СhameleonChapters

Садхана!  Предисловие  В минувшие выходные я был на юбилейном, пятом по счёту, регби-кэмпе «Высокуша». Регби, пиво, музыка, солнце, смех, хорошие люди и забавные истории. Сегодня вспомню одну такую историю произошедшую на одном из предыдущих выездов.  Действующие лица:  Ваня Сажин — опытный игрок. Пользуется заслуженным авторитетом. Около 40 лет, мощный центр, с хорошей такой бородой. Тестостерон разве что из ушей не течет .  Роман (он же Болд) — крайний, очень давно играет в «Форуме», один из аксакалов.  Максим Н. — новичок, в «Форуме» совсем недавно, около полугода. Позиция на поле не определена. Общительный, тихий, немного неуверенный в себе, но жаждущий добиться успеха.  И ваш покорный слуга.  Часть 1. Предыстория  Ваня — человек увлекающийся, и в тот год у него появилось новое хобби: он «просветлялся», стоя на дощечках с гвоздями. Чтобы вы понимали — это 100500 гвоздей. Острых. Длинных. И направленных остриями строго вверх.  Лично я, впервые услышав о подобной практике, поинтересовался у Вани, не сошёл ли он часом с ума. Ваня ответил с тем спокойствием, с каким обычно говорят люди, либо достигшие высшего просветления, либо окончательно свихнувшиеся. Боюсь, граница между этими состояниями тоньше, чем нам хотелось бы думать.  И как любой неофит чего бы то ни было, Ваня стремился донести чудо этой практики до всей нашей команды. Рассказывал о мыслях и чувствах, о переоценке жизни и о всяких других чудесах, которые произошли с ним и обязательно произойдут с нами, когда мы встанем на гвозди.  Народ у нас в команде в большинстве своём довольно циничный и на эти Ванины откровения не вёлся. Потому что, согласитесь, стоять на гвоздях утром на рассвете после бурного игрового дня и не менее бурного празднования победы — а если уж говорить прямо, пьянки — желающих немного. Куда приятнее завернуться в спальник и видеть десятый сон, чем добровольно наступать на сотню острых железок.  Лично меня, впрочем, интересовал вопрос чисто научного свойства: насколько это больно и смогу ли я в принципе стоять на этих самых гвоздях. Поэтому я и согласился, решив для себя постоять чуть-чуть, для проверки. Так же решил и Роман. Глядя на нас, согласился и Максим Н.  Часть 2. Стояние  Утро. Шесть часов. Берег водохранилища.  Если вы никогда не видели рассвет над водой, то вы, уверяю вас, многое потеряли. Лёгкая дымка стелилась над гладью, словно природа ещё не решила, просыпаться ей или подремать ещё немного. Тишина стояла такая, что можно было услышать, как где-то в камышах зевает рыба, если бы рыбы имели такое свойство. На противоположном берегу возвышалась старая церквушка — белая, с облупившейся местами штукатуркой и куполом, который в первых лучах солнца казался отлитым из старой бронзы. Она смотрела на нас с тем молчаливым укором, с каким дома смотрят на людей, затеявших очередную глупость.  Птицы пели. Они пели так старательно и самозабвенно, словно им платили за это сверхурочные и даже ворона, устроившаяся на церковном кресте, время от времени вставляла своё хриплое замечание, точно музыкальный критик, недовольный общим уровнем исполнения.  Идиллия, одним словом.  Ваня достаёт доски. До этого дня я их в глаза не видел. И, признаться, был бы не против сохранить эту невинность и далее. Потому что зрелище это, скажу я вам, не для впечатлительных натур. Острые такие, блестят, и их, по-моему, миллион. Честное слово, миллион. Каждый гвоздь смотрел на меня так будто я лично был виноват в его столь нелепом использовании.  Мой задний проход уже делал «жим-жим», а я планировал, как бы соскочить, не потеряв лицо. Такого шанса не подвернулось, но я успешно откосил от того, чтобы идти первым.  Первым пошёл мой тёзка, вдохновлённый Ванькиными сказками. Надо отдать ему должное: он гореливо раздулся, как человек, решившийся на подвиг, снял носки, поставил одну ногу, опёрся на плечо Вани и поставил вторую. В глазах его при этом читалось недоумение, смешанное с отчётливым желанием немедленно соскочить.  — Больновато, — сообщил Макс голосом, каким обычно сообщают о неприятных, но пока терпимых новостях.  — Терпи, — отвечал Ваня с интонацией человека, продающего просветление оптом и в розницу. — Сейчас привыкнешь, и будет тебе хорошо и благостно.  Простояв пять минут, Макс собрался слазить. Но не тут-то было. Ваня — ëбаный манипулятор, да простят меня дамы за этот эпитет, хотя он совершенно точен, — нашёл ключик и убедил, что нужно стоять дальше, что он будет рядом и поможет сойти, как только тот поймёт, что больше не может. Самому сойти, к слову, нереально. Совершенно. Я понял и испытал это позже на собственных ступнях.  Макс покрывался холодным потом. Капли медленно катились по его бледному лицу, оставляя за собой блестящие дорожки. Одна капля повисла на кончике носа, задрожала в нерешительности и сорвалась вниз. Я проследил за её полётом — она упала на доску, между гвоздями. Должно быть, сорвавшаяся капля чувствовала себя значительно комфортнее, чем ноги Макса.  Птицы продолжали петь. Солнце поднималось выше, золотя купол церквушки. Лёгкий ветерок пробегал по воде, оставляя на ней мелкую рябь. Утро было прекрасно. Но Максим этого уже не замечал. В его голове осталась одна-единственная мысль, простая и ясная: «Поскорее слезть с этого эшафота». Всё его существо превратилось в один сплошной внутренний крик о пощаде.  Мне кажется, он готов был заплакать. Честное слово, ещё немного — и мы стали бы свидетелями того, как взрослый мужчина рыдает стоя на доске с гвоздями. Но Ванька в роли сенсея ради его же блага убеждал постоять ещё. И Макс, бедняга, стоял. Потому что слезть самому, как я говорил ранее — нереально, а сенсей говорил: «Рано».  — Ещё немного — Ты уже почти у цели.  — уже сейчас я не представляю как буду ходить, — простонал Макс.  Но продолжал стоять.  Я, глядя на всё это, ёжился, но не уходил. Болд, по-моему, тоже был уже не в восторге. По выражению его лица я видел, что он мысленно представлял место, куда именно следует засунуть Ване эти доски.  Сорок минут. Сорок минут пытки, сорок минут созерцания чужого страдания! Макс наконец ступил на землю. Ступил так, будто впервые в жизни узнал, что такое твёрдая почва под ногами. Рассказал, что поздоровался с ангелами, видел Бога и вообще может хоть сейчас выйти в астрал. Лично я подозреваю, что всё это означало лишь одно: он был безмерно счастлив, что его пятки наконец перестали быть подушечками для иголок.  Настала очередь Ромы.  Пятнадцать секунд — и он всё понял. Человек опытный, ВДВ за плечами. Таких, как он, на мякине не проведёшь.  — Ебал я в рот ваше просветление, — резюмировал он и, схватив Ваню за плечо, десантировался с гвоздей на землю.  Моя очередь.  Тапки в сторон. Носки долой. Встаю. Чувствую, как гвозди хотят проникнуть в меня, как они жаждут моей крови, и только законы физики стоит на их пути. Сказать «больно» — сказать правду. Сказать «невыносимо больно» — напиздеть.  Хочу повторить — никогда. Нахуй нужно.  Две минуты позволили мне понять, что это такое и что мне этот мазохизм нафиг не нужен. Пусть чакры и третий глаз открываются у других — мне достаточно базового набора. Да и игре в регби эта херня никак не помогает.  А птицы всё пели. И церковь всё стояла на том берегу, такая торжественная, как свидетельница идиотизма четырёх мужиков, добровольно вставших на гвозди. И Ваня всё улыбался своей просветлённой улыбкой человека, который только что обратил в свою веру три заблудшие души.  Садхана, блядь. Такая вот садхана!

Говорят, нет зрелища более нервного, чем скачки. Херня. Посмотрите, как «Форум» играет с «Гранитом» — вот где седеют раньше времени и начинает дёргаться глаз. Матч, как и положено встрече с «Гранитом», выдался напряжённым. Эти ребята сильны на песке, как удав силён в вопросах удушения. Качелей, слава богу, не было: мы вели уверенно и держали нить игры. Но расслабиться — значит подписать себе приговор. «Гранит» из той породы команд, что играют до последнего, а если надо — и после последнего. Они ждут твоей ошибки, как кредитор ждёт твоей зарплаты. Первый тайм прошёл спокойно. Второй начался с пламенной речи нашего капитана Влада. Он не оратор, но слова его были просты и действенны, как удар табуреткой (дабы не смущать не буду цитировать, просто расскажу суть): «Не нарушаем, не тупим, спокойно забираем бронзу». Речь настолько гениальна, что аж страшно стало. И вот на поле выходит Руслан. О, вы его знаете. Я вам про этого человека уже рассказывал, и, поверьте, рассказать можно было бы намного больше. Его темперамент способен поджечь не то что мокрые дрова — лëд загорится, дайте только повод. Но весь турнир он вёл себя на удивление прилично: играл чисто, надёжно, не психовал. Мы уже начали подозревать, что его подменили или он втайне пьет успокоительное. Но запас прочности, как известно, штука конечная. Как терпение жены, как бензин машине, как удача у дурака. Первый же захват — жёлтая карточка. Руслан отправляется отдыхать на две минуты. Ребята остаются вчетвером. Это, доложу я вам, то ещё удовольствие. Всё равно что оказаться в драке с одной рукой в кармане. Но наши не просто сдержали натиск — они умудрились занести сами. Честно говоря, я до сих пор не понимаю, как. Видимо, Господь в тот момент решил, что нам нужнее. Но судьба — та ещё сука с извращённым чувством юмора. Второе удаление. Теперь нас трое. Трое, блядь, против пятерых жаждущих победы мужиков. И вот тут началось то, что я называю «героической обороной». «Форум» вцепился в песок, закопался в него по самые уши и терпел. Так терпит человек, которому дантист обещал «ещё чуть-чуть и закончим». Силы на исходе, темп бешеный. «Граниту» развернуться не даем. Стоим насмерть, хотя, положа руку на сердце, умирать там не хотел никто. И вот время штрафа истекает. Руслан влетает на поле. Глаза горят, ноздри раздуваются, в голове, судя по всему, играет какая-то эпичная музыка. Десять секунд. Захват. И… красная карточка. Прямая. Как кол. В сердце. Спасибо, Руслан. Наш безумный, наш неукротимый, наш непредсказуемый берсерк. Ты, конечно, ебанутый. Но мы тебя любим. Где-то глубоко внутри. Очень глубоко. Он вернулся на бровку, избил песок — надо полагать, песок был виноват во всём. Поорал, упал на колени и вырвал у себя клок волос. Возможно, именно это жертвоприношение умаслило Фортуну. Потому что наши герои каким-то чудом сдержали натиск и удержали победный счёт. Финальный свисток. Бронза наша. А что Руслан? А ничего. Просто теперь он не Руслан. Теперь он Руслан-две-карточки. И если «Форум» заявится на регби-7, я даже не сомневаюсь: он и там найдёт способ отличиться. Потому что есть люди, которые живут скучно. А есть Руслан.

В музыке я всеяден до безобразия, слушаю всё подряд и на чём придётся. Хоть из ведра, лишь бы басов побольше. Но иногда, видимо возраст берёт своё, накрывает желание послушать что-нибудь тёплое, ламповое, аналоговое, а не вот это вот всё пластмассово-цифровое. В такие моменты в голове всплывает слово «винил». Вспомнил, у меня в шкафу валяется старый Pioneer. Достал, подключил, а он не крутится. Сдохла шайтан-машинка. Пообещал себе, что обязательно починю, задвинул его обратно в шкаф и забил. Но тут включилась Лина. Ей идея с пластинками зашла настолько, что она начала терроризировать Авито (и меня заодно) в поисках аппарата на дачу. Ну для антуража, чтобы прям вот сидишь ты такой в кресле, а у тебя потрескивает. На помощь пришёл папа. На его даче в сарае десятилетиями пылилась «Серенада 306». Это такой советский агрегат, моно, со встроенным радио и звуком как из консервной банки. Красота. Привезли это чудо советской техники домой, включили. И началось. Он, конечно, крутился. Но с какой-то только ему ведомой скоростью. Регулировки нет, я так понимаю, предполагалось, что он и сам знает, как надо. Иглы не было — заказал на WB, пришла, воткнули. Но это ещё не всё. Диск при проигрывании начал вибрировать так, что пластинку подбрасывало. Игла скакала по дорожкам как в жопу стреляный сайгак. Винты регулировки на это безобразие смотрели с полным бессилием. Пришлось ставить сверху на пластинку утяжелитель, только тогда она успокаивалась. Вид есть, звук есть, но слушать это невозможно. Удовольствие сомнительное, как будто тебе предлагают отдохнуть стоя голыми ногами на досках с гвоздями (есть такое направление, как-нибудь расскажу про забавный случай с этими дощечками) и радоваться. Взвесил все «за» и «против», плюнул и пошёл по пути наименьшего сопротивления. Купил недорогой проигрыватель с винтажным дизайном. Понятное дело, что «дорогого» звука из него не услышишь. Но для такого всеядного и неприхотливого потребителя музыки, как я, это самое то. Крутит, шипит, что-то там играет, укрывая мир пледом аналогового звука. В выходные отвезу это китайское чудо на дачу вместе с пачкой пластинок 70–90-х. Буду сидеть, слушать и делать вид, что я эстет с тонкой душевной организацией. P.S. и вообще, нехрен строить из себя ценителя покупая High-End проигрыватель, когда для того чтобы «поймать» настроение достаточно захотеть его «поймать›.

Вы думаете, почему не было публикаций, а всё просто — я переваривал увиденное и прожитое. Итак. Эпизод 1. — А поехали в посёлок писателей, что в Переделкино. Тут близко и там ну очень интересно. — Хорошо, давай поедем. Оказалось и правда недалеко, всего 30 минут за рулём, и мы на месте. — Сейчас припаркуюсь и пойдём. Хер вам! Парковка за тридевять земель. Думаю — ну и ладно, в конце концов мы гулять приехали. Сверился с навигатором, посёлок там, вход чуть дальше перекрёстка. Что по сути оказалось не так уж и далеко, всего метрах в двухстах. Заходим в неприметную калитку и попадаем в парковую зону. Почти настоящий лес с высокими вековыми деревьями и уютными дорожками. Миленькое место. Тут и там, на приличном удалении друг от друга, разбросаны дома писателей. Когда я слышал «посёлок писателей», то представлял себе их дачи несколько иначе. Всё-таки обласканный властью и признанный автор должен жить в доме, подобающем его весу. Эххх! Как ни крути, современный мир испортил нас повсеместным мещанством, и сам я не исключение. Мерилом во многом стала внешность, а не содержание. Ну да ладно, пойдём дальше. Дом нобелевского лауреата Бориса Пастернака. Дом Симонова. А вон там Окуджава жил. Честно говоря, не верится, что в этих обычных, порой халупообразных домах жили такие люди. А вот и тот дом, ради которого я согласился поехать. Дом самого удивительного, сумасшедшего и одновременно самого издаваемого детского писателя СССР. Я уверен на сто процентов, что все вы читали автора сюрреалистических стихов про хромого умывальника и сказки о том, как море тушили блинами. Корней Иванович тоже там жил и трудился. Было интересно взглянуть на его дом. Как и все остальные, оказался обычным. Разочаровался ли я? Нет. К концу прогулки моё мещанство всё-таки сдалось, и я начал видеть суть, а не фасады. Традиционно после таких прогулок мы стараемся зайти в местную харчевню и перекусить чем-то аутентичным, чтобы осталось в памяти. Библиотека-ресторан. С виду неплох, дизайн нравится, есть свободные места и работает кондиционер. Это важно, потому что на улице жара, а я уже набегался с телефоном наперевес, фотографируя Лину у каждого дома, пня и лужицы, в которую когда-то наступил Исаак Бабель. Официант возник с той же скоростью, с какой ленивец, упавший с дерева, забирается обратно. — Меню, пожалуйста. Через пять минут, опять появляется официант. — Готовы сделать заказ? — Нет, ещё не определились. Как тут определишься, когда цены такие, будто еду готовят на огне горящих рукописей тех самых писателей. Зовём официанта. — Мы готовы. Принесите пельмени, две порции, и попить, морсы. — Десерт не будем. Десять минут, и пельмени на столе. Но блядь, восемь штук порция. Моя кошка и то больше съест. И за эти восемь штук отдай тысячу рублей. Я не скряга и не жадина, но продавать пельмени по цене хинкали — блядство. Перекусив кое-как, вышли пробежаться ещё раз, посмотреть, что упустили. А упустили мы ничего, кроме сувенирного магазинчика. И как оказалось он действительно стоит того, чтобы его не пропускать. Уютный, ламповый, с кусочками быта разных годов, но с обязательным дачным настроением и духом. А потом мы вышли, пошли к машине и поехали домой. Говорят дорога домой самая короткая, но не у нас. Наш путь домой пролегал не по короткой дороге, а по гастрономической, потому что желудок настоятельно требовал сатисфакции за мучения восемью пельменями.

Если вы спросите как я провёл эти выходные, то я вам не расскажу, а просто покажу эту фотографию. Уезжаем не с пустыми руками, уезжаем с бронзой. #высокушаванлав

На днях я как обычно после хорошей тренировки спустился в метро с уставшим телом и совершенно расслабленной головой, со спокойствием на душе, даже с некоторой степенью блаженства. И совершенно закономерно к такому состоянию метро подало мне настоящий ламповый вагон из детства. Живая капсула времени. Светильники-бра излучали мягкий тёплый свет. Коричневые кожаные диваны, конечно же пружинные — сидишь и чувствуешь, как они чуть проминаются под твоей задницей. Жёлтые стены с рисунком, обилие деревянных элементов. Меня просто взяли и бросили в детство, а я и не сопротивлялся. Интересно вот что, даже тогда в моём детстве, такие вагоны уже были редкостью. А на данный момент они выведены из эксплуатации лет сорок как, наверное. Прокатиться в нём сейчас, это натуральное чудо. И главное — я помню этот вагон не просто как вагон из детства, а в момент, когда ехал куда-то со своей бабушкой Олей. Метро, вагон, детство и один важный человек из моей жизни. Может, для того чтобы помнили, и ходят иногда такие вагоны?

Прилетел во Внуково. Вышел, вызвал такси через приложение, подождал три минуты — дома. Море это прекрасно, особенно когда оно рядом. Но, я не готов жить в захолустье, пусть даже оно стоит прямо на берегу. Курортная жизнь хороша на короткой дистанции. Где-то на десятый день присыщаешься, а на четырнадцатый уже скучаешь по нормальному кофе, столичному ритму и по дорогам без осликов. Немного ссыкотно от понимания, что до ближайшей больницы два часа по серпантину. Мне нужен мой комфорт: круглосуточные магазины, каршеринг доставка чего угодно за полчаса и понимание, что любой вопрос решается быстро. Я бывал в крупных заграничных городах и каждый раз чего-то не хватало. Банки работают до четырёх, сиесты, в выходные закрыто всё, интернет как хромая лошадь. Я слишком привык к сервису, который угадывает желание, а не чинит препятствия. Так что в Москве хорошо. Я люблю отпуск там, где шумит прибой и ничего не происходит. Но жить хочу там, где в три часа ночи можно купить свежий круассан и чашечку кофе.

Сижу на пляже, мажусь кремом и смотрю — ворона, наша, родная, серая. Такие в Москве на каждом углу, поэтому и обратил внимание. Думаю: ну ничего себе, и тут они есть. Ворона что-то разглядывает в песке, прыгает вокруг и пытается клюнуть. Я думал — ящерица, но потом присмотрелся и увидел маленького, только вылупившегося из яйца черепашонка. Он полз к морю. Ворона уже собиралась его как следует клюнуть. Я не был уверен, что новорождённый переживёт атаку и доберётся до воды, поэтому совершил марш бросок к месту неравной схватки и вступил в бой с боевым кличем, разнёсшимся над всеми пляжами Алании. Этим я приковал внимание всех отдыхающих, и вороны в том числе. Ворона — птица умная, решила не рисковать здоровьем ради такой добычи. Еды она тут всегда найти может. Выразив недовольство негромким карканьем, больше похожим на ворчание, она ретировалась. Я взял в руки это милое существо и понёс к морю. По пути нас сопровождали вспышки камер, одобрительные возгласы на всех языках мира и дети, которые хотели погладить маленького черепашонка. Но я был непреклонен и, не останавливаясь, зашёл в море по пояс и отпустил божью тварь на волю. Уплывая, она махнула мне плавником и сказала, что обязательно расскажет про мой поступок своей прабабушке Тортиле.

Скептики уже пели отходную и говорили, что после первого тайма можно расходиться. Второй тайм Форум провел с преимуществом, навязал свою игру и имел моменты. Победы в матче нет, но есть бонус защиты, заработанный не только на характере, но и на конкретных действиях. Кто не смотрел — тот пропустил яркий и эмоциональный матч. Фаворит 🐴 — Форум 💬 30 (27):25(3)

Сними этот желтый браслет — и я просто мокрый мужик. В нём — я мокрый мужик с безлимитным баром.

Если что, я все еще не пью 😂 P.S. Плавки тоже на мне

Пойдет в качестве оправдания отсутствия постов?

Пройти мимо этой информации просто невозможно. Теперь мой мир никогда не станет прежним!