорлупой. — они ничего не говорят. прошептал Хоппер, и его голос был чужим, хриплым от усталости и страха. — Ничего. Просто… жди. Ждать. Это было хуже любого монстра которого они встретили. Это была пытка неизвестностью, которая растягивала каждую секунду в вечность. Он сел на холодный пластиковый стул у стены и уставился в пол. Перед глазами снова и снова проигрывался тот последний взгляд. «Навсегда, но не здесь». Что это значило? Это было прощание? Или… обещание? Вспомнилось, как она впервые улыбнулась ему. Настоящей, неуверенной улыбкой. Как она произнесла его имя: «Майк». Словно пробуя на вкус. Как она сжала его руку в темноте, когда они шли по железной дороге, и ему больше не был страшен ни мрак, ни неведомое. Она была его компасом в мире, который перевернулся с ног на голову. А теперь мир снова перевернулся, вытряхнув из него всё, что имело значение. Лукас подсел рядом, положил руку ему на плечо. — она выкарабкается,мы с Макс обещаем. сказал он, но в его голосе не было обычной уверенности. Была только надежда. Хрупкая, как стекло. — Она Одиннадцать. Она… она переживала худшее. Майкл кивнул, не отрывая взгляда от трещинки в линолеуме. Она пережила лабораторию, Мясника, битву с Монстром. Она закрывала Врата. Она поднялась. Она всегда поднималась. Но в её глазах, в последний миг, была не просто усталость. Была… покорность? Или отпускание? Дастин, с перевязанной рукой, принёс ему стакан воды. — Выпей. Ты дрожишь. Майкл взял стакан. Руки тряслись так, что вода расплёскивалась. Он сделал глоток. Вода была безвкусной и холодной, как камни на дне карьера. Часы на стене тикали, звук раздражал, врезался в сознание. Каждый тик - это капля, точащая камень его рассудка. Он видел, как Хоппер подходит к сестре, что-то тихо спрашивает, как та качает головой. Видел, как Джойс закрывает лицо руками. Его собственное сердце замирало с каждым таким движением, с каждым изменением в выражении их лиц. Он вспомнил, как учил её играть в «Dungeons & Dragons». Как она водила пальцем по карте, хмурясь от концентрации. «Это… наш город?» - спросила она тогда. «да, — ответил он. — И мы его защищаем». Она была самым сильным магом в их партии. Волшебницей, которая могла всё. Она не могла просто… исчезнуть. Это было против правил. Против самой истории. Но жизнь, как выяснилось, не играла по их правилам. Внезапно дверь в реанимацию открылась. Вышел врач, молодой, с усталым лицом. На его халате были пятна. Неясного происхождения. Все в коридоре замерли, поднялись. Майкл вскочил так резко, что стул с грохотом отъехал назад. Хоппер шагнул вперёд, загораживая собой остальных, как щитом. — Ну? почему,черт возьми,так долго? прорычал он одним словом. Врач оглядел их всех - измождённых, израненных подростков, взрослых с глазами, полными немой мольбы. Он вздохнул. — стабильно, но критично. Она она перенесла невероятный стресс. Организм на грани. Ожоги, внутренние кровотечения, шок... Но она борется. Её жизненные показатели..мм.. они необъяснимо стабилизировались. Ненамного, но это что-то. В коридоре выдохнули. Джойс схватила Хоппера за руку. Лукас и Дастин облегчённо переглянулись. Но Майкл не почувствовал облегчения. Слово «критично» повисло в воздухе тяжёлым, ядовитым облаком. «Борется». Значит, боль ещё не закончилась. Для неё. Для него. Он подошёл ближе. — я могу… я могу её увидеть? Врач покачал головой. — сейчас нет. Только ближайшие родственники и ненадолго. Хоппер кивнул врачу и повернулся к Майку. В его глазах появилась твёрдость, та самая, отеческая, которую Майк когда-то ненавидел, а сейчас отчаянно цеплялся за неё.

Она задумалась. Её мысли плыли медленно, как смола. — помнишь… фиолетовые цветы… возле озера? её голос был едва слышен, словно её уже затягивало в ту самую лиловую дымку, что рассеивалась над городом. — фиолетовые? он умоляюще смотрел на неё, ловя каждое слово, каждое дыхание. — Ирисы? Да, помню. Ты сказала,что они очень красивые.. — твоя рубашка.. на танцах.. она с трудом выдавила из себя. — Хотела… сказать… красиво. Но… не смогла. — Ты была красивой. В том платье. Ты была самой красивой. Мы станцуем ещё! Но его обещания повисали в воздухе, становясь тяжелее свинца. Он видел, как свет в её глазах меркнет. Как её взгляд становится невидящим, устремлённым куда-то сквозь него, в какую-то иную даль. — Майк.. её губы едва шевельнулись. — Я здесь, любовь. Я здесь. — я.. тоже… она не договорила. Её глаза начали закрываться. Майкл запаниковал. — нет! Нет, Оди, нет! Смотри на меня! Не уходи! Не уходи туда! Останься! Останься в моём мире! В нашем мире! Пожалуйста! Он потряс её за плечи, совсем чуть-чуть, и тут же ужаснулся своему движению. Он приник к ней, целуя её веки, её щёки, её губы. Её губы почти не ответили на его поцелуй. Они были мягкими, но безжизненными. — Я люблю тебя.. рыдал он, повторяя это снова и снова, как мантру, как заклинание, которое могло всё исправить. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя больше всего на свете. Ты слышишь? Больше всего, правда! Одиннадцать сделала последнее усилие. Она собрала все оставшиеся искры своей силы, не телекинеза, а просто силы воли, силы души, чтобы открыть глаза. Чтобы увидеть его в последний раз. Чтобы запечатлеть. — навсегда.. прошептала она. И в её взгляде, в самый последний миг, мелькнуло что-то похожее на понимание. На прощание. На благодарность. И на бесконечную, невозможную грусть. Потом её глаза закрылись. Её тело обмякло в его объятиях, став чуть тяжелее, безвольнее. Уиллер закричал. Закричал так, будто у него вырывали душу. Он тряс её, звал по имени, умолял, проклинал небо, Бога, судьбу, всё что угодно. И только тогда, сквозь гул в ушах и рёв собственного сердца, он услышал сирену. Далекие, навязчивые звуки, приближающиеся. Он не отпускал её, даже когда к ним подбежали люди в форме, даже когда его осторожно, но настойчиво отстраняли. Он смотрел, как они клали её на носилки, как накрывали одеялом, как что-то делали, говорили между собой серьёзными, быстрыми голосами. К нему подошёл фельдшер, что-то спросил. Майкл ничего не слышал. Он смотрел только на её лицо, такое бледное и спокойное под маской кислорода, и на её руку, безвольно свисающую с носилок. Ему никто ничего не сказал. Ни «она стабильна», ни «мы теряем её». Они просто делали свою работу. А он стоял посреди руин своего города, посреди руин своей вселенной, и понимал, что фиолетовый дождь, что лил с неба в последние часы боя, высох. Осталась только серая, холодная пустота. И тишина. Страшная, оглушительная тишина, в которой не звучал её голос. И никогда, как ему казалось в тот момент, уже не будет звучать. Майкл стоял как вкопанный, смотря вслед машине скорой помощи, чьи мигающие красные огни растворялись в предрассветном тумане. В нём всё замерло. Кричать он уже не мог. Слёзы высохли, оставив на лице лишь стянутую маску из грязи и соли. Он смотрел на пустое место на асфальте, где только что лежала она. Там осталось пятно её крови, тёмное и бесформенное, как разбитое сердце. Он не помнил, как оказался в больнице. Кто-то, наверное, Лукас или Дастин, подвёл его к машине, усадил на сиденье. Мир за окном проплывал мимо, не оставляя в памяти ни одного следа. В голове стучала только одна мысль, монотонная и невыносимая: «Не здесь. Не здесь. Не здесь». Приёмное отделение было похоже на зону боевых действий. Суета, крики врачей, плач, стоны. Повсюду были его друзья - перебинтованные, в шоке, но живые. Джойс и Хоппер стояли у закрытых дверей реанимации, их лица были высечены из камня тревоги. Хоппер, большой и грубый Хоппер, сжимал и разжимал кулаки, и его взгляд метался по коридору, пока не нашёл Майка. В нём не было гнева, только та же всепоглощающая, животная боль.

лиловый обет [1/2] Майкл сжимал её руку так сильно, будто мог удержать её душу в этом мире силой одного только касания. Его пальцы, переплетённые с её бледными, холодными, были якорем, последней нитью, связывающей её с землей. — Оди, слушай меня, пожалуйста, слушай мой голос. Не закрывай глаза. Пожалуйста. Смотри на меня. Ты же обещала. Ты обещала, что мы поедем в тот парк, помнишь? Где качели старые. Ты говорила, хочешь покачаться, чтобы чувствовать ветер. Мы сделаем это. Мы… Его голос сорвался. Слёзы текли по его грязным, испачканным дымом и кровью щекам, оставляя белые дорожки. Он не вытирал их. Всё его существо было сосредоточено на её лице, на этих огромных карих глазах, в которых медленно гасли далёкие звёзды. Оди с трудом сфокусировала взгляд. Мир плыл, расплывался в пятна, как акварель под дождём. Но он. Майк. Его тёмные волосы, падающие на лоб. Его губы, дрожащие от рыданий, которые он пытался сдержать. Она видела его. Видела того мальчика в подвале, который не испугался её, лысой и странной, и предложил ей вафли. Видела его в школьном коридоре, неуклюже пытающегося сказать три заветных слова. Видела его на краю обрыва у карьера, кричавшего её имя так, будто от этого зависела жизнь Вселенной. Теперь так и было. — я помню. выдохнула она. Каждое слово давалось ценой невероятного усилия. Голос был тихим, хриплым, будто доносящимся из другого измерения. — качели..синие. Одна… сломана. Майкл засмеялся сквозь слёзы, коротким, сдавленным, истеричным смехом. — Да, сломана. Я… я её починю. Для тебя. Я научусь. Я всё починю. Он прижал её ладонь к своей щеке, чувствуя её слабеющий пульс у виска. Он целовал её костяшки, её запястье, шептал что-то бессвязное, мольбы, воспоминания, обещания. — Помнишь, как ты подняла «Эгго» в воздух? В кладовке? Я тогда подумал, что ты самый удивительный человек на свете. Самый сильный. Ты и сейчас сильная, самая сильная, понимаешь? Ты должна… ты должна остаться. Джейн медленно моргнула. Её веки были такими тяжёлыми. Темнота по краям зрения манила, сулила покой, тишину, конец этой адской, выжигающей душу боли во всём теле. Но его лицо было в центре. Её маяк. — сильной..была.. потому что ты верил.. прошептала она. Уголки её губ дрогнули в чём-то, что должно было стать улыбкой. — Майк… мой пер…вый друг. Т мй первв во всм.. ей становится ещё тяжелее говорить,она уже не могла сказать нормально слово даже. — не только друг! выкрикнул он, и голос его прозвучал отчаянно и громко в звенящей тишине опустошённого мира вокруг. Багровое небо, остаток «Физа», медленно угасало, уступая место обычной ночи. Но для него конец света наступал здесь и сейчас. — Ты любовь всей моей жизни. Понимаешь? Всей. Мы только начали. Мы не были в кино как нормальные люди. Майкл наклонился ближе, их лбы почти соприкоснулись. Он чувствовал её неглубокое, прерывистое дыхание. — оставайся со мной. Навсегда. Вот здесь. Пожалуйста, Оди. Я не могу. Я не… — я..с тобой..навсегда.. она перевела дух, и это был долгий, шумный, болезненный звук. — но… не здесь. Он зарыдал, не в силах сдержаться, его тело сотрясали спазмы. Он обнял её, осторожно, боясь причинить боль, но и боясь отпустить на миллиметр. Она уткнулась лицом в его шею. Её слёзы были горячими, но кожа - ледяной. — Я не хочу терять тебя. Я не хочу жить в мире, где тебя нет. Это пустота. Это хуже, чем Апсайд Даун. Это просто… ничто. Оди вспомнила белую комнату. Одиночество. Тишину. Потом его голос в наушниках. «Говорить грустно. Грустно». Она нашла его. Она спасла его. Спасла всех. И теперь это была цена? Она не жалела. Но она боялась. Боялась забыть запах его шампуня. Звук его смеха. Ощущение его руки в своей. — я..боюсь.. призналась она шёпотом, так тихо, что он едва расслышал. — не бойся. Я с тобой. Я всегда буду с тобой. Просто… просто держись. Скорая уже едет. Просто посмотри на меня. Расскажи мне ещё что-нибудь. О чём-нибудь хорошем.

так,пойду переписывать эту зарисовку,чтоб нормально было.

вс,если интересно,то вот: https://t.me/iloveRATIOMEI/3284 если что,я там ничего не поправляла,что первое было написано,то и сделала и скинула,по этому могут быть ошибки и тд.

я версию которая сейчас оставлю в щп своем,не хочу чтоб она навсегда удалилась.

штота я в последнее время нюня какая-то..

суко,я щас пишу вторую зарисовку по мелевенам и реву,мне оч грустно. (я её буду переписывать через пять минут,хотя она грустная)

Этот поцелуй был не страстным, не жадным. Он был как глоток воды в пустыне - жизненно необходимый, чистый, утоляющий самую глубокую жажду. Длился он всего пару секунд, миг невесомой, теплой связи. В нем не было ничего, кроме обещания и безмолвного «спасибо». Когда она оторвалась, ее глаза были прикрыты, а на лице застыло выражение хрупкого покоя. Майкл, сердце которого колотилось где-то в горле, снова привлек ее к себе, на этот раз обняв за плечи. Он мягко уложил ее на диван, устроив так, чтобы ее голова покоилась на подушке. Сам он присел на пол рядом, спиной к дивану, и взял ее руку в свою. — Спи, Оди. Я на страже. Он почувствовал, как ее пальцы слабо сжали его в ответ. Через несколько минут ее дыхание стало глубже, ровнее. Напряжение, которое сквозило в каждой линии ее тела, начало медленно таять. Она была наконец в безопасности. Она могла отдыхать. Усталость, которую Майкл отгонял все это время, мощной волной накатила и на него. Борьба за выживание, бесконечный страх за нее, адреналин - все это разом покинуло его тело, оставив лишь тяжелую, приятную слабость. Его голова сама собой откинулась на край дивана рядом с ее плечом. Веки стали свинцовыми. Он боролся со сном еще пару минут, слушая ее ровное дыхание, чувствуя тепло ее руки в своей. Это был самый умиротворяющий звук на свете. Самый надежный якорь. Их пальцы оставались сплетенными, когда сон наконец накрыл и его, мягким, темным покрывалом. В маленьком домике на окраине Хоукинса воцарилась наконец не тревожная, а мирная тишина. Они спали - Защитник и его Звезда, уставшие, израненные, но неразлучные. Найдя в другом не спасение от мира, а целый мир для себя. И этого было достаточно. #милевен #зарисовка #черникакаэдэ