Клуб Годзю-рю каратэ Тори

Заходя в буддийский храм, мы видим золото и статуи. В синтоистском святилище нас встречают пустота и тишина. Почему же? Само слово «синто» (神道) состоит из двух иероглифов: 神 (син/ками) - «бог», «дух» или «священное» и 道 (то/мити) - «путь», «дорога» или «способ жизни». Так что, изначально синто - это даже не религия в том смысле, в котором мы привыкли воспринимать христианство или ислам. Это скорее форма религиозного мышления. В синтоизме нет священных текстов, четко прописанных молитв, нет постов. В сознании японцев «бог» не представляет собой творца, скорее всё, окружающее человека, воспринимается как «то, что называется богом».

🥋 Карате Годзю-рю в центре Москвы — набор в вечернюю группу! Старт с нуля, без подготовки. Традиционное окинавское карате для тех, кто хочет переключиться после работы. Почему стоит прийти? • Мало людей: 10–12 человек, тренер видит каждого. • Снимаем стресс: развиваем выносливость, гибкость и координацию. • ОФП и СФП в каждой тренировке. ⏰ Вечернее расписание (удобно после офиса): Понедельник, Среда, Пятница — 19:00–20:30. Стоимость — 13 000 руб./месяц. 📍 Адрес: Большой Николопесковский переулок, 6 (рядом с м. Арбатская/Смоленская, пешком от метро, у Театра Вахтангова). Для авто — городская парковка + места во дворе. 📩 Приходите на бесплатную пробную неделю! Места в группе ограничены — записывайтесь. https://max.ru/join/5ROXv9IxH4vha884i1p6lv-1Eraoh_DPp5smi_wdaMU https://t.me/+pXolfT6uCY04OTVi

7 августа в Японии начинается новый сезон — «Начало осени», или 立秋 риссю:! 🍁 В Японию из Китая пришёл лунно-солнечный календарь, в котором каждый из 24 солнечных сезонов является частью какого-то времени года. Так, Риссю— это первый сезон осени. 🍁 В свою очередь, каждый из таких сезонов делится ещё на три «микросезона», которые длятся около 5 дней, и название каждого описывает изменения, приходящие с новым сезоном. Например, первые 5 дней Риссю называются 涼風至 судзукадзэ итару, или «дует прохладный ветер».

Во время нашей первой встречи Хигаонна-сэнсэй, по всей видимости, признал мой второй дан, позволив мне продолжать носить свой пояс в его додзё. Но одновременно он поставил меня в условия, где я был обязан доказать, что действительно достоин его. Я убеждён, что выдержал это испытание благодаря той школе каратэ, которую прошёл у мистера Виккерса, а позднее — у Томиямы-сэнсэя. Именно они научили меня не искать пути к отступлению, когда становится трудно, а продолжать двигаться вперёд, находя способ преодолевать самые тяжёлые испытания.

Но впереди было ирикуми — чрезвычайно интенсивное и беспощадное. Я сильно сомневался, что он выдержит. Старшие ученики сами выбирали себе партнёров. Каждые семь-восемь минут поединки ненадолго останавливались лишь для того, чтобы сменить соперника. В конце концов напротив меня оказался тот самый посетитель. Только тогда я смог внимательно его рассмотреть. Увиденное потрясло меня. Было очевидно, что он уже получил несколько очень тяжёлых ударов в лицо и по корпусу. Он выглядел так, словно только что попал в автомобильную аварию. Мне стало искренне жаль этого молодого человека. Было совершенно ясно, что уровень происходящего значительно превосходил его возможности. По какой-то неизвестной мне тогда причине он расплачивался чрезвычайно высокой ценой за проступок, о котором я ничего не знал. Я старался работать с ним максимально осторожно, не причиняя лишней боли и не нанося дополнительных повреждений. Хотя у меня складывалось отчётливое впечатление, что от меня ожидали совсем другого — устроить ему крайне тяжёлое испытание. Несколько часов спустя, уже в ресторане неподалёку от додзё, я пожаловался Тэраути и Йонесато на то, как обошлись с этим посетителем. За ужином каждый из них объяснил мне логику происходившего. По их мнению, с незнакомцем пришлось обращаться столь сурово ради сохранения уровня додзё. Они напомнили, что новые ученики начинают занятия в самом конце строя и долгие годы тяжёлых тренировок постепенно продвигаются вперёд. Если же приезжий становится впереди них, он обязан соответствовать уровню старших учеников. Если соответствует — никаких проблем. Но если нет, старшие считают своим долгом сделать из него показательный пример. Ради младших учеников. Мне также напомнили, что цвет пояса сам по себе не даёт человеку мастерства. Он лишь указывает на предполагаемый уровень. И если этот знак оказывается ложным, его обладатель должен за это ответить. Йонесато напомнил мне, как обращались со мной в течение первой недели моего пребывания в додзё и насколько всё изменилось, когда я пришёл снова на второй неделе. Поскольку я сказал Хигаонне-сэнсэю, что имею второй дан по каратэ, он сразу поставил меня туда, где обычно стоял один из его собственных учеников с таким же даном. Если мой уровень соответствовал поясу, который я носил, никаких проблем возникнуть не могло. Если же нет, младшие получили бы наглядный урок того, как гордыня предшествует падению, а я — очень ценный жизненный урок. Объяснение Ёнэдзато сразу заставило меня по-новому взглянуть на многие вещи. Теперь стали понятны напряжённые поединки со старшими учениками уровня кю во время свободного кумитэ. Стало ясно, почему многие старшие отвечали на мои вопросы с показным безразличием. Почему мои партнёры смотрели на меня почти без выражения и не проявляли ни малейшего дружелюбия, хотя все мы проходили через одинаково тяжёлые испытания. Теперь всё это обрело смысл. Все они прекрасно знали, что означает право носить чёрный пояс в этом додзё. Им лишь требовалось убедиться, что и я это действительно заслуживаю. То, что я выдержал всё, чего от меня ожидали, и вернулся в начале второй недели, прекрасно понимая, что меня ждут те же испытания, убедило всех: каким бы ограниченным ни было моё каратэ, оно действительно соответствовало тому уровню, о котором я заявил. Возвращаясь домой ранним утром, мимо шумных компаний подвыпивших японских служащих и туристов с материковой Японии, я вновь думал о том молодом посетителе и о том, как он, прихрамывая, молча и в одиночестве покинул додзё. Внутри меня возникло странное чувство. Только тогда я впервые осознал, что прошёл важное испытание. Это был не экзамен на повышение и не путь к новому дану. Но это всё равно был экзамен, обозначивший важный этап моего развития. Мораль этой истории предельно проста. Если ты повязываешь вокруг талии чёрный пояс, позаботься о том, чтобы он действительно соответствовал глубине твоих знаний, мастерства и понимания каратэ.

Третья часть отрывков из книги Michael Clarke. Redemption: A Street Fighter's Path to Peace С тех пор как я вернулся с Окинавы, меня много раз спрашивали, признал ли Хигаонна-сэнсэй мой второй дан по Сито-рю. Обычно этот вопрос задавали обладатели чёрных поясов — каратисты, успешно прошедшие аттестацию в своих организациях. Со временем я стал задумываться, почему они вообще об этом спрашивают. Неужели они сами в какой-то степени не были уверены в том, что достойны носить свой пояс? Какова бы ни была причина, я обычно отвечал одним из двух способов: либо коротким «Да», либо рассказывал историю, которая хорошо показывает, что цвет пояса сам по себе ничего не значит — значение имеют лишь твои навыки и понимание каратэ. Эта история произошла однажды в пятницу вечером в додзё Хигаонны, когда все собирались на тренировку по кумитэ. Посетитель — молодой окинавец — пришёл с небольшим опозданием, когда мы уже поклонились и несколько минут сидели в мокусо (медитации). Когда мы открыли глаза, ему велели переодеться. Вскоре он вышел из раздевалки в чистом белом кэйкоги, подпоясанном чёрным поясом. Началась дзюнби-ундо — разминка. Я помню, как вокруг меня стали раздаваться приглушённые разговоры, которые становились всё оживлённее по мере того, как упражнения усложнялись. Хотя я чувствовал, что происходит что-то необычное, к тому времени уже усвоил главное правило пятничных тренировок — думать только о собственном выживании. Посетитель стоял на несколько рядов позади меня. Ему явно было тяжело выдерживать темп, и те, кто мог наблюдать за ним, понимали, что что-то здесь не так. Ему не хватало выносливости, и это всё больше вызывало беспокойство у окружающих. После разминки мы перешли к сандан-ги — упражнению, в котором два человека стоят друг напротив друга. Один выполняет три заранее обусловленные атаки, другой отвечает заранее установленными блоками. Само по себе упражнение технически несложное, если только партнёр не решает превратить его в серьёзное испытание. Затем последовали иппон-кумитэ, а после него — якусоку-кумитэ: от одной заранее оговорённой атаки с контратакой мы постепенно перешли к длинным сериям заранее обусловленных нападений и ответных действий. Всё моё внимание было сосредоточено на человеке передо мной. Во время таких тренировок было опасно отвлекаться. Хотя я понимал, что где-то в зале происходит что-то необычное, я не чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы повернуть голову и посмотреть. Один миг невнимательности вполне мог закончиться тяжёлым ударом рукой или ногой и быстрым завершением именно моего спарринга. Наконец объявили перерыв на воду. Тогда я впервые смог как следует рассмотреть того самого опоздавшего. Выглядел он уже очень плохо. А ведь вечер, с точки зрения тренировки, только начинался. Дальше всё должно было стать ещё тяжелее, и, глядя на него, я сильно сомневался, что он вообще сможет дойти до конца. Хигаонна-сэнсэй снова построил нас, и тренировка перешла к дзию-кумитэ — свободному спаррингу. Быстрый взгляд на часы показал, что было уже почти десять вечера. Мы тренировались два с половиной часа, а когда всё закончится, не знал никто. Особенно по пятницам занятия нередко продолжались далеко за полночь. Среди учеников даже ходила шутка, что на Рождество Хигаонне-сэнсэю нужно подарить часы. Впрочем, это всё равно не помогло бы — казалось, он просто не умел определять время. Конечно, на самом деле Хигаонна-сэнсэй прекрасно знал, который час. И ещё лучше умел подталкивать своих учеников к всё более тяжёлым испытаниям. Посетитель же оказался в крайне опасном положении. Дальнейшая часть тренировки предназначалась исключительно для обладателей чёрных поясов. Бои были быстрыми, жёсткими и совершенно не подходили тем, кто не умел ни принимать удары, ни отвечать ими. Ученики уровня кю — все, кто ещё не получил первый дан, — в это время лишь наблюдали. Но для посетителя такого выбора не существовало. Он вошёл в додзё в чёрном поясе. Учитывая всё, что ему уже пришлось пережить, я считал почти чудом то, что он продержался так долго.

Вчера , в 16:48 по токийскому времени (в 10:48 по Москве), после продолжительной тяжёлой болезни перестало биться сердце кайтё Рояма Хацуо, главы Международной организации каратэ-до Кёкусин-кан, легендарного мастера Кёкусин. Покойся с миром, Великий Мастер!

Йонесато Сэнсэй

Йонесато нависал над поверженным противником, всем своим видом ясно давая понять: стоит тому подняться — и он снова окажется на полу. Ямасиро действительно снова и снова вскакивал на ноги. Но каждый раз Йонесато отправлял его обратно на татами — всё жёстче и жёстче. По мере того как бой продолжался, мне показалось, что я уловил тот самый момент, когда Ямасиро наконец понял, что происходит. Словно среди множества огней, которые один за другим постепенно гасли, внезапно вспыхнул ещё один. Именно тогда он осознал урок Хигаонны-сэнсэя — урок о необходимости сохранять самообладание во время кумитэ. В тот же момент поединок был остановлен. Мне всегда было очень трудно тренироваться с Йонесато. Но не потому, что он был грубым или жестоким. Просто его мастерство значительно превосходило моё. За пределами додзё он был удивительно спокойным, добродушным человеком, с которым всегда было приятно проводить время. Наблюдая в тот вечер за этим поединком характеров и воль, я был глубоко поражён тем, каким способом Хигаонна-сэнсэй решил преподать Ямасиро этот урок. Ещё сильнее меня впечатлило то, насколько серьёзную роль, по его мнению, тренировки по каратэ должны играть в воспитании личности человека.

Но, как это было ему свойственно, не сказал ни слова. Вместо этого он решил разобраться с ситуацией спокойно и решительно. Ямасиро предстояло получить урок. И когда это произойдёт, свидетелями этого урока станет всё додзё. В какой-то момент тренировку остановили, разрешив всем желающим попить воды. Никто никогда не упускал такой возможности: в подобные вечера в додзё всегда стояли невыносимая жара и влажность, все обливались потом и отчаянно нуждались в воде. Взглянув на часы, я увидел, что было уже почти половина десятого вечера. В любой другой день тренировка к этому времени уже подходила бы к концу. Но это была пятница. Поэтому мы снова разбились по парам и приступили к удэ-китаэ — упражнениям по закалке предплечий. Уже уставшие и покрытые синяками после предыдущих упражнений, следующие пятнадцать минут мы методично отбивали друг другу руки и ноги самыми разными способами, каждый из которых причинял боль. Мне казалось, что мои руки и ноги вот-вот либо отвалятся, либо просто рассыплются в пыль прямо у меня на глазах. И вновь мне пришлось искать глубоко внутри себя последние запасы упорства. Кэти всегда смеялась, когда я рассказывал о подобных вещах, употребляя слово «упорство». Она говорила, что на самом деле это было всего лишь моё ослиное упрямство, смешанное с глупостью и огромной дозой несговорчивости. Что ж, как бы это ни называлось, я был благодарен тому качеству, которое удерживало меня на ногах. Упорство или упрямство — для меня это не имело никакого значения. Важно было лишь то, что я мог продержаться дольше, чем мне диктовал мой собственный страх. За этот бесценный жизненный урок я благодарен Хигаонне-сэнсэю. Без его постоянной поддержки и настойчивости я вряд ли когда-нибудь понял бы, насколько важно продолжать двигаться вперёд, даже когда жизнь предъявляет, казалось бы, невыполнимые требования. Хигаонна-сэнсэй усадил всех вдоль стен додзё, затем надел на предплечья две толстые защитные накладки, закрывавшие их почти по всей длине, и стал по одному вызывать обладателей чёрных поясов, чтобы те атаковали его в полную силу и с полной концентрацией. Он называл конкретную технику — определённый удар рукой или ногой, — и её нужно было выполнить настолько быстро и мощно, насколько это вообще возможно, поражая ту накладку, которую он подставлял. Так продолжалось до тех пор, пока он не говорил: «Стоп!» Но он никогда не произносил этого слова раньше, чем атакующий не доходил до полного изнеможения, когда человек едва мог стоять на ногах, не говоря уже о том, чтобы продолжать наносить тяжёлые удары. Вскоре после того, как Хигаонна-сэнсэй назвал моё имя, мне самому выпало испытать всё это, выйдя против собственного учителя. Если ему казалось, что ты хоть немного сдерживаешься, он просто заставлял тебя работать ещё дольше. Поэтому единственным разумным выходом было отдавать всё без остатка, а когда силы заканчивались — призывать на помощь весь свой боевой дух, чтобы продержаться настолько долго, насколько это вообще возможно. Подозреваю, именно ради этого обладателей чёрных поясов и подвергали подобным испытаниям. Мне становилось всё яснее, что каратэ без боевого духа подобно болиду Ferrari без двигателя: на него приятно смотреть, но пользы от него немного, если действительно хочешь куда-то доехать. Мне хотелось, чтобы мои техники не только выглядели правильно, но и обладали настоящей разрушительной силой. После работы с накладками Хигаонна Сэнсей позвал Ямасиро в центр додзё и поставил его в пару с Йонесато. Они были примерно одного возраста и оба имели второй дан, поэтому силы были вполне равны. Кроме того, между ними давно существовало заметное личное соперничество, временами достигавшее большой остроты. Едва прозвучала команда начать, как они набросились друг на друга, словно два питбультерьера. Не прошло и минуты, как по лицу Ямасиро уже текла кровь из рассечения под глазом. Снова и снова Йонесато сбивал его с ног. И каждый раз Ямасиро мгновенно вскакивал — точно так же, как тогда, во время нашего с ним поединка.

Когда снова наступила пятница, я невольно задумался, что ждёт меня на этот раз. Будет ли там снова Ямасиро? И если да, попытается ли он снова затеять со мной драку? После исхода нашей первой встречи я не думал, что это произойдёт, но, признаюсь, меня не меньше беспокоило другое: а вдруг он придёт с несколькими более крупными и крепкими друзьями из додзё Уэхары. По дороге в додзё вместе с Майклом я отогнал подобные мысли как глупые и пораженческие. Я убеждал себя, что смогу — по крайней мере, до определённой степени — справиться со всем, что бы ни случилось. Так оно и оказалось, когда в тот вечер началась тренировка. Кроме Тэраути, в тот вечер нашлось ещё несколько человек, которые устроили мне вполне контролируемую, но весьма болезненную трёпку, а в течение следующих недель время от времени повторяли это удовольствие. Оглядываясь назад, я понимаю, что именно те поединки, в которых мне не удавалось доминировать над партнёром, многому научили меня как в физическом, так и в психологическом отношении. Одно дело — наносить быстрые и мощные удары и обретать уверенность, когда всё складывается в твою пользу. И совсем другое — выдерживать тяжёлые попадания противника и, несмотря ни на что, продолжать бой. Для первого нужны чувство момента, координация, точность и даже определённая дерзость. Для второго требуется всё то же самое — и ещё мужество. Умение принять тяжёлый удар и сразу же вновь броситься в схватку, не выдав ни малейшего признака боли, — качество, которому, на мой взгляд, уделяется слишком мало внимания в тренировках. Возможно, боксёры работают над этим чаще, но каратисты — редко. А между тем такая тактика чрезвычайно эффективна: она способна выбить соперника из равновесия, когда он только что нанёс свой лучший удар и вдруг видит, что ты идёшь вперёд так, словно ничего не произошло. Когда после моей первой подсечки Ямасиро мгновенно вскочил на ноги, я почувствовал, как моя уверенность пошатнулась. Если бы он столь же быстро оправился и после второго падения, я не уверен, чем закончился бы тот поединок. В тех случаях, когда на улице мне приходилось оказываться в проигрышном положении, я всегда старался помнить именно об этом принципе — принять удар и продолжать. Об этом мне рассказывал отец задолго до того, как я впервые переступил порог додзё. Хотя он никогда не участвовал в уличных драках так, как его непутёвый сын, зато довольно успешно выступал на любительском боксёрском ринге и потому прекрасно знал, как правильно наносить удары и как их выдерживать. Мой прежний опыт драк не делал удары, полученные в додзё Хигаонны, менее болезненными, но в моём сознании он значительно снижал ценность самого страдания. Первые полтора часа тренировки мы с Ямасиро успешно избегали друг друга. Но когда Хигаонна-сэнсэй разбил обладателей чёрных поясов по парам для иппон-кумитэ, мы вновь оказались лицом к лицу. Как я и ожидал, он сразу же начал атаковать с прежней силой. Однако на этот раз мне удавалось защищаться гораздо легче, чем я предполагал. Где-то глубоко внутри я уже чувствовал своё превосходство. После того как закончилась наша предыдущая встреча, видеть, с каким ожесточением Ямасиро пытается достать меня своими ударами, лишь укрепляло мою уверенность. Я был убеждён, что он больше никогда не сможет взять надо мной верх. По мере того как продолжалась тренировка, росло и его раздражение. Минут через пятнадцать Хигаонна-сэнсэй снова велел сменить партнёров, и напротив Ямасиро оказался молодой обладатель первого дана, которому едва исполнилось восемнадцать или девятнадцать лет. Поклонившись своему новому партнёру, я всё ещё продолжал наблюдать за Ямасиро. На его лице появилось выражение, которое я слишком часто видел во время уличных драк. Это был взгляд человека, чья уверенность уже переросла в чувство собственного превосходства. Мне сразу пришло в голову, что Ямасиро собирается выместить своё раздражение из-за меня на молодом противнике. Когда спарринг возобновился, моё предчувствие очень быстро подтвердилось. Меня ужаснуло то, как он обращался со своим партнёром. Хигаонна-сэнсэй тоже всё видел.

Продолжаем публиковать отрывки из книги Michael Clarke. Redemption: A Street Fighter's Path to Peace сделанный Рустамом Сабировым.

Я действительно причинил ему боль. И понимал, что если он поднимется и продолжит бой так же, как прежде, я снова постараюсь причинить ему боль. Прошло уже много времени с тех пор, как я испытывал желание кого-то покалечить. Я считал, что мой вспыльчивый нрав давно остался в прошлом, что он был частью жизни, к которой я никогда больше не хотел возвращаться. Поэтому чувства, поднявшиеся во мне в ту ночь, были совершенно нежеланными. Я долго и упорно работал над собой, стараясь похоронить свою ярость и изменить собственный характер. Но тот первый «пятничный вечер боёв» ясно показал, насколько неглубокой оказалась могила, которую я выкопал для своего гнева. Было очевидно, что мне потребуется ещё много времени. Но я верил, что у меня есть необходимые средства и дисциплина, чтобы продолжать работать над собой. Больше всего мне тогда был нужен наставник, и я был убеждён, что именно Хигаонна-сэнсэй способен им стать. В конце концов Ямасиро поднялся на ноги — уже гораздо спокойнее, чем прежде. В последующие недели мы ещё много раз встречались в додзё, обмениваясь тяжёлыми ударами, но больше никогда не пытались причинить друг другу вред. Как я и подозревал, исход нашего первого поединка внимательно наблюдали многие. На следующий день Йонесато сказал мне, что старшие ученики были очень довольны тем, что я не подвёл ни их, ни репутацию додзё, не уступив натиску Ямасиро. Он объяснил, что по пятницам гости из других школ часто старались доминировать над учениками Хигаонны-сэнсэя во время кумитэ. А поскольку я был новичком и к тому же иностранцем, меня сочли удобной возможностью зайти немного дальше обычного. Остановив Ямасиро столь решительно, я показал, что даже гость додзё Хигаонны — вовсе не лёгкая добыча. Мне было приятно услышать эти слова. Я уже начал думать, что моё присутствие нравится далеко не всем. Большинство учеников относились ко мне доброжелательно, но некоторые намеренно держались особняком. Они никогда не проявляли открытой враждебности, но и дружелюбными их назвать было нельзя. По словам Йонесато, по крайней мере старшие ученики начали принимать меня, и это меня искренне радовало. Боль в ногах после ударов Ямасиро не проходила ещё несколько дней, а синяки выглядели ужасающе. На самом деле всё оказалось не так страшно — кроме небольшой скованности и болезненности при прикосновении, серьёзных последствий не было. Когда-то я прочитал фразу: «Боль — это страх, покидающий тело». Тогда она показалась мне дешёвым лозунгом вроде тех, которыми военные подбадривают новобранцев. Но, как ни странно, оглядываясь назад, я понял, что вся моя первая неделя в додзё Хигаонны — со всем её физическим и психологическим напряжением — действительно могла быть выражена именно этими словами. Сомнения, едва не поглотившие меня, окончательно исчезли. Им на смену пришло избитое, покрытое синяками тело, в котором, несмотря на всё пережитое, жила решимость продолжать тренировки. Уверенность во мне только крепла. Я только что пережил самую тяжёлую неделю тренировок по каратэ в своей жизни и, хотя тогда ещё не знал этого, успешно выдержал испытание, которое Хигаонна-сэнсэй устроил мне ещё в начале недели, когда жестом пригласил занять место в первом ряду рядом со старшими учениками додзё.» На видео фрагмент кумитэ Кацуо Тераучи Сэнсея и Кацуя Ямаширо Сэнсея (начало 80-х).

Этот парень явно собирался самоутвердиться за мой счёт, и если ради этого мне пришлось бы пострадать, его это нисколько не волновало. Я же быстро решил, что и мне придётся доказать своё. Сначала всё выглядело вполне цивилизованно, но очень скоро Ямасиро начал драться так, словно я смертельно оскорбил его мать. Раз за разом его серии атак оттесняли меня через весь зал, а мощные удары ногами безжалостно впечатывались в мои бёдра. Поначалу меня поражала такая агрессия, и некоторое время мне оставалось лишь терпеть этот натиск. Но незаметно для самого себя я вновь начал возвращаться к тому состоянию сознания, которое не испытывал со времён уличных драк. Казалось, мой разум разделился надвое. Одна половина оставалась спокойной и пыталась понять происходящее, другая была хаотичной и стремилась взять верх. Когда равновесие нарушилось, внутри словно что-то прорвалось. Я ещё достаточно владел собой, чтобы пытаться удержать эмоции под контролем, но понимал, что постепенно проигрываю борьбу с нарастающей яростью. Ямасиро использовал тактику, которую часто можно увидеть на современных турнирах Киокушин по нокдаун-каратэ: бойцы буквально выбивают ноги из-под соперника тяжёлыми круговыми ударами по бёдрам и мощными ударами руками по корпусу. Чтобы выдерживать такой бой, требовались исключительное упорство и готовность принимать наказание, продолжая обмен ударами. В голове стремительно мелькнула мысль, что я снова оказался в хорошо знакомой ситуации. Всё, чему научили меня уличные драки, кричало: «Ответь тем же». Я надеялся, что больше никогда не испытаю подобных чувств и уж тем более не ожидал встретить их в додзё. Внутренний голос твердил, что Ямасиро хочет причинить мне вред. И с этого момента что-то во мне изменилось. Если кому-то и предстояло пострадать, то уже не только мне. Самоуверенность противника росла по мере того, как я во второй, третий и четвёртый раз врезался в стену додзё. Но затем всё изменилось. Короткая передышка после очередного столкновения со стеной позволила мне резко рвануть вперёд, обрушив на него собственную серию сильных, жёстких ударов ногами. Я делал всё, чтобы они достигли цели. Теперь уже я теснил его через весь зал, а завершил комбинацию подсечкой, которая буквально вырвала у него опору из-под ног и отправила на пол. Он мгновенно вскочил. И тогда я окончательно понял, что кто-то обязательно получит серьёзную травму. Этот парень не собирался останавливаться. Я понял, что мне придётся нанести такой удар, который полностью лишит его желания продолжать бой. Где-то в глубине сознания я понимал и другое: этот момент был для меня очень важен. Я не хотел, чтобы будущие соперники увидели во мне слабость духа. Это могли бы принять за приглашение испытать меня ещё раз, а подобные столкновения слишком легко выходят из-под контроля. Борьба продолжалась — и вокруг меня, и внутри. Как бывало прежде, мир стал тихим и замедлился. Учёные и врачи наверняка могут объяснить психологические изменения, происходящие в мозге человека в минуты смертельного напряжения. Словно сталкиваются тектонические плиты — что-то ломается, высвобождая колоссальную энергию. Ямасиро стоял передо мной, ещё не оправившись после падения. Мою следующую атаку, признаюсь с сожалением, я проводил уже почти не думая о благополучии партнёра. Вторая подсечка ударила сразу по обеим его лодыжкам с такой силой, что тело взлетело в воздух, повернувшись боком, а его мощный удар кулаком ушёл далеко мимо цели. Всё происходило словно в замедленной съёмке. Пока он невесомо завис в воздухе, я успел с силой впечатать ему в живот маваси-гэри — круговой удар ногой. Он тяжело рухнул на пол с глухим звуком, различимым даже среди общего шума продолжавшихся вокруг поединков. На этот раз он уже не вскочил сразу. Несколько секунд он лежал, пытаясь прийти в себя, прежде чем попытался подняться. Последний удар достиг цели. Мой противник лежал на полу, обхватив руками живот и подтянув колени к груди. Я сделал шаг назад и ждал, что он снова поднимется. Но он смог лишь встать на одно колено, продолжая держаться за живот. По выражению его лица я понял всё.

«В те годы пятничные вечера в додзё Хигаонны были полностью посвящены кумитэ, и это было не то место, куда стоило приходить, если ты стеснялся бить или получать удары. Моё знакомство с интенсивностью этих «пятничных боёв» началось в конце первой недели занятий в додзё. Я хорошо помню ощущение, что в воздухе витало что-то особенное, когда заметил множество незнакомых лиц, входивших в зал. Мне казалось, что я уже познакомился почти со всеми учениками, но оказалось, что значительная часть пришедших каратистов были обладателями чёрных поясов из других додзё. В тот вечер мне впервые предстояло принять участие в традиции, восходящей к старым временам на Окинаве, когда мастера отправляли своих учеников изучать отдельные аспекты каратэ у других наставников, которых уважали или считали более сведущими в определённых вопросах. Репутация Хигаонны-сэнсэя привлекала множество учеников из других школ, и все они прекрасно знали, чего ожидать. Когда нас построили, оказалось, что только я один не имел ни малейшего представления о надвигающемся урагане. Ни о чём не подозревая, я занял своё место и поклонился. Тренировка началась с интенсивной разминки под руководством Тэраути-сана. Хигаонна-сэнсэй ходил по залу, время от времени останавливаясь, чтобы поправить чью-нибудь стойку или подтолкнуть ученика сделать растяжку ещё глубже. Пока я выполнял упражнения, начал ощущать, что атмосфера в додзё отличается от предыдущих вечеров. Примерно через полчаса Хигаонна-сэнсэй сам взял ведение тренировки, и мы приступили буквально к сотням повторений базовых блоков, ударов руками, ударов открытой рукой и ногами. Через час пот уже ручьями стекал со всех присутствующих, а додзё превратилось в настоящую теплицу — только с плотно закрытыми окнами, где в насыщенном потом воздухе почти не осталось кислорода. Жара и влажность были намеренными: они усиливали нагрузку и добавляли ещё одно испытание к тем, которые ученикам приходилось преодолевать. На Окинаве Хигаонна-сэнсэй славился своими беспощадными тренировками и тем, что они порой длились невероятно долго. Обмороки учеников были здесь не редкостью; кровь тоже, а иногда и слёзы. Со временем я научился распределять силы, но в ту первую пятницу даже не представлял, что меня ждёт. Разбившись на пары, каждый нашёл себе немного свободного места и приготовился к постепенному переходу к ирикуми. Начав с санбон-кумитэ (трёхшагового спарринга), мы перешли к иппон-кумитэ (одношаговому), затем к якусоку-кумитэ, где заранее обусловленные атаки выполнялись уже быстро и с определённой силой. Наконец, после многочисленных смен партнёров тренировка перешла в рандори — непрерывное лёгкое кумитэ без заранее назначенного атакующего и защищающегося, которое продолжалось до тех пор, пока Хигаонна-сэнсэй не крикнул: «Ямэ!» («Стоп!»). Когда все уже давно вышли за пределы своей зоны комфорта, ученикам уровня кю разрешили закончить тренировку, хотя желающие могли остаться посмотреть на то, что будет дальше. Для меня последовавшее стало испытанием не только физических возможностей, но и силы духа. Сейчас я вспоминаю те дни с тихим удовлетворением, что сумел выдержать всё до конца. Хотя всё происходило без злобы или личной неприязни, с этого момента бои становились всё более жёсткими. Несмотря на то что чрезмерные удары в лицо и пах не поощрялись — хотя и случались, — сильные удары руками и ногами по корпусу считались совершенно нормальными, причём настолько мощными, что могли сбить человека с ног. Люди постоянно оказывались на полу самыми разными способами. В тот первый пятничный вечер в додзё Хигаонны я и сам открыл для себя несколько весьма интересных способов познакомиться с полом. Несмотря на изнурительный темп и накопившиеся удары, всё шло хорошо, пока очередная смена партнёров не поставила меня напротив молодого человека по имени Ямасиро из додзё Уэхары Ко-сэнсэя. Впоследствии между нами возникло взаимное уважение, хотя при первой встрече это казалось маловероятным. С самого начала схватки я понял, что у него на уме не просто ирикуми.