𝐒𝐞𝐚𝐦𝐮𝐬 𝐏𝐞𝐠𝐠

⬜🔤оюсь, из содержания моего предыдущего письма вы могли неправильно понять ситуацию: как только я прибыл в ту школу и мы разъяснили обстоятельства, администрация очень любезно принесла мне свои извинения. И всё же уезжать я не спешил, в конце концов, я давно их не посещал. Узнал, как дела у воспитанников, и спросил, нужна ли им моя помощь. Как оказалось, мой визит был очень кстати, ведь в последнее время школе действительно не хватало свежего взгляда и чистого сердца. Только не подумайте, что я предвзят к работникам школы: я понимаю, насколько трудна их работа. Ни в одном человеке не нашлось бы столько сил и терпения, чтобы не опустить руки хотя бы на мгновение, когда приходится трудиться в огромной эмоциональной нагрузке. Каждый человек здесь искренне переживает об этих подростках, и именно поэтому устаёт всегда быть "правильным". Именно поэтому я приезжаю к ним. ⬜🔤о многими детьми там я уже знаком, кому-то мне удалось помочь, кому-то — нет. Я прекрасно понимаю, что не всемогущ, и всё же каждая маленькая и большая душа достойна внимания, достойна того, чтобы её попытались понять, чтобы ей уделили время. И хотя это меньшее, что я могу для них сделать, для многих это — важнейшее, чего им не хватает. Многие из этих подростков брошены на произвол судьбы, они не верят взрослым, не верят и мне — странному мужчине в белом балахоне, который ведет себя так, словно пытается всех вокруг убедить, что он безгрешен. Я прекрасно понимаю, чем обосновано их презрение. Когда-то я и сам чувствовал себя подобно им, и потому я не смею их за это корить; я не держу на них зла за оскорбления и грубость. Моё сердце лишь горит надеждой, что бутоны на каждом из этих шипастых стеблей однажды вновь зацветут неповторимой красотой. ⬜🔤а этих людях поставили клеймо "трудных", из-за чего кто-то из них оправдывает себя этим, а кто-то, что еще хуже, — мотивирует. Уже долгие годы я веду беседу о том, чтобы переименовать эту школу, но пока что всё тщетно за отсутствием достойных альтернатив. Я лишь молюсь Анемо Архонту, что он поможет мне достичь успеха в этом деле, ведь именно он научил меня, что не бывает сложных людей, а есть лишь те, кого не попытались понять. И поэтому я пытаюсь понять каждого, кто обращается ко мне за помощью. Нет большего блага в мире, чем искренность и взаимность.

⬜🔤оследние дни выдались не самыми простыми, сказать честно… В выходные я изрядно перебрал в таверне и по воле случая оказался заперт там на ночь, отсыпаясь на столе, укрытый одним лишь дуновением ветра. Утром меня, конечно, выпустил Чарльз, но плохой сон ничуть не помог мне проветрить голову, а потому я был вынужден приступить к делам в столь дурном состоянии, что первое же попавшееся мне на глаза личное письмо было истолковано мною совершенно неверно. ⬜🔤 Терновом Порту есть школа для трудных подростков, с которой церковь иногда сотрудничает. Я расценил их приглашение как просьбу вновь навестить их и уделить внимание воспитанникам, однако всё оказалось гораздо прозаичнее: по некоторым причинам я сам являюсь трудным подростком. ⬜🔤орошо, Варка,🔤:🔤.

⬜🔤 последнюю неделю собор ощущается на редкость пустым: никто не ищет поддержки, никто не приходит за советом, а те редкие посетители, что заходят к нам по пути, не нуждаются в помощи кардинала, чтобы воздать благодарность Богу. И меня, казалось бы, должно радовать, что жизни мондштадцев безбедны, однако долгие годы службы в церкви шепчут, что не всякое горе придет ко мне само, и потому я решил наконец-то воспользоваться советом моего коллеги и поискать нуждающихся самостоятельно. Ноги вели меня по улочкам, где всюду мне встречались влюбленные пары. Было ли так всегда, или внезапное пробуждение купидона и стало причиной того, что церковь пустует? Как бы то ни было, певчее щебетание молодых и старых пар явно не требовало моего вмешательства, и, поглощенный своими хмурыми мыслями, я сам оказался там, где горе и радость смешиваются в коктейль мондштадской души. Найти в «Доле ангелов» тихий уголок не так сложно, как кажется: второй этаж редко когда занят песнями и плясками даже в выходной день, и потому, заказав бутылку классического одуванчикового вина, я направился прямиком туда. И какого же было моё удивление, когда я увидел там того, с чьих губ никогда не спадала легкая улыбка, в позе самой откровенной из всех виденных мною печалей. Всё-таки дьякон оказался прав: наша работа не может ограничиваться одним только собором. Как только я занял место рядом с бардом, чье имя было на слуху у гораздо большего количества людей, чем они думают, он безупречно отыграл свою роль безмятежного повесы, коротающего время за бокалом вкуснейшего вина, и если бы я не видел его парой секунд ранее, то никогда бы и не задумался о том, что вместо радостного тоста его душа требует искреннего диалога. Я начал наш разговор с непосредственной беседы и предложения угостить нечастого гостя собора, чем заслужил ту малую долю его расположения, которая была мне нужна, чтобы начать издалека. — Ветра в последнее время холодные, словно несут на сердце какую-то тоску. Однако бард, особенно талантливый в сочинительстве, без проблем отбивался от моих попыток его разговорить, переводя разговор на темы отвлеченные и далекие от нас: планы Царицы и распри Фатуи. Тогда у меня не оставалось иного выбора, кроме как говорить о своих намерениях прямо. Но даже после заключения, что ни одному мондштадтцу не становилось хуже после беседы со священнослужителем, мой сосед по бокалу склонил голову в нежелании делать божественное объектом переживания смертных. — Я всегда думал, что Барбатос свободен от предрассудков. К тому же, он дал свободу этому городу от своей божественности, а эта подушка свежа с обеих сторон. Найти ключ к душе любого прихожанина — главный из навыков, которым должен научиться сенешаль в течение жизни. Но вот найти ключ к душе самого Бога — это дело совсем другое. — Ха-ха... Можно подумать, вы сами зашли сюда сияющим ярче утреннего солнца. По лицу ведь видно — не только бардам сегодня вздыхается тяжелее обычного. — Моё сердце мучает одна и та же тоска, и я не намерен с ней бороться. — Ах, если я правильно все понимаю... Она в полном здравии, хоть и вдали от стен своего дома. Думается, что все и дальше будет также хорошо, вам не о чем переживать. — Какая благость, что ветра Барбатоса вновь несут утешение нуждающимся. Однако позволит ли он утешить его душу, когда его ноша становится настолько тяжела, что он прячет за печалью крылья? — Ох, не стоит так переживать. Пара бокалов хорошего вина, немного свежего ветра — и крылья сами расправятся. Разве прежде бывало иначе? Значит, и теперь всё обязательно будет хорошо. — Если бы эти слова сейчас услышал Лорд Барбатос или тот, кто денно и нощно бережет его заповеди, то вам пришлось бы очень несладко! Ведь каждый ребенок знает, что вино нельзя пить от горя. Какое отчаяние может быть столь велико, что вы теряете в нем себя? — Нет у меня такого сильного отчаяния, в самом деле! Я просто немного устал, честно-честно! Полёт утомляет куда сильнее, чем кажется со стороны. Да и... негоже являться к старому другу с пустыми руками. Пусть сегодня подарок так и не нашёл своего хозяина, но вино от этого хуже не стало. — Должно быть, это по-настоящему особенный человек, если Анемо Архонт был готов совершить такой путь, чтобы лично преподнести ему столь ценный подарок. — Конечно особенный. Столько веков знакомы, что уже и сосчитать трудно. Каждый раз приносить вино стало чем-то вроде маленькой традиции. Вот только... не всегда это складывается. Казалось, он непременно придёт. Думалось, одного маленького знака окажется достаточно. Но времена меняются. Люди меняются... да и боги, видно, тоже. Теперь, чтобы увидеться с ним, уже недостаточно просто прийти. Нужно заранее просить о встрече, ждать... подстраиваться под его дела. А ведь в расписании всегда найдётся кто-то важнее одного странствующего барда. — Вас гложет обида на него? — Нет... Ни капельки. Как можно обижаться на того, кто даже не подозревал о чужих ожиданиях? Это ведь не его вина. Просто... когда-то казалось, что место рядом с ним всегда будет ждать. А потом однажды стало ясно, что оно давно занято совсем другими людьми. И это... совершенно естественно. — Что помешало вам поделиться своими желаниями с добрым другом, когда вы были еще близки? — Наверное... трусость. Ха-ха... Забавно звучит из уст того, кто столько веков распевал песни о смелости, правда? Но некоторые ответы легче представить заранее, чем однажды услышать их вслух. — Порой я думаю, если даже извечные боги боятся чувства одиночества после отказа, откуда же в простых людях должно быть столько сил, чтобы с этим чувством справиться? Я так часто давал людям уверенность, что отказ — это лишь один из саженцев в тернистом лесу жизни, но сам так и не смог воспользоваться этим советом, понимая, насколько он наивен и лжив. Для меня отказ стал ступенью, и сколько бы я ни настраивал себя, что эта ступень ведет меня к вершине, я стою, повернувшись в другую сторону, и вижу лишь то, как она уводит меня вниз. Так скажите, стал бы для вас отказ саженцем или ступенью? — Нет... Не думаю, что этот совет был лживым. Для многих он действительно станет первым шагом вперёд. Просто... чужие истины не всегда подходят каждому сердцу одинаково. Что до меня... ответа так и не нашлось. Проще отвлечься новой песней, чужой историей, прогулкой по городу, шумом таверны. Я дарю любовь людям и люди дарят ее мне. Но почему-то этой любви так... мало. Нет, скорее... ее много, но она не та, по которой я так изнываю. — И неужели вас никогда не воодушевяла даже крохотная надежда, что вам не откажут? — Конечно такое было, что уж таить. Но тогда я осознавал, что ветер никто не удержит. И тогда я сам себя отталкивал от мысли признаться. — Если бы ветер был так неудержим, стал бы он столько лет приносить к стенам города семена одуванчика? Сколько уже веков вы делитесь вином с одним и тем же другом? — Со своего... второго рождения, полагаю. Но я это делаю, потому что хочу. Как и ветер приносит семена одуванчиков по своему игривому желанию. И ведь может завтра не принести, а послезавтра вновь ими одарить. Это все только его выбор. — Вы правы, это только его выбор… Имел ли я право давать непрошеные советы тому, кто давно сделал свой выбор? Разумеется, нет. И всё же, дарованная нам Богом свобода позволила мне воспользоваться этим шансом, но в более мягкой форме. Воспользовавшись минуткой тишины, я подлил в наши бокалы вина, чтобы поднять тост. «Желаю нам научиться смелости у ветра, который бесстрашно мчится вперед, не зная, что его там ожидает.» И, кажется, мой собеседник прекрасно понял, что я хотел ему сказать, замолкая. В свои мысли погрузился и я, думая, а мог бы я сам воспользоваться этим советом? Вот только мой случай был совсем другой. Моё сердце уже познало и радость согласия, и печаль отказа, а она… она знает о моих чувствах, может быть, знает даже больше, чем я. Я просто смирился с ее выбором, притворившись, что он взаимен. Но я по-прежнему люблю всё, что она мне давала, и люблю отдавать ей себя взамен. Но ей это больше не нужно…

⬜🔤екоторые ошибочно полагают, что чем выше должность в церкви, тем ближе человек к Богу, однако это совсем не так. Я бы не назвал свои отношения с Барбатосом более близкими или откровенными, чем у любого другого жителя Мондштадта. Разумеется, это заслуга самого Анемо Архонта. Когда он даровал людям свободу от себя, аристократы воздвигли в его честь величественный собор и статую, чтобы восславить его. Тогда он, не желая делать веру чьей-либо привилегией, сделал так, чтобы собор Фавония духовно ничем не отличался от любой другой части города, и превратил таверны в средоточие его божественной энергии, и именно поэтому они стали сердцем города. ⬜🔤а-ха, шучу, разумеется, всё было не так. Однако то, что церковь не обладает особыми полномочиями в вопросе веры в Барбатоса — абсолютная правда. Это здание будет правильнее воспринимать лишь как место встречи тех, чьи сердца открыты к вере. Или, как говорят некоторые рыцари, — кружком по интересам.

⬜🔤оброе утро, мои братья и сестры. Рад вас видеть в соборе, вы пришли на утреннюю службу? Ах, да, пастор Барбара, да хранят ее пути ветра Анемо Архонта, сегодня ее не будет. Ее пригласили в качестве мондштадтского айдола на танцевальное мероприятие в Натлан, и она выглядела настолько воодушевленной, что у меня не было и мысли о том, чтобы задерживать ее дома. Вы правы, пиро регион очень далеко, и я, конечно, не могу не переживать, однако я доверяю ей и ее опыту. Она уже не та маленькая девочка, что хваталась за мой рукав, когда ей было страшно… Время неминуемо спешит. 🔤оя милая, надеюсь, ты не забываешь прятать голову от солнца. Сохрани тебя Барбатос!

🔤арка, я уже давно не в той форме, что раньше. На что ты рассчитываешь, затаскивая меня на тренировку к рыцарям? ⬜🔤онять приоритеты Магистра гораздо проще, чем кажется. Если Мондштадту не угрожает опасность, тогда ему угрожает Варка своим намерением выпить всё существующее в таверне вино. Заместитель капитана пятого отряда Лоэн организовал тренировку для рыцарей, а чтобы добавить им духа соперничества, назначил победившему в состязании награду — вино. Разумеется, Варка не остался в стороне. Какими словами он уговорил меня принять участие в очередной авантюре, которая не сулит ничего хорошего? Не спрашивайте! Я сам не знаю, что мною движет: азарт старого искателя приключений или желание держать под контролём ситуацию, которой я не управляю. ⬜🔤 всё же я был бы глупцом, если бы полез на снежную гору, полную ловушек, в своём нынешнем состоянии. Мне по духу всегда были методичное планирование и управление, нежели физическое участие, поэтому мы с Варкой разработали план, как действовать в команде и поделить награду на двоих: он карабкается в гору, а я, стоя снизу, направляю его, подсказывая, как обойти ловушки и проложить дальнейший путь. Навевает воспоминания о старых временах, когда мы путешествовали вместе… Можно сказать, что наш план был отработан временем, а потому, разумеется, Варка достиг вершины в кратчайшие сроки. Я, уроженец северных земель, даже не успел замёрзнуть за это время. ⬜🔤днако никто бы из вас не поверил, что всё обошлось так просто, учитывая, кто был организатором гонки. Этот мелкий… Кхм, Лоэн обрушил на меня валун с самой вершины. На что он надеялся? Посмотреть, как я убегаю от него, крича на весь Хребет? Или вовсе убить? Не дождётся. Навыки выживания, отточенные десятилетием, не скроешь даже под сутаной. Булыжник разлетелся на мелкие кусочки, ударившись о груды камней за моей спиной, не оставив на мне ни пылинки. Собор рассмотрит этот случай как покушение, а до тех пор замкэпу придётся подождать в одиночной камере, пока его дело рассмотрят. Когда же это случится? Кто же знает, как долго мы с Магистром будем опустошать таверну за его счёт.

🔤ак вы относитесь к тому, что Розария не исполняет свой долг сестры? ⬜🔤ак сенешаль, я, конечно, должен настоять на том, чтобы она исполняла свои обязанности. Но само ее существование в соборе в качестве сестры изначально было обосновано другими причинами. Большинство наших сестер здесь по собственному желанию, они хотят помогать людям и нести в мир волю Барбатоса, однако для Розарии собор — это скорее убежище, в котором она находится вынужденно. Она не разделяет ни нашей веры, ни взглядов, так как же я могу наделять ее обязанностями, с которыми она не в состоянии справиться в должной мере? Однако это вовсе не значит, что у нее нет никаких заданий: многие работы в соборе требуют не знания священных писаний, а только трудолюбия. Хотя порой проблемы бывают и с этим… ⬜🔤ак бы там ни было, вклад сестры Розарии в благополучие Мондштадта тяжело переоценить.

⬜🔤обор — это не только "божий дом", но и важный памятник архитектуры Мондштадта, культурное наследие города, уход за которым так же лежит на плечах сенешаля. Разумеется, одному мне не под силу справиться с заботами о таком огромном здании, поэтому сестры, дьяконы и даже рыцари часто вызываются мне с этим помочь, за что я им безмерно благодарен. Так о чем это я… Ах, да. ⬜🔤естра Розария, любящая прятаться от меня в часовне, доложила мне, что крыша собора вновь заросла грибами филамено. Они – диковинки Мондштадта, и многие туристы жаждут урвать себе такой сувенир из города тёплых ветров. Однако они несъедобны, а также вредят строениям, поэтому от них необходимо избавляться. С этим мне уже несколько лет помогает Эмбер, наш скаут, с изяществом лавируя между соборными шпилями. Собранные грибы по договоренности я всегда отдаю ей. Даже не догадываюсь, что она с ними делает, но, зная её с младенчества, я уверен, что ничего дурного она замышлять не может. Да хранят её "крылья" Ветра Анемо Архонта.

🔤асскажите нам что-нибудь о своей жене? ⬜🔤олжно быть, вы хотели сказать бывшей жене… Фредерика Гуннхильдр – доблестный рыцарь, удивительная женщина и замечательная мать, лучше которой я и не мог бы желать своим дочерям. Мой ответ кажется скупым, но, не поймите меня неправильно, некоторые вещи не могут быть мною озвучены по личным причинам. И всё же… Думаю, никто не будет против, если я предамся воспоминаниям. ⬜🔤б этой истории мне напомнил Варка во время экспедиции, по всей видимости, сам я её забыл как страшный сон. Дело обстояло в Доле Ангелов, Барбаре была неделя отроду, а господин Крепус был очень рад нашей компании, ведь Джинн и юный Дилюк были хорошими друзьями. И стоило только мне, Варке и господину Крепусу отвлечься на детей на втором этаже таверны, как снизу раздался грохот. Как оказалось, Фредерика, даже будучи в послеродовом отпуске, не смогла удержаться от своих рыцарских обязанностей и приструнила пьянствующих балагуров, забывших о приличиях. Знаете, хоть я этого и не помню, мне очень легко поверить в это. Это так похоже на мою… на неё.

⬜🔤колько бы лет я ни дружил с Варкой, сколько бы лет ни пытался его воспитать, некоторые люди просто рождены видеть только единственную точку зрения, за что я не могу, но очень хочу его осудить. Существуют такие секреты, ценность которых невозможно даже представить. Ведь мир — это далеко не карточный домик, который при дуновении ветра рухнет ровно так, как мы того от него ожидаем. Иногда ветер может снести и стол под карточным домиком, и крышу, под которой он стоит, и даже поднять в небо землю, которой он принадлежит. Но если бы об этом говорил каждый встречный человек на улице, тогда бы дети боялись ветра. И именно поэтому некоторые секреты должны строго охраняться. 🔤ы защищаешь этот город от физических угроз, а я — от духовных. Твои действия равноценны тому, как если бы я бегал по региону и кричал, где находятся секретные, стратегически важные базы Ордо Фавониус. Если ты не понимаешь, почему я прошу тебя держать язык за зубами, отнесись с уважением хотя бы к его собственному желанию сохранить эту тайну. Пожалуйста.

⬜🔤орой, предаваясь воспоминаниям, я думаю о том, насколько чудно нынешнее поколение Мондштадта. Рыцари, скауты, библиотекари, горничные, искатели приключений, целители, астрологи, подмастерья, бармены, алхимики, дьяконы и сёстры — все они когда-то были детьми, выросшими на моих глазах. Некоторые из них ходили в церковь вместе со своими родителями, некоторые дружили с моими детьми, некоторые просто бегали по улицам, желая мне доброго утра. Они падали, сбивали колени, пачкали одежду об траву, у них выпадали зубы, они брали в руки свои первые деревянные мечи и стрелы, радовались разбитым чучелам и пойманным лягушкам, исповедовались мне в своих маленьких и больших проступках, растили черепашек, рисовали на соборных лавках, хранили секреты, печали и тревоги, мечтали… Я помню их взросление так, словно оно моё собственное, и, думая об этом, время перестаёт казаться мне жестоким и несправедливым. Дети — это не просто цветы жизни, они и есть наша жизнь.

⬜🔤раздники — сокровенное время, которое можно провести в кругу своих любимых и любящих. Признаться честно, я не очень силен в поздравлениях и выборе подарков, но для своих дочерей я всегда должен стараться выложиться на максимум. ⬜🔤оя дорогая Барбара, сегодняшняя именинница, на ногах с самого утра. Трудится не покладая рук даже в свой день рождения, и в кого она только такая трудяжка? Мне не подобрать слов, чтобы описать, насколько я горд тем, что она моя кровинушка. Пускай порой она ошибается, порой переусердствует, порой переперчивает, ничто из этого не сможет заставить меня разочароваться в ней. Напротив, так я лишь сильнее чувствую, что она мой ребенок. ⬜🔤 сожалению, мне не удалось освободить этот день целиком для неё, но весь вечер мы провели вместе за общим делом — готовкой. В последнее время это стало нашей маленькой семейной традицией, надеюсь, когда Фредерика вернется, она тоже присоединится к нам. В компании родного человека время течет незаметно, а неловкая тишина сменилась методичными звуками кухонной утвари. Совсем как в детстве... 🔤 днем рождения, моя милая. Пусть праздник в твоей душе будет каждый день. Я люблю тебя.

⬜🔤ока я был в экспедиции, дьякон Далия часто писал мне письма. Кажется, он даже не ждал, чтобы я писал ему в ответ, просто отправлял аккуратно выведенные строчки в неизвестность, будучи уверенным в том, что они найдут своего адресата. И они, благословленные ветром, всегда его находили. ⬜🔤н редко писал о делах в Мондштадте и практически никогда не спрашивал и о наших делах, словно чувствуя, что всё это пробуждает у участников экспедиционного корпуса тоску. В основном он писал напутствия для рыцарей от Барбатоса, и, признаться честно, рыцари ждали этих писем практически так же сильно, как и возвращения домой. Ждал этих писем и я: каждый раз открывая конверт, я чувствовал себя так, словно сижу в своём кабинете под сводами собора, и это письмо намеренно пригласить меня на тихую ночную прогулку. Такой магией обладали написанные вином строки.

⬜🔤ондштадт — благословенная земля, богатая и плодородная, взрастившая гениев и таланты, воспитавшая великих лидеров и самых искренних простаков. Я странствовал немало, видел достаточно народов и городов, но нигде не чувствовал такой божественной поддержки, как в свободном от Архонта Мондштадте. ⬜🔤ельницы, гонимые его порывами, стены, объятые его крыльями, и щеки, целуемые его ветрами. Эти поцелуи столь же приятны, как небрежные прикосновения к лицу друзей после долгой разлуки, и столь же трепетны, как встреча губ двух первовлюблённых. Чувствовать ветер — всё равно что чувствовать присутствие Барбатоса. Вот он заливисто смеётся среди ветвей, шевеля кроны деревьев, а вот танцует с прохожими под скрип жерновов, задирая игриво их юбки, и, наконец, вот стоит прямо перед тобой, распахнув свои широкие тёплые объятия и делясь ароматом яблочного сидра, словно протягивая свою бутылку. ⬜🔤ногда, если четыре стены загоняют меня в угол, мне достаточно открыть окно, закрыть глаза и прислушаться к ветру. Он несёт с собой отдалённое звучание бардовской песни, которая никогда не содержит правильный ответ, но всегда помогает найти его в своём сердце. Mögen die Winde von Anemo Archon dich leiten.

⬜🔤обрый вечер, дорогие братья и сестры. У меня нечасто выдаётся время, чтобы на мгновение замереть и взглянуть на мир вокруг себя, но пятница — наиболее подходящий для того день. ⬜🔤ечась между штабом Ордена и Собором, я ненадолго остановился по пути на площади, чтобы познакомиться с играющими у статуи детьми. Своим громким озорным смехом они перекрикивали даже молитвы сестры Грейс, отличавшейся сценической голосистостью. Разумеется, ни она, ни тем более я не против, что дети ведут себя как дети, однако если бы мне удалось надоумить их поиграть чуть поодаль, то сестре явно не пришлось бы так сильно напрягать голос. К счастью, мне удалось найти с ними общий язык, и мы пошли вместе изучать тайны, спрятанные меж соборных галерей. Подобный жест — лишь моя маленькая благодарность сестре Грейс за её усердную работу.

🔤то и кто для вас Барбатос? Образ свободы или сам Анемо Архонт? Воспринимаете ли вы каждое его слово серьезно или понимаете свободу выражения? ⬜🔤а хранят вас ветра Анемо Архонта. Вы задаёте поистине важный для каждого верующего вопрос, ведь сущность Бога — объект множества мнений. Прожив в Мондштадте достаточно лет, тем более прожив их в роли Кардинала Рассвета, я твёрдо убедился в том, что Барбатос — это отнюдь не личность, это совокупность нематериального, что объединяет всех жителей города свободы, независимо от того, насколько они предрасположены к вере. Фундамент собора Фавония стоит одинаково крепко, независимо от того, находится ли божественное тело Барбатоса в Мондштадте или нет. Но что действительно может пошатнуть эти величественные стены, так это люди, разочаровавшиеся в том, что мы кратко называем Анемо Архонтом. Церковь может стать лишь одной из множества возможных причин их разочарования, но болезни, зародившиеся внутри тела, всегда лечить труднее, чем те, что были вызваны сторонними причинами. Поэтому для меня, сенешаля, Барбатос — это не только свобода, но и упрёк из будущего, которое я могу предотвратить. Кхм, прошу прощения, я увёл мысль в иную сторону. Издержки моей должности. ⬜🔤то касается второго вашего вопроса, то тут мой ответ, может быть, вас удивит. Анемо Архонт – самый молчаливый из болтунов. Им было сказано так много всего, что если воспринимать всё его слова слишком буквально, то нетрудно сойти за сумасшедшего. Но в то же время за все последние годы он лично не проронил ни слова, чтобы мне приходилось размышлять о свободе интерпретации его воли. Однако с этой проблемой ежедневно сталкивается вестник Бога, дьякон Далия. Если вас интересует чей-то опыт в данном вопросе, тогда советую обратиться именно к нему. Уверен, он будет только рад помочь вам с чем бы то ни было.

⬜🔤арбатос дал мне свободу распоряжаться своей жизнью, поэтому я распорядился так. ⬜🔤агистр Варка и его любезное чувство юмора не знали предела, потому что кто еще одновременно мог и хотел бы дать ему отпор? Желающие остаются за пределами города, но это не значит, что на него не найдется управы. ⬜🔤то может быть смешного в чужом горе? Как может лидер потешаться над травмой товарищей? Варка, беспросветный болван, наконец-то получил своё. Не скрываю, это был мой лучший удар за последние десятилетия. Даже замкэп оценил. Четыре сломанных носа. Надеюсь, сегодня не она дежурит в лазарете...

⬜🔤етра Анемо Архонта всезнающи и прозорливы, и только закрыв окно, можно надеяться остаться без свидетелей. Поэтому в соборе Фавония всегда открыты окна и двери — мы доверяем наши мысли Богу. ⬜🔤 как же так получилось, что в самый нужный момент в спальне вестника Барбатоса ветра не оказалось? Какие доводы привели Далию к выводу, что именно я, Кардинал Рассвета, виновник и закрытого окна, и переставленной на половину горлышка кровати, ставшей причиной разбитого им по случайности носа? Насколько тверда была его в этом уверенность, чтобы, ослепленным местью, броситься на меня с кулаками, ломая нос в ответ? О, Анемо Архонт, сбереги его лицо и душу. Дай мне сил справиться с ним.

⬜🔤ого только не встретишь на улицах Мондштадта — город свободы всегда рад новым хорошим гостям. Стал ли мой новый знакомый исключением? Признаться честно, я не уверен. ⬜🔤олодой человек представился мне как фонтейнский тюремщик, и я ему охотно поверил: взгляд того, кто пользуется авторитетом даже в криминальных кругах, и внешний вид человека, всегда готового к атаке со спины. Он чем-то напомнил мне Варку, вот только даже эта светлая голова внушает мне больше доверия. Но кто же я такой, чтобы судить книгу по обложке? ⬜🔤от только содержание книги было еще более вызывающим. Мало того что к числу преступников он приписал половину Мондштадта (в том числе и самых неподходящих к этому личностей!), так еще и пожелал второй половине города оказаться в местах не столь отдаленных. И все это было сказано с таким панибратством в лицо сенешалю под крылом статуи Барбатоса, что моего выражения лица хватило, чтобы тюремщик осознал свою ошибку и ретировался быстрее, чем я успел ответить, что думаю о его идее "испытания веры".