𝐊𝐀𝐌𝐄𝐑𝐓𝐎𝐍 𝐃𝐈𝐆𝐆𝐎𝐑𝐘

реакций добавим, а.

сказать,что любл гермону мою жинку,лиличкууу,барти,реджи,эвана тот который морти долбаеб,сириуса,мамбу,элен,камертона🤍🤍🤍 и всех остальных.🥹🥹

Седрика)))))))))))))))))))))

chats 🔤 https://t.me/scarlettblackwoods Scarlett Blackwood (слизерин) 🔤 Arya Hughes https://t.me/M1SSABYSS (гриффиндор) 🔤 Draco Malfoy https://t.me/DR4C0HEARTT (слизерин) 🔤 https://t.me/sob_01 Sirius Black (гриффиндор) 🔤 Hannah Abbott https://t.me/hanalooove (пуффендуй) 🔤 https://t.me/BKJ_67 Barty Crouch Jr (когтевран)

кто хочет еще раз, фио на английском и ссылки на дневник (ссылки именно, мы должны быть коннектами! и на каком факультете ваш персонаж.

добили 130, всем спасибо. спокойной ночи, хороших снов! и добавляем реакций.

если многие не поймут пост, то это подсознание Седрика после его смерти, воспоминания, которые проплывают у него в голове.

🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 Оно было настоящим когда-то, но теперь стало лишь отражением того, что уже невозможно вернуть. Все эти дни, все лица, все прикосновения и все маленькие радости продолжали существовать где-то внутри него, словно время отказалось окончательно отпустить их, однако самого времени больше не было. Осталась только память, которая упрямо продолжала хранить то, что жизнь уже забрала. И где-то среди этих воспоминаний всё ещё оставался тот самый первый момент, с которого всё началось: маленькие глаза, медленно открывающиеся навстречу свету, размытые очертания комнаты и два молодых лица, склонившиеся над ребёнком с такой любовью, о которой он тогда ещё ничего не знал. Он снова мог их увидеть. Снова мог вспомнить дом. Снова мог почувствовать тепло. Но только потому, что всё это теперь существовало лишь в его памяти. #post

🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 В его детстве не было необходимости в великих событиях, чтобы оно казалось значительным. Достаточно было самого ощущения дома, где утро начиналось с привычного света в окне, где за дверями всегда находился знакомый голос, где после дождя двор наполнялся особенным запахом, а вечера казались бесконечно спокойными. Седрик рос среди этих простых вещей, и, возможно, именно они незаметно сформировали в нём ту доброту и спокойствие, которые позднее станут одной из самых заметных черт его характера. Родители наблюдали, как маленький ребёнок постепенно превращается в мальчика, а мальчик — в юношу. Они видели его первые шаги, первые попытки говорить, первые успехи и первые разочарования, видели, как меняется его лицо, как он становится выше, увереннее и самостоятельнее. Для них каждый новый этап был частью настоящего, которое просто продолжало идти вперёд. Они ещё не знали, что однажды будут вспоминать эти годы совсем иначе, и сам Седрик тоже ничего не знал о том, насколько ценными окажутся для него самые обыкновенные мгновения. Он просто жил, не задумываясь о будущем, потому что детство почти всегда существует именно так. В нём нет знания о том, сколько времени тебе отведено, нет страха перед последним днём и нет необходимости запоминать каждый счастливый момент, поскольку кажется, что впереди их будет ещё бесконечно много. Седрик не знал, что однажды эти дни закончатся и превратятся в далёкие картины, к которым уже нельзя будет прикоснуться. Он рос, открывая для себя всё больше мира, и вместе с возрастом перед ним появлялись новые дороги. В его жизни возникнут Хогвартс, друзья, квиддич, соревнования, победы и поражения, люди, которые будут знать его уже совсем другим. Он станет тем Седриком, которого будут помнить окружающие, — уверенным, благородным, добрым и удивительно светлым человеком, но где-то глубоко внутри него всегда останется тот самый ребёнок, который однажды впервые открыл глаза и увидел над собой молодые лица своих родителей. И, возможно, именно поэтому память теперь возвращала ему не самые громкие моменты жизни, а самые тихие. Ей не были нужны кубки, награды или чужое восхищение. Она возвращала свет из окна, запах дождя, зелёную траву, родительские руки и тот дом в Девоне, где когда-то начиналась его история. Она возвращала то время, когда он ещё не знал, что такое потеря, когда каждый новый день казался продолжением предыдущего, а будущее представлялось таким же бесконечным, как небо над головой. Теперь всё это снова проходило перед ним, одно воспоминание за другим, словно кто-то бережно перебирал страницы давно законченной книги. Он снова видел себя маленьким, снова чувствовал знакомое тепло, снова видел родителей такими молодыми, какими они остались только в самых ранних уголках его памяти. Он мог наблюдать за тем, как ребёнок растёт, как учится ходить, как впервые выходит в сад, как постепенно начинает понимать окружающий мир, но не мог ничего изменить, потому что прошлое уже давно стало прошлым. В этом и заключалась странная жестокость памяти: она способна вернуть человеку почти всё, кроме самого времени. Она позволяет снова увидеть лица тех, кого любишь, снова услышать голоса, которые когда-то звучали каждый день, снова почувствовать запах родного дома, но не позволяет сделать ни одного шага назад. Можно бесконечно долго смотреть на собственное детство, но невозможно снова стать тем ребёнком, которому ещё ничего не известно о будущем. И теперь, когда жизнь Седрика уже закончилась, всё самое дорогое, что осталось от неё, существовало именно здесь — в этих воспоминаниях. В лицах родителей, в доме Оттери-Сент-Кэчпол, в солнечных лучах на полу, в траве под ногами и в маленьком мальчике, который когда-то открыл глаза и впервые увидел мир. Он мог снова и снова возвращаться туда, где всё ещё был жив, где его ждали, где впереди действительно находилась целая жизнь, но каждый раз возвращение оставалось лишь мгновением, созданным его собственной памятью. Пожалуй, именно поэтому прошлое казалось таким прекрасным и таким мучительно далёким.

🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 Её голос сопровождал тихие часы, её руки становились тем местом, где можно было забыть обо всём, что пугало, а её лицо со временем перестало быть просто первым увиденным образом и превратилось в нечто родное. Отец оставался рядом немного иначе, принося с собой больше движения и звуков, но и его присутствие становилось неотъемлемой частью маленького мира Седрика. Так, ещё не умея произнести ни одного слова о семье, он уже понимал её на том простом и глубоком уровне, который существует у ребёнка задолго до появления осознанных воспоминаний. Мир постепенно расширялся вместе с ним. Сначала он существовал только в пределах колыбели, затем вместил в себя всю комнату, а после начал выходить далеко за её пределы. Когда маленькие пальцы впервые научились цепляться за окружающие предметы, всё вокруг стало казаться немного ближе. Он тянулся к ткани, к игрушкам, к деревянным поверхностям, удивляясь тому, что может самостоятельно дотронуться до того, что прежде лишь мелькало перед глазами. Каждое новое движение открывало ему ещё одну маленькую часть окружающей действительности, и Седрик, сам того не понимая, начинал собирать свою первую картину мира. Он учился переворачиваться, учился сидеть, а затем настало время первых попыток ползать. С этого момента дом словно изменился, потому что теперь он мог самостоятельно приближаться к тому, что раньше находилось слишком далеко. Пол оказался совершенно другим миром, чем кроватка: ковёр был мягким и тёплым, деревянные ножки мебели казались огромными препятствиями, а двери, которые прежде представлялись непостижимо высокими, теперь превращались в границу, которую однажды обязательно хотелось пересечь. Он падал, иногда пугался собственных неудач, иногда сердился, но неизменно продолжал пробовать снова, потому что детское любопытство почти всегда оказывалось сильнее страха. Рядом оставались родители, и их присутствие незаметно становилось для него чем-то вроде невидимой опоры. Если он падал, его поднимали; если пугался, возвращали ощущение безопасности; если впервые замечал что-то новое, рядом всегда находился кто-то, с кем можно было разделить это маленькое открытие. Он ещё не мог понять, насколько важны эти моменты, но именно из них постепенно складывалось его представление о мире — мире, в котором всегда существовало место, куда можно было вернуться. Когда он впервые начал самостоятельно выходить за пределы дома, окружающая действительность показалась ему ещё более огромной. Сад, который взрослому человеку мог показаться совершенно обычным, для маленького Седрика становился почти бесконечным пространством. Трава тянулась под ногами, листья шевелились от ветра, солнечные лучи пробивались сквозь ветви и ложились на землю движущимися пятнами света. После дождя воздух наполнялся запахом влажной земли, а в тишине иногда слышалось такое множество звуков, что он не мог понять, откуда приходит каждый из них. Всё это постепенно оседало в его памяти, превращаясь в первые настоящие картины детства. Он запоминал мир не по датам и не по событиям, а по ощущениям, которые сопровождали каждый день. Ему запоминалось тепло солнечного света на коже, прохлада травы под босыми ступнями, шорох дождя за окном, запах дома, знакомые шаги в коридоре и лица родителей, которые с каждым годом становились для него всё более привычными и родными. Из таких, на первый взгляд совершенно незначительных деталей постепенно складывалось то самое детство, которое спустя годы он будет вспоминать не как последовательность событий, а как отдельное, почти недосягаемое ощущение счастья. Он рос, и вместе с ним менялась его память. То, что прежде существовало только в виде смутных впечатлений, становилось всё яснее. Он начинал помнить не только голоса, но и слова, не только лица, но и выражения, не только комнаты, но и то, что происходило в них. Постепенно появлялись первые книги, первые игры, первые маленькие обязанности и первые самостоятельные решения. Мир переставал быть исключительно тем, что ему показывали взрослые, и становился чем-то, что он хотел исследовать сам.

🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 7 сентября, 1997 год. Оттери-Сент-Кэчпол, Девон, Англия. Чьи-то маленькие глаза медленно открылись, словно даже им было непривычно впервые встретиться с этим огромным, ещё совершенно неизвестным миром. Свет, пробивавшийся сквозь окно, казался слишком ярким и расплывался перед взглядом мягкими золотистыми пятнами, а всё вокруг существовало лишь в виде смутных очертаний, которые никак не желали обретать ясную форму. Мир пока не имел для него ни названий, ни определённых границ, ни знакомых предметов, которые можно было бы узнать, — он состоял только из света, тепла, осторожных прикосновений и голосов, доносившихся откуда-то совсем близко. Над ним склонились два лица. Они были молодыми, ещё почти беззаботными, и потому совершенно не похожими на те образы, которые со временем должны были навсегда закрепиться в его памяти. Одно принадлежало женщине, в чьих глазах смешались тревога, нежность и тихое счастье, другое — мужчине, чьё лицо выдавало усталость последних бессонных ночей, но вместе с тем было наполнено такой неподдельной гордостью, будто в этом маленьком ребёнке перед ним заключалось всё самое дорогое, что только мог подарить ему мир. Они смотрели на него, а он смотрел в ответ, ещё не способный понять, кто именно находится рядом, почему эти два лица кажутся ему такими важными и почему от одного их присутствия внутри становилось спокойно. Он ещё не знал, что женщина, склонённая над ним, станет его матерью, а мужчина рядом с ней — его отцом. Не знал их имён, не понимал смысла слов, не мог осознать значение родства и не представлял, насколько огромную роль эти двое сыграют в его жизни. Для него они были лишь первыми лицами, которые мир позволил увидеть, первыми голосами, которые проникли сквозь младенческий сон, первыми руками, в которых он чувствовал себя защищённым от всего неизвестного. Возможно, именно поэтому самые ранние воспоминания человека редко связаны с конкретными словами или событиями. Они остаются где-то глубже, превращаясь не в картины, а в ощущения, которые невозможно объяснить, но невозможно и забыть. Седрик ещё не умел понимать мир, однако уже начинал его чувствовать. Он привыкал к материнскому голосу, к его мягким интонациям, к осторожным движениям, к теплу рук, которые бережно поддерживали его, когда он просыпался. Постепенно таким же знакомым становился и голос отца, чуть ниже и спокойнее, а вместе с ним — привычные шаги, движение двери, звук приближающегося человека. Он ещё не мог знать, что именно эти звуки станут частью его детства, что спустя годы он будет узнавать их почти мгновенно и что однажды самые обычные моменты окажутся среди самых дорогих воспоминаний его жизни. Первые дни проходили медленно, словно само время ещё не знало, куда ему торопиться. Утро начиналось с бледного света, который осторожно проникал в комнату сквозь занавески, день растворялся в приглушённых домашних звуках, а вечера становились длинными и тихими, наполненными шорохом шагов и редкими движениями за стенами. Для взрослых всё это было обычной частью жизни, но для ребёнка каждый новый день становился первым знакомством с чем-то ещё неизведанным. Он постепенно учился различать свет и тень, движение и неподвижность, знакомые голоса и незнакомые звуки, а вместе с этим его взгляд становился всё увереннее. Размытые пятна постепенно превращались в лица, неясные очертания комнаты становились знакомыми предметами, а окружающее пространство переставало быть бесформенным и начинало приобретать собственный порядок. Седрик мог подолгу смотреть на родителей, наблюдая за тем, как они двигаются по комнате, как склоняются к нему, как исчезают за дверью и спустя некоторое время возвращаются. Он ещё не понимал, почему именно их лица так притягивают его внимание, но уже знал, что рядом с ними ему спокойнее, чем где-либо ещё. Особенно крепко в его памяти постепенно закреплялся образ матери. Её присутствие было настолько естественным, что он почти не отделял его от самого ощущения дома.