НЕЙРОНАУКА ДЛЯ БИЗНЕСА

Крупнейшее российское медиа о технологиях и бизнесе – VСru – на днях выпустило мою статью о нашем успехе с GBA NeuroFrame https://vc.ru/hr/2075652-innovacionnaya-tehnologiya-ocenki-personala-game-based-assessment Я постарался коротко и ясно обозначить существующие сегодня ограничения и те возможности, которые даёт нам технологическая эпоха. Думаю, что через несколько лет GBA полностью выместят устаревшие тесты и интервью, став основным инструментом в руках HRа и руководителя. Ну а пока GBA всё ещё воспринимается как яркая и необычная новинка – и именно сейчас у бизнеса есть шанс воспользоваться этим окном, и войти в число тех, кто не догоняет, а опережает. Кто строит работу с людьми так же точно, как и другие процессы в компании – маркетинг, логистику или финансы –опираясь не на мнения, а на данные. PS И да – проходить GBA NeuroFrame не только полезно, но и по-настоящему увлекательно! Впервые оценка может приносить удовольствие

Почему же GBA называют системой оценки принципиально нового уровня? Тому есть несколько причин: Во-первых, значительно бóльшая, чем у всех существующих оценочных механик, устойчивость к искажениям. Во-вторых, более высокие показатели экологической валидности за счёт модуляции реальных условий. В-третьих, решение проблем стресса (нередко возникающем при оценке в рамках интервью) и скуки (нередко в когнитивных тестах с большим количеством монотонных, похожих друг на друга, задач) – также вносящих байесы в результаты оценки личности. Стресса и скуки нет, потому что GBA – это ещё и fun! Пожалуй, самое важное, это то, что GBA – в отличие от всех известных систем оценки персонала – устойчив ко всем существующим искажениям. Эффект социальной желательности, эффект «профилирования» (стремление оцениваемого «нарисовать» определённый профиль, скрывая свои слабости и подчёркивая достоинства), ненамеренные искажения (напр, неосознаваемая презентация «идеального я» вместо себя реального), а также субъективность со стороны ассессора при интерпретации результатов (в интервью и ассессмент-центрах) – все эти артефакты серьёзно подрывают достоверность оценки и снижают её надёжность. Основная группа инструментов оценки персонала, используемая сегодня – психометрические опросники, интервью и ассессмент-центры – страдает ото всех выше названных искажений. В силу нехватки объективности, недостаточной опоры на данные – и избытке субъективных мнений и впечатлений. Зачем же спрашивать человека о том, насколько – по его мнению – он умный и красивый, если мы можем посмотреть как он действует в специально смоделированной для этого среде?! Сегодня GBA позволяют моделировать условия решения аналитических задач вменяющейся среде, процесс ведения переговоров или управления сложными подчинёнными – отслеживая каждое действие человека в цифровой симуляции (что невозможно сделать в оффлайновом ассессмент-центре), складывая затем из них поведенческие паттерны – и сопоставляя их с показателями десятков тысяч других сотрудников, аналогичного грейда, опыт и функциональной нагрузки. Это позволяет оценить критически значимые для любого бизнеса компетенции – открытость новому, способность к освоению и интеграции инноваций, рискованность, системность и последовательность, ориентация на результат и настойчивость, межличностная восприимчивость и коммуникативность, аналитическое мышление, скорость и качество обработки информации и многое другое. На основе вот уже 20 лет исследований мозговых механизмов поведения – а также разработки и применения множества разнородных систем оценки компетенций – я естественным эволюционным путём – через эксперименты с дискретными игровыми механиками – пришёл к созданию комплексного GBA: как к наиболее глубокому, информативному и надёжному инструменту для выявления наших сильных и слабых сторон. Мы с партнёрами выпустили GBA NeuroFrame чуть более года назад – и уже активно работаем с компаниями по всему миру из различных индустрий – ИТ, банки, промышленность, ритейл, логистика, медиа, образование… Мы наблюдаем этот концептуальный сдвиг – как компании по всему миру начинают осознавать ненадёжность сведений о своём ключевом активе – людях. Как ошибаются в прогнозах при назначениях и найме, при формировании команд и планировании развития. И как неизбежно расплачиваются за это – не только ресурсами, но и временем, и репутацией. И как, находясь в поисках data-based решений, выходят, наконец, на кластер инновационных инструментов GBA – позволяющих им опереться не на слова или предположения – а на объективные данные, получив ясный и точный профиль компетенций каждого сотрудника и увидеть целостную картину по команде, департаменту и всей компании.

Прорывная инновация в оценке персонала На днях исполнится 20 лет, как я занимаюсь изучением работы мозга. В июле 2005 я начал свой первый проект по изучению мозговых механизмов внимания в Лейденском университете Нидерландов – и с тех пор мне посчастливилось поработать с лучшими умами современности в нейронаучных лабораториях России, Финляндии, Голландии и Израиля – исследуя нейронные механизмы, лежащие в основе когнитивных процессов и личностных черт. Все эти 20 лет параллельным с наукой курсом я занимался и прикладными проектами – стремясь применять полученные в лабораториях знания о работе мозга для пользы бизнеса, промышленности, ГМУ, образования. Многие из вас знают мои системы оценки персонала – Digital Agility, sCSI, НейроАссессмент, SDI, Психофизиологическая Риск-система, МВА Сколково, Multi-Method Assessment System и мн др. Кто-то был клиентом, кто-то оцениваемым, а кто-то – участником валидизационных исследований. Последние несколько лет я работаю над, пожалуй, самой совершенной системой оценки индивидуальных особенностей – Game-Based Assessment, GBA. GBA это симулятор, моделирующий интересующие нас процессы (например,решение аналитической задачи или сложные переговоры) – и позволяющий анализировать поведение человека по огромному облаку цифровых следов, оставленных им впроцессе прохождения симуляции. В своём роде это апогей всех тех систем, что мне довелось разработать – с учётом и механики оценки, и устойчивости к искажениям и с точкизрения показателей валидности и надёжности системы. Мои впечатления о GBA после нескольких лет плотной работы с ним, согласуются с тем, что пишут о них визионеры, предприниматели и учёные –обзывая её «Disruptive Innovation» – т.е. тем инновационным решением, которое способно трансформировать рынок оценки персонала и совершить переворот в целых индустриях.

Вторая особенность ASD, приоткрывающая нам тайны работы нашего мозга - сниженный мониторинг прогресса - в результате чего не вносятся своевременные коррективы в процесс разворачивающегося решения. Опять же - различия в способности мониторить прогресс и своевременно корректировать трек движения - достаточно значительные и в здоровой популяции. Оглянувшись вокруг, вы наверняка увидите тех, кто педантично мониторит свои задачи, выявляет противоречия и оперативно корректирует тактику - равно как и тех, кто склонен решать однажды и навсегда - и нередко обнаруживает, что пришёл совсем не туда, куда хотелось. У ASD же эта способность патологически нарушена - в результате чего они крайне нечувствительны к изменениям и сильно отстают при необходимости вносить корректировки онлайн. Мы это видим как на микро-уровне, когда им сложно адаптировать темп и механику движений, подстраиваясь под меняющуюся реальность, так и на макро - когда они выстраивают многоэтапные планы действий, не вполне отвечающих реалиям. Интересно, что наши соседи по лаборатории, изучающие работу мозга на обезьянах, кошках и кроликах - обнаружили похожее явление на мышах, чей геном был модифицирован для индуцирования ASD. Мыши-аутисты, аналогично людям с ASD, недостаточно отслеживают свои действия и несвоевременно вносят коррективы в тактику достижения целей. Помимо этого интересным фактором в этой истории оказалось положительное подкрепление, практически ослепляющее как мышей с ASD, так и людей с аутизмом, ещё более нарушающее их цепь обратной связи и реакции - но это уже тема для отдельной дискуссии... Сегодня наука развивается интегративно, стирая границы между дисциплинами и раскрывая удивительную взаимосвязь всего сущего. И хотя может показаться, что всё сказанное выше относится исключительно к клинической нейробиологии - на самом деле многие из этих особенностей характерны и для здорового мозга. Мы встречаем такие проявления каждый день - в наших коллегах, друзьях, близких, а порой и в самих себе.

Первый - сопоставление нарисованной в голове картины мира с реальностью - что называют Байесовским предиктивным кодированием - представляющим собой один из наиболее популярных ныне фреймворков для описания процессов восприятия информации и принятия решений (не лишённых, впрочем, своих слабых мест). Согласно Байесовской модели, при взаимодействии с реальностью мы постоянно адаптируем нашу внутреннюю картину мира под напором входящей сенсорной информации. Делается это во многом для оптимизации затрат ресурсов. Входя в знакомый офис или лабораторию, мы не останавливаемся, чтобы вслушаться в гудение компьютеров или явственнее прочувствовать температуру в комнате - все эти входящие сенсорные сигналы сличаются с нашими ожиданиями, и при отсутствии существенных рассогласований просто остаются на досознательном уровне. Незначительные рассогласования вносят коррективы в картину ожиданий. Это позволяет нам разумнее расходовать наш драгоценнейший ресурс - сознательное восприятия и обработку информации - продолжая концентрироваться на вещах более интересных и значимых - разговоре с коллегой или на собственных мыслях. Если же звук или температура резко отличаются от наших ожиданий - дорогой ресурс сознания сразу же потребуется: в чём дело? и, собственно, почему здесь так жарко? Этот уровень рассогласования наших ожиданий (top-down) с реальностью (bottom-up) можно исследовать через интенсивность и динамику отклика нейронных сетей нашего мозга. Чем более неожиданно происходящее событие - тем более интенсивный электрический и метаболический ответ мозга мы сможем наблюдать. Так вот, одна из историй, которую мы наблюдаем, связана с тем, что если у здоровых людей при наличии предсказуемых паттернов воздействия (например, картинки или звуки с прогнозируемым содержанием и частотой появления) наблюдается линейный паттерн нейронной адаптации (чем более ожидаемый стимул - тем меньше ресурсов мозг тратит, реагируя на него), то у людей с аутизмом картина иная: Первичные реакции у них снижены - как будто они готовы ко всему и ничего их не удивляет - однако последующей линейной адаптации у них не наблюдается. И чем сложнее окружающая реальность - тем более путанную картину реакций демонстрирует их мозг. Отсюда вывод - для людей с аутистическими чертами, как и для пациентов с аутизмом, важно создавать понятные, предсказуемые среды. В таких условиях они чувствуют себя комфортно, их мозг перестаёт путаться и они способны демонстрировать высокие результаты решения различных задач (а некоторые из них - просто поразительно высокие).

Механизмы исполнительного контроля при принятии и реализации решений Чем дальше мы уходим в дебри изучения загадочной природы человека - тем более значимой функцией начинает казаться так называемый Исполнительный контроль (Executive monitoring). Эта способность позволяет нам взвешивать противоречия (а когда их не бывает?) и принимать верные или хотя бы сбалансированные решения. Она также позволяет нам отслеживать изменения в процессе реализации принятых решений - и своевременно вносить корректировки для адаптации к меняющимся условиям (а мир стал таким, что условия у нас теперь меняются безостановочно). В этом смысле Executive monitoring одинаково важен как для мгновенных локальных решений - так и для стратегических. Именно он становится той основой, на которой строится способность принимать эффективные управленческие решения, влияющие на динамику развития организаций и целых индустрий. Центральную роль в этом исполнительном контроле играет ACC (Anterior Cingulate Cortex, Передняя поясная кора) - продолговатый мясистый шмоток нейронов в срединной части префронтальной коры нашего мозга. Вовлечённость АСС в процесс анализа противоречий и мониторинга процесса реализации решений была показана в нейроимиджинговых исследованиях с конфликтными задачами - например, Фланкер тест, когда нужно делать выбор в ситуации конфликтующих данных. Функционирование АСС нарушено при аутизме (ASD, Autism spectrum disorder) - и демонстрирует атипичную активацию во время выполнения ими задач на принятие решений и отслеживания их последствий. ASD вообще крайне интересное расстройство: во-первых, комплексное - затрагивает целый ряд функций, от простых моторных до сложных социальных (давно и безвовзратно ушло то время, когда аутизм считался исключительно расстройством социальной сферы); во-вторых, ASD нередко связан с аномально повышенными способностями (в нашей Средиземноморской лаборатории мы нередко обнаруживаем способности пациентов с аутизмом распознавать звуковые частоты, недоступные "здоровому" мозгу - или умение отмечать ценные детали, незаметные простому обывателю, ну а их исключительная скорость вычислений и феноменальная память уже хорошо проиллюстрированы и в массовой культуре); в-третьих у высокофункциональных аутистов внешние нарушения могут быть вообще незаметны - а при этом обнаруживаются интересные тонкости в когнитивных функциях. Так вот, при сохранном IQ, относительно интактным социальным навыкам и нередко повышенных когнитивных способностях, высоко функциональные аутисты демонстрируют атипичную активацию АСС - и сопутствующие этому сложности - как минимум на двух этапах процесса принятия решений:

В эту среду на моем канале интереснейший гость ⬆️ Поговорим про оценку персонала на всех уровнях. Ведь оценку недооценивают 😁 как бы это смешно не звучало. Оценка может: 💎 помочь с определением культурного кода Компании 💎 сформировать беспроигрышные ролевые модели 💎 дать основу принятию кадровых решений от найма до смены состава 💎 сэкономить на целевых программах развития … Главное, грамотно подбирать современные инструменты 🥁 Поговорим об этом и многом другом. Пишите свои вопросы ⬇️

Всем привет! Прошу прощения, что давно ничего не постил – с головой ушёл в интереснейшие исследования мозга людей с аутизмом. Изучаем нейронные девиации в высокофункциональном аутизме – то есть у людей, чьих сложностей в обычной жизни мы с вами можем даже и не заметить – и не знать, что у них есть диагноз. По ряду когнитивных доменов такие высокофункциональные аутисты нередко показывают результаты выше, чем у (условно) здоровых людей – восприятия и обработка информации, память, внимание, принятие решений, скорость реакции и др. Накопали немало интересного – обязательно напишу! А между тем – есть чем поделиться и в практической сфере Мы завершили большое инновационное исследование возможностей оценки личности через игровые модели – и будем рады рассказать об этом Присоединяйтесь!

Полезная штука - популяризация науки. А здесь ещё и популяризация наших неординарных консалтинговых решений, за которыми тоже стоит наука. Ну и немного фундаментальных основ. В целом, неплохо получилось. Спасибо опытному интервьюеру Надеюсь, кому-то окажется полезным https://www.youtube.com/watch?v=DOJlNmdZCOY

Важно при этом, что эта группа людей с ASD в нашем исследовании – высокофункциональны, т.е. без нарушений интеллекта, и ведущие относительно самостоятельную взрослую жизнь. Конечно в значительной степени – благодаря современным мощнейшим медикаментозным препаратам. (Но что интересно – и в контрольной группе не так-то много людей, чего-нибудь не принимающих – антидепрессанты, стимуляторы, анксиолитики и др. – что, похоже, становится одним из отражений нашей эпохи). Да, хотя мы и привыкли ассоциировать аутизм с нарушениями в эмоциональной сфере (прекрасно проиллюстрированными героем Дастина Хоффмана в «Человеке дождя», хотя известны нам и иные яркие примеры), при ASD немало и когнитивных нарушений, во многом неожиданных и открывающий, при их внимательном изучении, немало нового об этом удивительном, сложном и трагическом расстройстве. И в завершение – интересная находка другой группы нашей международной нейронаучной лаборатории: музыкальный бэкграунд заметно снижает нарушения в когнитивной сфере, наблюдаемые при аутизме. В цепочке исследований, анализирующих особенности восприятия звуковой информации, коллеги показали, что хотя люди с ASD заметно отстают от здоровых людей в показателях выполнения задач, связанных с распознаванием особенностей звуковых сигналов, наличие музыкального образования, и особенно –практики игры на музыкальном инструменте – не только нивелирует эти различия, но и связано с более высокими результатами, демонстрируемыми людьми с ASD с музыкальным бэкграундом, по сравнению со здоровыми без музыкального опыта. Иногда простые решения оказываются весьма эффективны в сложных ситуациях

«Потенциал ошибки», ERN (error-related negativity), о котором я недавно рассказывал, рассматривается как элемент комплексной системы мониторинга ошибок, функционирующую, главным образом, в бессознательном режиме. В эту систему также включают родственный ERN потенциал FRN (feedback-related negativity), из названия которого понятно, что это вспышка нейронной активности в ответ на обратную связь. Если человек выполняет задание, где требуется давать много ответов и получает обратную связь после каждого ответа, то можно сравнить реакции мозга на положительную и отрицательную обратную связь. Конечно, эта вспышка FRN в разы выше на негативную обратную связь, чем на позитивную – в силу того, что негативная обратная связь для нас всегда более неожиданна, чем позитивная. Природа изменений в мощности сигнала в данном случае почти такая же как в известном примере с Маргарет Тетчер, когда неожиданный стимул требует существенно бОльших затрат нейронных ресурсов на обработку, чем логичный и ожидаемый. Аналогичные результаты получены с помощью топографических методов – например, функциональный МРТ показывает значительно бОльший уровень метаболической активности мозга в ответ на такие непредсказуемые стимулы, отражая необходимость в бОльших усилиях для обработки странного и непонятного. В одном из ведущих мировых нейронаучных центров, уютно расположившемся в зелёных горах Средиземноморья, мы исследуем, как FRN позволяет нам лучше понять природу нарушений при аутизме (autism spectrum disorder, ASD). В отличие от здорового мозга, нейронные сети людей с аутизмом демонстрирует значительно более сниженный FRN на ошибки. Какие конкретно за этим стоят нарушения – мы пока не знаем (потому и исследуем), однако с «технической» точки зрения понятно, что неадекватно здесь работает ACC, anterior cingulate cortex, передняя поясная кора, играющая значимую роль в генерации потенциала FRN. Одна из ключевых функций ACC – мониторинг ошибок, поиск рассогласований между нашими действиями и его внешне наблюдаемыми результатами, а также участие в корректировке поведения на основе этого. И потому мы наблюдаем и связанную поведенческую девиацию у ASD. Тогда как здоровые участники нашего исследования склонны демонстрировать поведенческую адаптацию в ответ на возникновение негативной обратной связи (в виде снижения скорости реакции – что мы автоматически склонны делать, когда получаем сигнал, что мы ошибаемся), пациенты с ASD такой адаптации не демонстрируют, продолжая действовать в едином темпе, сквозь ошибки.

РБК приводит мои пространные комментарии по вопросу генетических основ лидерства. Тема горячая и весьма противоречивая. Несколько мыслей.  Ни о каких конкретных «генах лидерства» речи, конечно, быть не может. Были попытки и с методом GWAS (поиск геномных вариаций, ассоциированных с определёнными качествами или поведением), и с рядом генов-кандидатов, но ничего осмысленного накопать пока не удалось (я как-то упоминал вскользь про эти исследования, немалая часть работ была посвящена «гену предпринимательства»).  Одной из, пожалуй, самых перспективных казалась геномная последовательность rs4950 – однако вскоре в исследованиях на спортсменах обнаружили, что она вносит вклад в нашу выносливость и настойчивость – и не столько на психологическом, сколько на физиологическом уровне – что весьма ограниченно можно относить к лидерским качествам, особенно востребованным в современном мире. Основная сложность кроется в том, что лидерство – немонолитный, сложный конструкт, состоящий из целого набора качеств, способностей и склонностей, обильно приправленных субъективным опытом. Кроме того, адаптивность лидерских стилей в значительной степени зависит от особенностей среды. Открытый новому, конструктивно конкурентный, настойчивый и дружелюбный лидер «оранжевой» или «оранжево-бирюзовой» корпоративной культуры  весьма вероятно окажется несостоятельным в незнакомой для себя «красной» или «коричневой» среде, где ценятся иерархия, чинопоклонство, строгое следование правилам и консерватизм.  В этом смысле хочу предостеречь от ультра-материалистических воззрений, которые продолжают набирать обороты в далёких от биологической науки кругах. «Всё определяется генами и нам ничего уже не изменить! Не довелось тебе родиться лидером, ходи всю жизнь в подчинённых!» – в большинстве случаев необоснованные суждения.  Здесь же чрезмерная увлечённость генетическими тестами. Они ценны с точки зрения оценки вероятности возникновения у ваших детей опасных для жизни заболеваний – но неспособны в их существующем виде дать хоть какой-то осмысленный ответ на ваши шансы стать лидером или предпринимателем. Но и забывать о биологии поведения тоже нельзя.  И в этом смысле хочется надеяться, что со временем многочисленные программы развития лидерства всё-таки начнут учитывать индивидуальные особенности (лучше бы на основе уже хорошо проработанных биомаркеров, а не столь зыбких) и создавать кастомизированные, более персонализированные подходы к развитию.  Ни открытие генов лидерства, ни персонификация лидерских программ может так и не состояться. Но что мы точно можем делать и что доказано приносит результат – это компенсировать существующие ограничения в палитре наших управленческих компетенций. Идеальных людей нет – а потому важно определить, какие слабые стороны нам не стоит развивать, пытаясь переломить свою биологию – но эффективнее компенсировать за счёт взаимодействия с коллегами, обладающими нужными особенностями.

Универсальность ERN, его появление в мозгу вне зависимости от факта осознания нами сделанной ошибки, а также его ранний старт (одновременно с ошибочной реакцией) и его чувствительность к масштабу сделанной ошибки, заставила исследователей рассматривать ряд структур во главе с АСС как нейронный субстрат механизма мониторинга ошибок. Актуальным сразу стал вопрос, насколько широко и глубоко этот механизм «видит реальность» и, таким образом, способен дифференцировать ошибки? Исследования показали, что ERN всё же ограничивается достаточно простыми задачами, где мы без труда можем сознательно выявить ошибку – но не делаем этого потому, что на это либо нет времени, либо недостаточен уровень приоритета (любая из этих причин достаточна для того, чтобы проведённый нами анализ информации и сделанные выводы не попадали в сознание, занятое более важными вопросами). Таким образом, ERN служит надёжным индикатором неосознаваемых нами ошибок, сделанных в простых заданиях – но не может выступать универсальным маркером корректности информации, так как – вне зависимости от факта осознания ошибки – он всё же отражает работу мозга конкретного человека, который ограничен определённым объёмом знаний. ERN достаточно широко используется в клинической практике. Например, при обсессивно-компульсивном расстройстве или генерализованном тревожном расстройстве – которые характеризуются повышенным уровнем мониторинга и повышенной чувствительностью к ошибкам – наблюдается более ранний и более интенсивный ERN. Напротив, при шизофрении или депрессии, которые связаны со сниженным мониторингом окружающей действительности и пониженной восприимчивостью к ошибкам, отмечается сниженный ERN по сравнению с нормой. Исследования механизмов мониторинга ошибок и их нейробиологических коррелят, среди которых и ERN, продолжают набирать обороты, позволяя нам лучше понять, как происходит этот процесс в норме и патологии. Некоторые из этих данных уже используются в терапии, в обучении и в развитии – например, вместе с Нейрофидбэк – когда человек в рамках выполнения задачи получает мгновенную информацию об обнаруженных мозгом, но не попавшим в сознание ошибках. Изучается, как это влияет на наше поведение, скорость и качество обработки информации, корректность выводов. Эти работы выглядят весьма перспективно, учитывая меняющуюся природу обучения и развития в связи со стремительным развитием цифровых технологий.

Сообщение об ошибке В управленческом консалтинге мы нередко обращаемся к теме ошибок. Крайне информативная область. Известно, что ошибки выступают гораздо более ценным источником знаний и опыта, чем успехи – как минимум, согласно ряду исследований, в силу нашей склонности чаще анализировать причины своих поражений, чем успехов. В рамках управленческого ассессмента мы часто задаём руководителям вопрос о том, какие ошибки оказались для них наиболее значимыми и наиболее ценными в карьере. Вариации ответов простираются от «плохого не помню» и «крупных ошибок не совершал» – не столько отражающих реальность, сколько высокую социальную желательность и/или низкий уровень рефлексии – до примеров значительно более зрелого анализа собственных просчётов и сделанных на основе них ценных выводов. Помимо индивидуальных различий, связанных с уровнем осознанности руководителя, существуют и особенности корпоративной культуры. Консервативные, тяжеловесные корпорации («Носороги»), как правило, крайне восприимчивы к ошибкам, всеми силами стремятся их избежать, а когда не получается – как можно быстрее забыть. Динамичные, смелые, быстрорастущие («Единороги») – напротив, стремятся рассматривать ошибку как ресурс, умеют на них учиться и не боятся рисковать (здесь не ограничиваюсь формальными рамками использования термина «Единорог» в отношении стартапов, достигших капитализации в 1 млрд $, но ввожу «Носорогов» и «Единорогов» для подсвечивания различий двух полярных корпоративных культур – в ценностях, в подходах к принятию решений, в паттернах коммуникации, в практиках управления проектами и др. За термины спасибо Владимиру Коровкину, отсылаю к его прекрасной книге «От носорога к единорогу»). В мозгу есть интересный индикатор ошибки – так называемый потенциал Error-Related Negativity (ERN) – который можно зарегистрировать, суммируя электрическую активность нейронов центрально-фронтальной коры головного мозга при совершении ошибок в рамках выполнения задачи. Обнаружила этот вызванный потенциал российская исследовательница, нейрофизиолог Наталья Бехтерева в 1960-х в своей Ленинградской лаборатории. Интересно, что ERN возникает примерно в тот же момент, что и наша ошибочная реакция. Если ошибочный ответ даётся нажатием на кнопку – волна ERN начинает нарастать одновременно с моторным электрическим потенциалом, отражающим запуск движения руки. Когда ответ даётся устно – ERN возникает одномоментно с потенциалами, отражающими процесс вокализации. Ещё более интригующим кажется тот факт, что ERN возникает в нашем мозгу вне зависимости от того, осознаём ли мы сделанную ошибку или нет. Одной из центральных структур, ответственных за генерацию ERN, является передняя поясная кора (anterior cingulate cortex, ACC). АСС известна своей вовлечённостью в разрешение конфликтов – работы с fMRI показали заметный рост её активности когда мы решаем задачи с противоречивыми условиями, выявляем конфликтующую информацию или непосредственно совершаем ошибки. Мощность ERN зависит от масштаба сделанной нами ошибки. Например, нам дают список слов на запоминание, а потом просят выписать те, что удалось запомнить. В одном случае мы правильно вспоминаем слово, но пишем его с орфографической ошибкой, а во втором – пишем слово, которого в списке не было. ERN будет появляться в обоих случаях – но в первом случае его амплитуда будет значительно меньше, чем во втором – отражая, в сущности, масштаб сделанной нами ошибки.

Одно из наиболее знаменательных – и вместе с тем малозаметных – событий ушедшего года – это завершение 25-летнего спора между нейробиологом Кристофом Кохом и философом Дэвидом Чалмерсом в пользу последнего. В 1998 году нейрофизиолог Кох, вдохновлённый успехами нейробиологии и, в частности, результатами своих исследований в команде нобелевского лауреата Крика, раскодировавшего структуру ДНК, выдвинул предположение, что если наша наука будет двигаться такими же темпами – то через 25 лет мы сможем «разложить» содержание сознания на биологические элементы. В частности, Крик видел значительный потенциал в нейронных осцилляциях частотой около 40 Гц, которые уже к тому моменту рассматривались как отражение процесса интеграции разнородной информации мозгом. Австралийский философ Чалмерс возразил Коху, указывая на то, что природа считываемого нами биологического сигнала принципиально не позволяет различить квалиа, то есть само содержание сознания. Учёные поставили на кон ящик вина и ударили по рукам. За эти 25 лет нейробиологические подходы к изучению сознания существенно усложнились, включив и методы оптогенетики, и фМРТ, и транскраниальную магнитную стимуляцию, и записи с имплантированных внутричерепных электродов. И конечно для анализа этих данных стали применяться гораздо более продвинутые методы, включая алгоритмы искусственного интеллекта. Сам Кох уже существенно проработал свою изначальную модель, оставив 40-герцовые колебания и представив более комплексную модель в парадигме Теории Интегрированной Информации Джулио Тонони. Однако и нейробиологические данные, и модели сознания – коих за эти 25 лет появилось бесчисленное множество – нисколько не приблизили нас к решению так называемой трудной проблемы сознания (как, собственно, из физиологических процессов, наблюдаемых нами в мозге, возникают психические феномены). В каком-то смысле мы даже отдалились от её решения, потому как стали лучше понимать особенности регистрируемых нами показателей (магнитной, гемодинамической, биохимической, электрической активности мозга) и их связь с поведением, мыслями и чувствами – которая оказалась далеко не столь прямолинейной, как мы могли ещё надеяться в далёком 1998. Высокая вариабельность реакций – как у одного человека, так и между разными людьми – является одной из ключевых причин, ограничивающих возможность выведения коррелятов сознания из нейробиологических сигналов. Они также не могут быть использованы изолировано, без поведенческих или самооценочных данных для описания психических феноменов. В этом смысле можно говорить, что материализм (и тем более одна из его крайних форм – редукционизм), судя по всему, изжил свой век. Свести переживания, мысли и чувства к набору электрических импульсов и за счёт этого «полностью расшифровать человека» оказалось невозможным. И хотя часть исследователей ещё делает ставку на процессы квантового уровня, большинство нейробиологов склоняются к поиску более комплексных моделей, на гране панпсихизма, эпифеноменализма и интегративных теорий сознания. Если же от философских вопросов повернуться в сторону более практических, то безусловно эти 25 лет исследований позволили нам сделать колоссальный рывок в нашем понимании процессов восприятия, памяти, принятия решений, эмоций, протекания различных психических расстройств. Нейронаука проникает во всё большее количество сфер жизни, помогая нам лучше понимать людей и управлять командами, снижать риски, разумнее принимать решения, эффективнее продавать, балансировать свои эмоции в стрессе, прогнозировать динамику развития заболеваний и многое другое. Ценность данных нейронаук и возможность их применения растёт с каждым днём по всему миру. И при этом, парадоксальным образом – будучи острием современного научно-технологического прогресса – нейронаука отвечает молчанием на вопрос о природе сознания. Наиболее системно – и вместе с тем очень доступно – этот парадокс современной нейронауки изложен в недавно выпущенной книге сильнейшего российского нейрофизиолога доктора биологических наук Геннадия Князева. Крайне рекомендую!

Завтра в 17:00 мск на платформе Альпина Паблишер, одного из крупнейших российских издательств, прочту лекцию «Нейронаука для бизнеса», где поделюсь открытиями в области нейробиологических основ личности, которые мы используем при работе с руководителями бизнеса. Что известно нейронауке, но пока весьма ограничено применяется в бизнесе? В отношении управления мотивацией, реакций в стрессе, принятии решений, командных взаимодействий и др. Подключиться можно по прямой ссылке https://events.webinar.ru/51804865/828368762

Сегодня РБК выпустил мою статью о том, как знания из области поведенческой нейронауки позволяют эффективнее управлять командами и компаниями. Но прежде всего, конечно, самим собой. Что внутри? ● о ценности способности управлять своим психофизиологическим состоянием – на примере использования системы Neurofeedback (нейробиологической обратной связи) с виртуальной реальностью, эффективность которой нам удалось продемонстрировать на мощной выборке из более чем 100 топ менеджеров российского рынка Добавлю, что сегодня дополнительные подтверждения об эффективности практик самоконтроля (где Нейрофидбэк является интересным технологическим решением) мы получаем из клинической сферы. Многие аффективные расстройства в начальной, доклинической фазе, могут эффективно купироваться за счёт различных практик развития тормозного контроля (медитации, реапрайзал, фокус на большой картине по контрасту с уходом в детали и др.) в силу схожести ряда нарушений, происходящих в эмоциональной и когнитивной сфере ● о мозговых коррелятах эмоционального интеллекта. Много сейчас о нём говорят, много изучают и развивают. Важно понимать лежащую в основе нейробиологию Мы в своих исследованиях приоткрыли завесу тайны над биологическими основами эмоциональных различий. Рассмотрели как происходит сознательная и неосознаваемая обработка эмоций и как это сказывается на поведении. В прикладной сфере важно эти открытия тестировать, укрепляя и рафинируя какую-то их часть и неизбежно отсекаю другую. Крайне перспективная сфера, на мой взгляд О способности дифференцировать разные типы эмоций на основе грубых мозговых реакций уровня EEG, MEG, fMRI, PET речи уже не идёт (была надежда несколько лет назад, но пока скорее видим, что нет, чем да) – а вот о более точных инструментах измерения индивидуальных предрасположенностей в аффективной сфере, построенных на сочетании разных методов (поведенческие я бы выделил прежде всего, особенно в игровых средах), а также о подходах к развитию и терапии – вполне. ● о стремлении мозга к оптимизации и как оно сказывается на наших решениях и поведениях. Часто неосознаваемых Значимая информация для руководителей, потому как позволяет точнее интерпретировать и качественнее прогнозировать поведение членов команды, их ожидания и мотиваторы, эмоциональные реакции в различных контекстах. И то же самое в отношении кандидатов. Ключевым являются выбор правильного инструментария для оценки и корректная интерпретация данных. Вроде бы нехитрый набор, но в силу того, что каждый человек – целая вселенная, научная точность здесь оказывается крайне важна https://companies.rbc.ru/news/PdLdJqDZe2/nejronauka-pozvolyaet-effektivnee-upravlyat-motivatsiej-komandyi/