Запретное мнение

«Клепач нарушил главное правило путинского режима: назвал вещи своими именами». ВЭБ избавился от главного экономиста Андрея Клепача — человека, который 12 лет занимал этот пост и до этого был замминистра экономического развития. Клепача уволили после того, как в СМИ разошлись цитаты из его майского выступления. А сказал Клепач действительно страшные для современной РФ вещи: РФ, по его словам, проигрывает технологическую и экономическую конкуренцию США и КНР, а в отдельных сферах — и Украине. Санкционные издержки растут, удары по НПЗ, портам и другой инфраструктуре становятся макроэкономическим ограничением, инвестиции сокращаются, гражданская промышленность уходит в рецессию. При продолжении нынешнего курса экономика рискует застрять на темпах роста порядка 1–1,5%. И дальше прозвучала фраза, которая, видимо, и разгневала Кремль: «Мы в этой войне на истощение не выиграем конкуренцию. У нас есть иллюзия, что там всё рухнет. Не рухнуло и не рухнет». Через сутки после того, как эти слова широко разошлись по российским СМИ, Клепач лишился должности. И это, пожалуй, идеальная иллюстрация кадровой политики путинской РФ. Здесь всё меньше нужны люди, которые способны правильно определять проблему. Ценятся те, кто «правильно» докладывает о проблеме. Чтобы спад оказался «структурной перестройкой». Технологическое отставание — «суверенитетом». Дефицит бюджета — «стимулирующей политикой». Потеря рынков — «разворотом на Восток». А война, которая пожирает людей, деньги и инфраструктуру, — историческим подъёмом государства. Клепач нарушил главное правило путинского режима: назвал вещи своими именами. В нормальной системе плохой прогноз нужен руководителю больше хорошего. Именно ради него существуют аналитики: заранее показать яму, чтобы в неё не въехать. При Путине же всё наоборот. Человек, указавший на яму, становится опаснее человека, который ведёт туда колонну. Потому что государство давно перестало искать ошибки — оно ищет виноватых в том, что ошибки стали заметны. Отсюда и удивительная селекция последних лет. Наверх постепенно поднимаются не те, кто способен сказать: «это не работает». А те, кто первым догадается сказать: «Владимир Владимирович, всё идёт строго по плану». Такая система неизбежно начинает производить подхалимов. РФ всё глубже входит именно в такую модель управления: хорошие новости наверх, плохие — под ковёр, несогласных — за дверь. И чем тяжелее становится реальность, тем громче должны звучать доклады об успехах. Поэтому место Клепача наверняка займёт кто-нибудь другой. И следующий главный экономист ВЭБа уже будет знать главное требование к российскому экономическому прогнозу. Он должен не сбываться, а нравиться начальству.

«Заманчиво выглядит любой финансовый островок, до которого раньше не дотягивалась рука государства». Силовики добрались до одного из последних крупных серых денежных рынков Москвы. На «Горбушке» прошли масштабные обыски в криптообменниках. Силовики начали с обменных пунктов, затем вскрывали офисы; в одном помещении нашли более 10 млн рублей наличными, изъяли документы и компьютеры. За неделю до этого ФСБ накрыла девять незарегистрированных обменников в «Москва-Сити» и задержала больше 20 сотрудников и курьеров. Официальная версия вполне конкретна: правоохранители связывают часть обменников с выводом денег, похищенных телефонными мошенниками. Но момент выбран примечательный. 4 августа Путин подписал новый закон о криптовалютах. С 1 сентября рынок попадает под полноценное регулирование, а с июля 2027 года организовывать сделки смогут только участники официальной инфраструктуры. Появятся зарегистрированные криптообменники и депозитарии, контроль Банка России, требования к посредникам и отчётность. Для операций через внешние криптокошельки закон предусматривает предоставление сведений налоговым органам. То есть огромное финансовое болото, годами существовавшее рядом с государством, решено поставить на учёт. Деньги должны стать видимыми. Очень в духе РФ 2026 года. Потому что сегодня государство с удивительной энергией смотрит во все места, где у граждан ещё может что-то лежать. На банковских счетах, в бизнесе, в недвижимости, в зарубежных активах. Теперь — в криптовалюте. Не обязательно всё немедленно отбирать. Гораздо важнее сначала узнать, у кого сколько есть, через кого проходит и где заканчивается. А дальше государство будет действовать по отработанной схеме: налог, штраф, комиссия, арест, конфискация. Криптовалюта когда-то и стала популярной во многом именно как способ существовать вне государственного финансового контура. Для россиян последних лет она получила дополнительный смысл. Когда зарубежные счета блокируются, банковские переводы становятся сложнее, карты за границей перестают работать, а валютные операции обрастают ограничениями, USDT внезапно превращается не в экзотическую игрушку криптоэнтузиастов, а в альтернативную финансовую инфраструктуру. И государство несколько лет относилось к этому с удивительной терпимостью. Причина понятна: криптовалюта была полезна и самой российской экономике в условиях санкций и проблем с трансграничными платежами. Теперь наступает следующий этап: Полезно — значит, пора контролировать. За январь–июль федеральный бюджет уже получил дыру в 6,455 трлн рублей — на 70% больше дефицита, который планировался на весь 2026 год. Расходы за семь месяцев достигли 28,6 трлн рублей и растут быстрее доходов. Когда у государства появляются такие цифры, понятие «внутренние ресурсы» начинает звучать особенно интересно. Сам Банк России в стратегии развития финансового рынка прямо пишет, что именно внутренние финансовые ресурсы должны стать ключевым источником инвестиций для перестройки экономики. Перевод с чиновничьего: деньги теперь особенно желательно искать внутри страны. Слишком много расходов ещё предстоит впереди, и слишком заманчиво выглядит любой финансовый островок, до которого раньше не дотягивалась рука государства.

«Чем больше Кремлю хочется исторического величия, тем дешевле становится РФ». Российский фондовый рынок получил очередной сеанс внешней политики от Лаврова — и ответил так, как умеет рынок: массовой распродажей. По итогам пятницы индекс Мосбиржи рухнул на 4,29%, до 2136 пунктов, РТС — сразу на 5,13%. Это сильнейший однодневный обвал почти за четыре года — со времён объявления мобилизации в сентябре 2022-го. Всего за три последних торговых дня рынок потерял около 9%. Спусковым крючком стали новые заявления Лаврова. Глава МИД объявил недопустимой остановку войны по нынешней линии фронта, обвинил США в глубокой вовлечённости в украинские удары и пообещал сделать российские методы против западных поставок Украине «гораздо жёстче». Аналитики «Т-Инвестиций» прямо связали ускорение падения с его словами. Получился перевод с дипломатического на биржевой. Лавров: война продолжится. Инвесторы: продаём. Пожалуй, фондовый рынок сегодня гораздо честнее российского телевидения. Котировкам приказать радоваться войне гораздо сложнее. Потому что за каждой пафосной речью про «первопричины» рынок видит вполне конкретные вещи: новые военные расходы, санкционные риски, бюджетный дефицит, дорогие кредиты и ещё несколько лет жизни в режиме, где будущее страны зависит от настроения пожилых людей в Кремле. И инвесторы делают рациональный вывод: будущее надо продавать. Особенно показательно всё выглядит на фоне недавних надежд на переговоры. Стоило появиться малейшему ощущению, что война когда-нибудь может закончиться, российские акции начали отскакивать. Рынок ещё пытается верить, что РФ однажды снова станет страной, в которой имеет смысл инвестировать не только в производство ракет и похоронных венков. Но вышел Лавров и напомнил : расслабились зря. И миллиарды рублей капитализации исчезли за несколько часов. Это прекрасный экономический итог двадцати с лишним лет путинской внешней политики. Самое забавное, что потом обязательно найдётся чиновник, который объяснит: падение вызвано «неблагоприятной конъюнктурой», технической коррекцией или действиями спекулянтов. Конечно. Просто удивительным образом техническая коррекция каждый раз начинается после очередного напоминания Кремля, что нормальной жизни в обозримом будущем не предусмотрено. Рынок вообще очень плохо понимает путинский патриотизм. Ему недостаточно рассказать, что РФ становится «самостоятельной цивилизацией». Он хочет знать, сколько будут стоить деньги, какой будет прибыль компании, кто купит её продукцию и не прилетит ли завтра новый санкционный пакет. А ответы всё хуже. Поэтому сегодня российский рынок голосует против путинского курса наиболее доступным ему способом. Не бюллетенем, а кнопкой Sell. В сентябре 2022 года рынок рухнул, когда Путин объявил мобилизацию людей. В августе 2026-го он снова падает рекордно после очередного обещания продолжать войну. За четыре года инвесторы усвоили простую зависимость: чем больше Кремлю хочется исторического величия, тем дешевле становится РФ.

«Иметь ресурс и уметь им пользоваться — две совершенно разные вещи». В Москве и Подмосковье снова начал исчезать бензин. Автомобилисты сообщают о закрытых колонках, очередях и дефиците АИ-95 на отдельных заправках «Газпрома», «Роснефти», Teboil, «Нефтьмагистрали», «Трассы» и «Татнефти». На Ярославском шоссе очереди местами выходят на трассу, а цена АИ-95 на некоторых АЗС, по сообщениям водителей, доходит до 120 рублей за литр. И вот это уже действительно острый этап кризиса. Потому что Москва — последнее место в РФ, где должен был закончиться бензин. Ещё в июле власти фактически создали для столицы отдельный топливный контур: бензин перебрасывали из Сибири и других регионов, поставки усиливали импортом из Беларуси и Индии. Работал старый российский принцип управления дефицитом: если чего-то не хватает всей стране — стянуть остатки в Москву. Пусть где-то продают по 20 литров в руки. Главное, чтобы на Садовом кольце никто ничего не заметил. Но прошло несколько недель — и бензин начал заканчиваться уже в Москве. В июле производство бензина после серии ударов по НПЗ падало примерно до 65% обычного сезонного потребления. Правительство запретило экспорт бензина и дизеля до конца января 2027 года, увеличило импорт и разрешило производство топлива более низких экологических классов. Но административными решениями нефтеперерабатывающий завод не заменишь. Украинские удары продолжаются. На этой неделе после атаки полностью остановился Орский НПЗ, ремонт которого может занять месяцы. Удары также приходились по предприятиям в Башкортостане, Татарстане и Ярославле. Причём кризис уже расползается дальше заправок. Рост стоимости топлива увеличивает расходы перевозчиков, а затем превращается в цены буквально на всё. Бензин заканчивается на АЗС, а через несколько недель появляется в новом ценнике магазина. Особо забавно вспоминать рассказы о том, что удары по российской нефтяной инфраструктуре ничего принципиально не меняют. Каждый отдельный завод действительно можно отремонтировать. Но пока ремонтируют первый, прилетает по второму. Пока запускают второй — повреждают третий. Пока бензин перебрасывают из одного региона в другой, дефицит переезжает вслед за ним. И вот он снова доехал до Москвы. Российские власти уже попробовали почти весь набор административной магии: Запретили экспорт. Увеличили импорт. Перебросили поставки в столицу. Снизили требования к качеству топлива. Подключили ФАС. Не хватает только постановления: «О запрете отсутствия бензина». Проблема в том, что административный ресурс довольно плохо перерабатывает нефть. Именно поэтому очереди в Московском регионе важнее очередной пустой колонки где-нибудь далеко от столицы. Москва была витриной, которую государство защищало в первую очередь. Для неё уже собирали топливо по всей стране. И всё равно дефицит вернулся. Значит, это всё меньше похоже на локальную неприятность и всё больше — на системное ограничение. Путин хотел построить экономику, способную годами выдерживать войну. Но для такой экономики нужны не только триллионы в бюджете и бодрые доклады. Нужны заводы, запчасти, логистика, нефтепереработка и бензин. Сегодня топливный кризис вновь пришёл в Москву. Не потому, что в РФ закончилась нефть, а потому, что война постепенно учит нефтяную сверхдержаву неприятному уроку: иметь ресурс и уметь им пользоваться — две совершенно разные вещи.

«Доля РФ в мировых изобретениях упала до 0,8%». Доля РФ в мировом потоке патентных заявок на изобретения упала до 0,8%. Десять лет назад было 1,2%, в 2010 году — 1,6%. Почти синхронно Кремль требует от российской науки совершить очередной технологический рывок: заместить иностранные разработки, обеспечить стране независимость и построить тот самый «технологический суверенитет», о котором последние годы говорят примерно так же часто, как раньше говорили о модернизации. Получается показательная картина. Чем сильнее РФ отгораживается от мировой науки, тем настойчивее от учёных требуют догнать эту самую мировую науку. Причём проблема не в отсутствии денег или людей. РФ всё ещё находится среди крупнейших стран мира по расходам на исследования, в научной сфере работают сотни тысяч человек. Советское наследство тоже пока окончательно не испарилось: институты, университеты, научные школы существуют. Только на выходе получается 0,8%. Для сравнения: на КНР приходится почти половина мирового потока патентных заявок. И это, пожалуй, лучший ответ на вопрос, чем отличается реальная технологическая политика от разговоров о ней. Официальный Пекин десятилетиями втягивал в страну инвестиции, технологии, специалистов и производства. РФ последовательно выстраивала вокруг себя забор, объявляла международные связи подозрительными и выдавливала из страны тех, кто был способен работать в глобальной научной среде. Теперь от оставшихся требуют срочно создать отечественные аналоги всего — от микроэлектроники до медицинского оборудования. Но технологическое развитие плохо подчиняется указам сверху. Можно установить срок строительства завода, назначить ответственного за импортозамещение, провести совещание и потребовать ускориться. Но невозможно вызвать учёного в кабинет и приказать ему к следующему кварталу совершить открытие мирового уровня. Наука существует там, где есть конкуренция, обмен знаниями, доступ к оборудованию и возможность спорить с начальством. Российская модель последние годы движется строго в противоположном направлении: изоляция, секретность, государственный заказ и всё меньше пространства для свободной исследовательской среды. Впрочем, проблему наверняка можно решить проверенным способом. Объявить международную патентную статистику западной манипуляцией, создать собственный рейтинг технологических держав и торжественно занять в нём первое место. А там уже и до суверенного микрочипа рукой подать.

«Мобилизация, которую боится даже Минобороны». В российском военном руководстве, похоже, прекрасно понимают, чем может закончиться новая мобилизация. Высокопоставленные представители Минобороны РФ предупреждают Кремль: новая волна призыва способна дать армии дополнительную массу людей, но одновременно принести крупные потери, массовое дезертирство и крайне неприятные политические последствия внутри страны. Рисков от такого решения примерно столько же, сколько потенциальной пользы. Замечательное признание. Люди, близкие к самому военному ведомству, фактически говорят: если снова насильно собрать несколько сотен тысяч мужчин и отправить их на фронт, они будут массово гибнуть и бежать — а потом государство получит проблемы уже дома. То есть в Минобороны знают, что именно собираются делать. И знают вероятный результат. Просто пока не решили, перевешивает ли количество новых тел политическую цену их утилизации. Это очень важная перемена. В 2022 году мобилизацию ещё можно было представить обществу как чрезвычайную меру. Вызвали резервистов, закрыли дыру на фронте, стабилизировали ситуацию — дальше снова будут воевать профессионалы. Прошло почти четыре года. Теперь из примерно 300 тысяч мобилизованных первой волны, по расчётам экономиста Яниса Клюге на основе бюджетных данных, к середине 2026 года в строю могли оставаться лишь немногим более 100 тысяч. Он оценивает потери среди мобилизованных примерно в 50 тысяч человек в первый год и около 80 тысяч в 2025-м. Первая мобилизация оказалась не резервом, а расходным материалом на несколько лет. И теперь требуется следующая партия. Но здесь возникает проблема, которую невозможно решить повышением единовременной выплаты. Доброволец хотя бы в момент подписания контракта согласился обменять риск собственной жизни на деньги, статус или другие мотивы. Мобилизованный ничего не выбирает. Его выдёргивают из собственной биографии. И сообщают, что теперь интерес государства к очередным украинским посадкам важнее его интереса остаться живым. Это принципиально другой человеческий материал. А следовательно — совершенно другой уровень сопротивления. Отсюда и страх дезертирства. Масштабы самовольного ухода из российской оккупационной армии уже исчисляются десятками тысяч случаев в год, в то время как Кремль пытается поддерживать численность войск всё более агрессивной вербовкой. Война чудовищно дорога, но для огромного числа россиян она всё ещё остаётся добровольно потребляемым телевизионным продуктом. Новая мобилизация ломает именно это. Она превращает войну из социального фона в личное событие. Вот почему Кремль так боится повторения сентября 2022 года. Тогда объявление мобилизации вызвало редкие для военного времени протесты и массовый отъезд мужчин из страны. С тех пор власти предпочитали дорого покупать пополнение, а не снова проверять общество на готовность принимать обязательный призыв. Потому что одно дело — поддерживать войну в опросе. Совсем другое — собирать рюкзак самому. До момента получения повестки человек может искренне рассуждать о НАТО, исторических землях и необходимости «довести дело до конца». После повестки геополитическая картина мира резко упрощается. И вопрос: почему именно я должен умирать за то, что пятый год никак не удаётся закончить? Этого вопроса Кремль боится гораздо сильнее антивоенных плакатов.

«Путинская РФ превращается в политический кристалл». Верховный суд снял «Яблоко» с выборов в Госдуму. Суд удовлетворил иск квази-партии «Родина». Официально основаниями названы нарушения при использовании объектов интеллектуальной собственности и поступление средств от лиц, которые, в свою очередь, получали деньги из-за рубежа. Отдельный сюрреализм — детали претензий. Среди них фигурировали использование фразы «Лишь бы не было войны» без разрешения правообладателя, спор вокруг партийного логотипа, якобы напоминающего плакат Эля Лисицкого, и иностранные поступления, из которых, по версии защиты «Яблока», непосредственно партии в итоге досталось 16 900 рублей. И всё это произошло с единственной зарегистрированной партией, которая шла на выборы с открыто антивоенной программой. Программа была короче большинства российских административных протоколов — всего 43 слова: мир, прекращение огня, дипломатия, свобода и недопущение ядерной войны. Вот этих 43 слов российская политическая система, похоже, и не переварила. Можно было оставить «Яблоко» в бюллетене. Можно было использовать сам факт его присутствия как доказательство: смотрите, у нас есть оппозиция, есть антивоенная партия, есть выбор. Тем более что «Яблоко» давно не представляло для Кремля угрозы захвата власти. Это старая легальная партия, десятилетиями участвующая в российских выборах. Но путинский режим дошёл до той стадии, когда его раздражает уже не угроза власти, а само наличие альтернативы. Само наличие в бюллетене слов «за мир» создаёт неприятную возможность: гражданин может поставить галочку и тем самым зафиксировать, что существует другая Россия. Не та, которая хочет ещё пять лет войны, не та, которая требует новых территорий и не та, которой необходимы очередные мобилизации, запреты и вечное противостояние с Западом. А обычная Россия, желающая перестать воевать и начать жить. Такой вариант в меню больше не требуется. И это важнее судьбы самого «Яблока». Можно сколько угодно спорить с Явлинским, вспоминать ошибки партии, её внутренние конфликты, провальные кампании и решения последних тридцати лет. Сейчас речь действительно уже не о партии. Речь о дальнейшей кристаллизации путинской системы. Когда-то она была авторитарной, но пластичной. Существовали независимые телеканалы, независимые газеты, интернет. Были губернаторские выборы, оппозиционные депутаты. Навальный и Немцов. Возможность зарегистрировать кандидата, выйти на митинг, создать организацию, открыть СМИ. Каждый год от этой конструкции отламывали маленький кусок. И каждый раз находились люди, которые говорили: ну, это ещё не конец. Остались суды, «выборы», системные партии, «Яблоко». Можно дождаться транзита, изменить систему изнутри, провести осторожные реформы после Путина. Постепенно вернуть страну к нормальности, не разрушая существующий каркас. Вот эта последняя иллюзия сейчас и начинает исчезать. Потому что для реформирования система должна сохранять хотя бы несколько механизмов обратной связи. Выборы, на которых можно проиграть. Парламент, где можно спорить. Суд, который способен сказать власти «нет». Оппозицию, которая может предложить другой курс. Если уничтожить всё это, государство перестаёт уметь меняться. Оно умеет только консервироваться и постепенно ветшать. Именно поэтому слово «кристаллизация» здесь подходит лучше всего. Путинская РФ превращается в политический кристалл: структура становится всё жёстче, элементы занимают строго отведённые позиции, движение внутри прекращается. Система больше не имитирует конкуренцию даже там, где могла бы позволить себе её совершенно безопасно. И это плохая новость прежде всего для самой системы. Авторитарные режимы любят монолитность именно потому, что она выглядит силой. На самом деле монолитность — это отсутствие амортизаторов. Гибкая конструкция переживает удар, потому что способна деформироваться. Кристалл выдерживает давление долго. А затем сразу трескается.

«Кремль нашёл способ борьбы с дефицитом бензина: официально разрешил производить некачественный». Российское импортозамещение вышло на новый технологический уровень. После ухода западных автоконцернов россиян массово пересадили на китайские Haval, Chery, Geely, Changan, Exeed, Omoda и Jetour. А теперь выясняется, что заправлять эти автомобили страна собирается бензином из собственного прошлого. Владельцы китайских машин стали заметно чаще приезжать в сервисы с проблемами двигателя и топливной системы после заправок топливом пониженного экологического класса. Число таких обращений у опрошенных сервисов выросло с 1–2 до 7–10 в неделю. Речь идёт о выходе из строя форсунок, топливных насосов, свечей, потере тяги и проблемах с запуском. Правительство РФ официально разрешило до июля 2027 года производить, импортировать и продавать бензин экологических классов К2, К3 и К4 — то есть вплоть до стандарта «Евро-2», от которого РФ отказалась ещё в 2013 году. Минэнерго объяснило решение необходимостью «стабильного снабжения внутреннего рынка» и предотвращения дефицита топлива. Современные китайские турбомоторы с непосредственным впрыском теперь должны познакомиться с достижениями нефтепереработки эпохи первого iPhone 5. Причём разница здесь вполне материальная. Стандарт «Евро-5» допускает до 10 мг серы на килограмм топлива, «Евро-2» — до 500 мг. Эксперты предупреждают, что повышенное содержание серы способно ускорять износ топливной аппаратуры, свечей, клапанов, форсунок и каталитических нейтрализаторов современных автомобилей. То есть правительство нашло оригинальный способ решить проблему нехватки качественного бензина: официально разрешить бензину быть некачественным. Это вообще универсальная управленческая технология Кремля. Не получается двигаться вперёд — объявить движение назад национальной особенностью. И особо забавно всё это выглядит в стране, являющейся одним из крупнейших производителей нефти в мире. И вот здесь особенно хорошо виден настоящий результат четырёх с половиной лет «НеВойны». До «движухи» россиянин мог купить европейскую, японскую или корейскую машину и заправить её бензином «Евро-5». После исторического разворота на Восток он покупает китайскую машину и заправляет бензином «Евро-2». Прогресс идёт уверенно. Просто в противоположную сторону. Теперь автовладельцу предлагают ещё одну прекрасную форму патриотической адаптации. Раньше он выбирал заправку по цене и расположению. Теперь можно добавить третий критерий: не убьёт ли этот бензин двигатель. Причём виноватым в итоге, скорее всего, окажется сам владелец. Заправка скажет, что топливо соответствует разрешённому стандарту. Производитель — что автомобиль рассчитан на другое качество бензина. Сервис выставит счёт. Государство сообщит, что принимает необходимые меры по стабилизации рынка. Полный цикл ответственности замкнулся. Каждый сделал всё правильно. Машина почему-то сломалась сама. Самое символичное здесь даже не возвращение «Евро-2». А сочетание двух направлений путинской модернизации. Автомобильный рынок Россия отдала Китаю. Бензиновый стандарт вернула в прошлое. И теперь два великих достижения встретились внутри одного двигателя. Пожалуй, это и есть наиболее точная модель российской экономики 2026 года: снаружи новый китайский кроссовер с огромным экраном и голосовым помощником, а в баке — привет из 2013-го. И лампочка Check Engine как единственный индикатор того, куда на самом деле движется страна.

«Это не предательство Вучича, а рыночная переоценка Путина». У путинской дипломатии очередной отрицательный успех. Президент Сербии Александр Вучич — многолетний «стратегический партнёр» Москвы и один из немногих европейских лидеров, который после начала войны продолжал демонстративно сохранять отношения с Кремлём, — два дня принимал Владимира Зеленского в Белграде. И итог встречи получился для Москвы довольно унизительным. Вучич подтвердил поддержку территориальной целостности Украины, включая территории, захваченные РФ с 2014 года. Поддержал движение Киева в Евросоюз. Пообещал новый пакет гуманитарной помощи, в том числе в энергетике и медицине. Стороны заговорили об инфраструктурных проектах и ускорении переговоров о зоне свободной торговли. А на вопрос о позиции Сербии по украинским границам Вучич сформулировал её категорично: никаких «но» здесь нет. Сербия, заявил он, придерживается Устава ООН и признаёт территориальную целостность Украины. В присутствии президентов стороны также подписали меморандум о взаимопонимании. От Путина начинает дистанцироваться не противник. От него страхуется «друг». Тот самый Вучич, который годами балансировал между Брюсселем и Москвой и до последнего пытался оставить Кремлю ощущение, будто в Европе у РФ всё ещё существует собственный политический балкончик. Ещё в 2019 году сам Путин говорил о российско-сербском «стратегическом партнёрстве». Москва десятилетиями инвестировала в образ Сербии как почти родственной державы: православие, славянство, Косово, память о бомбардировках НАТО, российский газ, братские народы. Теперь стратегический партнёр сидит рядом с Зеленским и объясняет, что Крым и оккупированные районы Украины российскими не считает. Это не предательство Вучича, а рыночная переоценка Путина. Вучич прекрасно понимает простую вещь: РФ может сколько угодно рассказывать о новом многополярном мире, но Сербия физически находится в Европе. Её крупнейшее политическое будущее связано с Евросоюзом. Её экономика связана с европейскими рынками. Её задача — не погибнуть вместе с путинской геополитической фантазией, а сохранить себе пространство для манёвра после того, как эта фантазия закончится. Поэтому Белград делает то, что сейчас начинают делать практически все прагматичные партнёры Москвы. Это дипломатический эквивалент человека, который пока живёт с тобой в одной квартире, но уже складывает документы в отдельную папку. Причём движение началось не сегодня. 15 июля Вучич уже приезжал в Киев — это был первый визит сербского лидера в украинскую столицу более чем за десять лет. Тогда он пообещал Украине дополнительную финансовую, медицинскую и энергетическую помощь и участие в восстановлении одного из украинских городов. По данным Reuters, с начала полномасштабного вторжения Сербия предоставила Украине около 60 миллионов евро невоенной помощи. Теперь Зеленский приехал с ответным визитом в Белград — впервые с момента своего избрания президентом в 2019 году. И стороны уже обсуждают не разовую гуманитарную акцию, а торговлю, энергетику, инфраструктуру, продовольственную безопасность и общую европейскую перспективу. Отношения становятся системными. И если даже традиционно пророссийская Сербия начинает готовить себе политический выход в сторону Киева и Брюсселя, вопрос к Кремлю становится совсем неприятным: а кто вообще захочет привязывать своё будущее к России 2030-х? Вучич прекрасно чувствует момент. Пока Путин существует и поставляет газ — с ним можно разговаривать. Но мост к миру после Путина нужно строить уже сейчас. Поэтому сегодня президент «братской Сербии» принимает Зеленского, подтверждает украинские границы, обещает Киеву помощь и готовит свободную торговлю. А Москва остаётся утешать себя тем, что санкции Белград пока не ввёл. Так постепенно и выглядит исчезновение влияния. Путинский режим становится токсичным даже для тех, кто десятилетиями был готов его терпеть. И, возможно, самое страшное для Кремля — они уже не спорят с РФ. Они просто понемногу учатся обходиться без неё.

«Произошла классическая ошибка героя российской пропаганды». У одной из самых любимых историй российской пропаганды внезапно появился закономерный финал. Американский фермер Джастас Уолкер — тот самый «весёлый молочник», который когда-то хохотал в эфире «России 1» над исчезновением европейских продуктов, — сообщил, что российские власти собираются аннулировать ВНЖ и выдворить из страны его семью. В понедельник Уолкер должен получить постановление и узнать официальную причину. В 2014 году Уолкер был идеальным иностранцем. Американец, который выбрал РФ, работает руками и радовался российским контрсанкциям. В знаменитом сюжете он объяснял, почему теперь его сыр станет востребованнее: импортного ведь не будет. Затем произнёс ставшую мемом фразу про «ваш итальянский сыр» и залился смехом. Государственное телевидение получило прекрасный образ: смотрите, даже американец понял, насколько замечательно РФ отвечает Западу. Но потом произошла классическая ошибка героя российской пропаганды. Он начал воспринимать собственный образ всерьёз. Решил, что если РФ действительно стала его домом, то в этом доме можно обсуждать проблемы. Сначала Уолкер выступал против золотодобычи на Алтае, которую называл трагедией. А весной уже публично разнёс систему государственного регулирования сельского хозяйства. Он рассказывал о постоянных угрозах, запретах и бюрократическом давлении на фермеров и сформулировал впечатление от общения с Минсельхозом предельно просто: будто задача системы состоит в том, «чтобы мы просто исчезли». По его словам, мелким и средним хозяйствам не помогают развиваться, а создают условия, при которых нормальная работа превращается в борьбу с чиновником. Прошло несколько месяцев. Теперь исчезнуть из РФ предлагают уже самому Уолкеру. История выглядит литературно законченной. Государство двадцать лет рассказывает человеку: «Смотри, какая у нас прекрасная РФ». Человек остаётся, строит ферму, вкладывает деньги, создаёт семью и начинает жить здесь как дома. Потом осматривается внимательнее и говорит: «Ребята, а здесь, кажется, есть проблемы». И тут выясняется, что столь глубокая интеграция в русскую культуру от иностранца уже не требовалась. Нужно было покорно любить. Анализировать никто не просил. Это вообще фундаментальная проблема кремлёвского отношения к иностранцам. Власти очень любят западного человека, который подтверждает заранее написанный тезис. Но стоит тому же человеку начать критиковать российскую бюрократию, коррупцию или чиновников, и внезапно выясняется, что его зарубежный паспорт опять имеет значение. Пока иностранный гражданин подтверждает правильность системы, его иностранное происхождение повышает ценность каждого слова. Как только он начинает задавать неправильные вопросы, происхождение становится основанием напомнить, кто здесь гость. Именно поэтому особенно забавно сегодня вспоминать тот самый сюжет 2014 года. «Не будет вашего итальянского сыра!» — радовался тогда весёлый молочник. Прошло двенадцать лет. Итальянский сыр каким-то образом пережил историческую эпоху. А вот самому молочнику теперь придётся собирать чемоданы. Таков полный цикл российского патриотического импортозамещения. В 2014 году Уолкер помогал доказывать, что без западных продуктов РФ прекрасно обойдётся. В 2026-м российские власти, похоже, решили проверить более смелую гипотезу: обойдётся ли РФ ещё и без самого «весёлого молочника». С импортозамещением людей у Кремля вообще всегда получалось лучше всего.

«Стратегия направленная на то, чтобы россияне однажды перестала вспоминать, что жизнь без войны вообще возможна». Российский МИД официально предложил гражданам готовиться к долгой войне без обозримой даты окончания. Посол по особым поручениям Родион Мирошник заявил, что переломить нынешнюю ситуацию в ближайшей перспективе вряд ли удастся, Европа продолжит финансировать Украину, а потому со стороны РФ должна быть готовность к «достаточно долгосрочным военным действиям». То есть главный внешнеполитический итог четырёх с половиной лет сформулирован. Когда закончится война — неизвестно. Как из неё выходить — непонятно. Как выглядит достижимый результат — неясно. Раньше Кремль хотя бы продавал обществу войну как временную аномалию. Нужно немного потерпеть, дождаться победы, решить поставленные задачи — и жизнь вернётся в привычное русло. Теперь русло официально отменено. Война больше не изображается тоннелем, в конце которого однажды появится свет. Она становится самой дорогой, по которой стране предлагают двигаться неопределённо долго. Государство не обещает россиянину будущее после неё. Оно предлагает приспособить к ней всё будущее целиком. Особенно удобна попытка МИД заранее назначить ответственного за продолжительность бойни. Оказывается, она затягивается потому, что «Европа продолжит финансировать Украину». Не Путин вторгся в соседнюю страну. Не Кремль аннексировал украинские территории. Не Москва выставляет условия, при которых Украина должна вывести войска даже из тех областей, которые российская армия полностью не контролирует. Войну, оказывается, продолжает Европа — тем, что помогает государству, на которое напали. Причём российские требования и не предполагают быстрого компромисса. Заявление Мирошника — не случайная оговорка дипломата. Это описание новой государственной модели. Постоянная война чрезвычайно удобна для режима. Она позволяет бесконечно откладывать подведение итогов. Любой неудобный вопрос объявляется помощью противнику, а любая неудача — основанием продолжать ещё упорнее. Чтобы сохранить такую систему, Путину не обязательно победить. Ему достаточно не заканчивать. Победа опасна необходимостью предъявить результат. Поражение опасно поиском виновных. А бесконечный процесс позволяет ежегодно объяснять, что решающий момент ещё впереди. Сегодня надо потерпеть ради наступления. Завтра — ради переговорной позиции. Потом — ради закрепления достигнутого. Затем выяснится, что Запад готовит реванш, поэтому расслабляться нельзя даже после прекращения огня. У Кремля действительно появилась долгосрочная стратегия. Не стратегия победы. Не стратегия мира. Стратегия направленная на то, чтобы россияне однажды перестали вспоминать, что жизнь без войны вообще возможна.

«Спор Собянина с ястребами — это спор двух разновидностей путинизма». Сергей Собянин неожиданно объяснил россиянам, чем закончится настоящий переход страны на военные рельсы. Крахом самой РФ. Комментируя призывы мобилизовать всю экономику ради войны, мэр Москвы заявил: «Если не будет самой экономики мирной жизни, не будет налогов, не будет доходов населения, политическая ситуация совершенно будет другая, то и мы не достигнем успеха в войне. Убить жизнь, убить нормальную экономику — это убить вообще страну». Сами разговоры о полной военной мобилизации Собянин назвал «никчёмными» и исходящими от людей, которые не понимают, как устроены современная экономика. Особенно важно, в каком контексте прозвучало это признание. Собянина спросили, зачем во время войны Москва продолжает украшать цветами мосты, благоустраивать улицы и запускать инфраструктурные проекты. Не лучше ли направить все деньги армии? И мэр фактически ответил: нет, не лучше. Собянин, разумеется, не призвал остановить вторжение. Он не сказал, что людей нельзя убивать. Не усомнился в целях Путина. Его позиция гораздо прагматичнее: война должна паразитировать на мирной жизни, но не уничтожать организм слишком быстро. Гражданская экономика обязана продолжать работать, чтобы оплачивать военную. Москвич должен ходить в кафе, покупать квартиру, менять автомобиль, заказывать доставку и платить налоги — иначе генералам однажды станет не на что отправлять очередную колонну на фронт. Это не пацифизм, а грамотное содержание хищника. Россиянину предлагают одновременно находиться в двух реальностях. В телевизоре идёт величайшая битва в истории человечества. За окном доставляют роллы, укладывают плитку и открывают новый парк. На экране Родина стоит на краю гибели. В банковском приложении начисляется кешбэк. Утром гражданина призывают сплотиться ради фронта. Вечером — взять семейную ипотеку на тридцать лет. Именно этот тщательно поддерживаемый раздвоенный мир Собянин предлагает не разрушать. Потому что настоящая военная экономика быстро снимет маскировку. Станет видно, сколько война действительно стоит. Причём фраза Собянина о том, что политическая ситуация станет «совершенно другой», едва ли случайна. Это наиболее честная часть его выступления. Человек, который много лет управляет крупнейшим и богатейшим городом страны, прекрасно понимает границы общественного терпения. Пока войну оплачивают скрыто, её можно продавать как фоновое историческое событие. Но когда государство начинает напрямую отнимать привычную жизнь, политическая лояльность быстро теряет декоративную подсветку. РФ уже направляет на статью «Национальная оборона» около 12,9 триллиона рублей, ещё примерно 3,9 триллиона запланировано на национальную безопасность и правоохранительную деятельность. Вместе это около 38% федеральных расходов 2026 года. И этого всё равно недостаточно. То есть Собянин спорит не об абстрактном сценарии. Он предупреждает о следующем шаге по дороге, по которой РФ уже идёт. Путинская система пока пытается сохранить гибридную конструкцию. В этом смысле Москва играет особую роль. Это не просто столица, а витрина нормальности. Здесь война должна выглядеть аккуратно. Без пустых прилавков и военных патрулей на каждом перекрёстке. Потому что если даже столица окончательно станет военным лагерем, сохранить иллюзию будет уже невозможно. Поэтому спор Собянина с ястребами — это спор не между сторонником мира и адептами войны. Это спор двух разновидностей путинизма. Одни требуют бросить в топку всё немедленно. Другой знает, что топку нужно кормить постепенно, иначе сгорит сама котельная. Но цель у них одна — война должна продолжаться.

«Это своеобразная экономическая геронтократия». Центр макроэкономических исследований Сбера впервые диагностировал у российского бизнеса «полноценный демографический кризис». Аналитики изучили данные ФНС за десять лет и обнаружили принципиальное изменение. Раньше статистику ликвидаций раздувала преимущественно зачистка реестра от недействующих фирм и компаний-пустышек. Теперь предприятия закрывают сами владельцы — потому что больше не видят смысла продолжать работу. Число прекращений деятельности по экономическим причинам выросло примерно с 5 тысяч до 12–15 тысяч организаций в месяц. Одновременно почти перестал рождаться новый бизнес. За январь—май 2026 года в РФ зарегистрировали 62 тысячи компаний против 80 тысяч годом ранее. В мае на каждую тысячу действующих организаций пришлось 4,3 регистрации и 5,5 закрытия по экономическим причинам. Сильнее всего процесс затронул торговлю, строительство и обрабатывающие производства — основу нормальной гражданской экономики. Это важнее новостей о падении прибыли. Прибыль может вернуться, но когда в стране исчезает желание создавать новые предприятия — начинается кризис не текущих показателей, а самого будущего. Экономика перестаёт обновляться, умирающие компании больше некому заменять. У предприятий, как у населения, есть рождаемость, смертность и возрастная структура. Здоровая экономика постоянно производит новичков. Так экономика дышит. Теперь вдох становится короче выдоха. Уходят не только отдельные юридические лица. Вместе с ними исчезают команды, связи с поставщиками, профессиональные навыки и локальные рынки, которые собирались годами. Кризис рождаемости компаний опаснее громкого банкротства одного известного холдинга. Крупный крах заметят министры, банки и государственные корпорации. Малый бизнес исчезает тихо. Вчера на первом этаже была мастерская. Сегодня висит объявление об аренде. Через несколько месяцев уже никто не помнит, что там вообще что-то работало. Постепенно экономика превращается в пространство, где всё существующее создано давно, а новое почти не появляется. Остаются государственные корпорации, крупнейшие банки, федеральные сети и предприятия, доставшиеся стране от предыдущих эпох. Они продолжают занимать рынок не обязательно потому, что лучше работают, а потому, что вокруг становится всё меньше тех, кто способен предложить альтернативу. Это своеобразная экономическая геронтократия. Старые компании стареют вместе со старой властью. Человеку больше не предлагают построить своё. Ему предлагают устроиться в уже существующую вертикаль, получить пропуск, KPI и корпоративную подписку на психолога. И это меняет общество сильнее, чем кажется. Предприятие — это не только источник дохода. Это возможность человека самостоятельно придумать дело, собрать людей и проверить собственное решение без указания сверху. Когда новые предприятия перестают появляться, исчезает сама вера в возможность начать. Особенно символично, что диагноз поставил именно Сбер — один из крупнейших и наиболее системных институтов государства. Это уже не независимый экономист, не оппозиционный канал и не западное рейтинговое агентство. Государственный банк посмотрел на государственную статистику и сообщил: бизнес действительно вымирает. Кремль при этом годами пытается лечить демографические проблемы призывами. Женщинам объясняют, сколько детей нужно родить. Молодёжи — насколько важно создавать семьи. Предпринимателям — насколько почётно развивать отечественную экономику. Но ни ребёнок, ни компания не появляются из телевизионного обращения. Для этого человек должен верить, что завтрашний день действительно существует. Путинская РФ долго гордилась стабильностью и теперь она действительно достигнута. Новые предприятия почти не появляются. Старые закрываются. Освободившиеся помещения ждут следующих арендаторов, которые уже не придут. Так выглядит страна, окончательно победившая риск. Вместе с инициативой, конкуренцией и будущим. Экономика при Путине больше не развивается — она доживает.

«Российская оккупационная армия воюет против реальности». Российская оккупационная армия третий месяц подряд обновляет рекорд по количеству штурмов. В июле российские подразделения около восьми тысяч разатаковали позиции ВСУ — в среднем 258 штурмов в сутки. Это примерно на 11% больше, чем в июне, на 14% больше, чем в мае, и почти на 60% больше зимних показателей. Интенсивность атак растёт, а темпы продвижения остаются низкими. За весь июль российская оккупационная армия увеличила контролируемую территорию примерно на 88 квадратных километров. В июне прирост оценивался в 57 квадратных километров, а май закончился для Кремля чистой потерей территории. По данным Bloomberg, российское военное руководство заверило Путина, что сможет полностью захватить остающуюся под контролем Украины часть Донецкой области до конца 2026 года. При этом другие российские военные считают такой срок нереалистичным и полагают, что бои за регион продолжатся как минимум в 2027-м. Генералы пообещали престарелому Вождю красивый подарок к Новому году — Донбасс, перевязанный георгиевской лентой. Теперь за невозможность выполнить обещание будут расплачиваться солдаты, которым приказано снова и снова идти через открытые поля, посадки и разрушенные сёла под дронами и артиллерией. Путинский дедлайн нельзя отменить — его можно только завалить телами. В нормальной армии командование сопоставляет цель, ресурсы и потери. Если наступление буксует, план пересматривают. В путинской оккупационной армии пересматривают количество отправленных на штурм. План не может быть ошибочным, потому что его одобрил престарелый Вождь. Ошибаться могут погода, солдаты, командиры на местах, поставщики, связь и недостаточно разрушенный противник. Но не Путин. Поэтому каждый провал порождает не вопрос «имеет ли смысл продолжать?», а приказ: выделить ещё одну группу. Потом ещё одну. И ещё. До тех пор пока не закончатся люди. Особенно цинично выглядит само выражение «взять Донбасс». Будто речь идёт о флажке на карте, который можно переставить к назначенной дате. На оставшейся под контролем Украины территории находится пояс крупных городов и укреплений, включая Дружковку, Славянск и Краматорск. Чтобы выполнить обещание, российской оккупационной армии придётся штурмовать плотную городскую агломерацию, превращая её в руины и оплачивая каждый квартал новыми тысячами жизней. И всё это ради того, чтобы один пожилой человек в Кремле не услышал от подчинённых слово «невозможно». Российской оккупационная армия воюет не только с Украиной, но и против реальности.

«Генерал, который отправляет ракеты за тысячи километров, теперь будет бояться коробки у себя за столом». Вчерашний взрыв в ресторане Balzi Rossi на Кудринской площади предсказуемо оказался не бытовой аварией. Вероятной целью покушения называют главнокомандующего Воздушно-космическими силами РФ Александра Чайко. В ресторане проходил закрытый банкет, а на опубликованных кадрах видна надпись «Александру — 55». Чайко исполнилось 55 лет 27 июля. По сообщениям нескольких изданий, он отмечал в Balzi Rossi юбилей и недавнее назначение главкомом ВКС. На новую должность Чайко был назначен Путиным в мае. Ранее он командовал российскими войсками в Сирии и группировками, участвовавшими во вторжении в Украину. Таким образом, бомбу пытались доставить прямо на праздник одного из высших военачальников РФ. В центр Москвы. В элитный ресторан в центре Москвы на закрытый банкет с собственной охраной. Это демонстрация того, насколько глубоко война вошла внутрь российской системы. Российские генералы больше не чувствуют себя в безопасности не только возле фронта, военных частей или служебных автомобилей. Теперь потенциальной целью становится день рождения. Политические последствия случившегося будут огромными. Прежде всего Кремль получил очередное доказательство: даже высокопоставленных военных невозможно полностью защитить внутри Москвы. Ранее российских генералов уже подрывали возле домов и в автомобилях. Теперь потенциальный исполнитель смог дойти с бомбой до входа на закрытое мероприятие главкома ВКС. Устройство взорвалось буквально в нескольких шагах от гостей. После этого высшему командованию придётся менять весь образ жизни. Отказываться от ресторанов и праздничных мероприятий, усиливать личную охрану и не чувствовать себя в безопасности даже за пуленепробиваемыми дверьми. Генерал, который отправляет ракеты за тысячи километров, теперь будет бояться коробки у себя за столом. Война перестала быть для российской элиты исключительно профессиональной деятельностью с девяти до шести. Она стала частью частной жизни. Разумеется, государство ответит привычным способом: камеры, обыски, новые уголовные дела. Очередные ограничения для граждан, которых власть объявит потенциально неблагонадёжными. Под предлогом борьбы с терроризмом силовики потребуют ещё больше контроля над перепиской, переводами, поездками и личными данными. Но никакой новый реестр не отменит главного: после четырёх лет войны число людей, готовых участвовать в подобных операциях, не уменьшается. Абсолютная безопасность в обществе, погружённом в войну, невозможна. Путину долго удавалось продавать россиянам удобную конструкцию: война идёт далеко, армия наступает, Москва живёт, рестораны работают, генералы отмечают юбилеи. Теперь эта конструкция взорвалась у входа в Balzi Rossi. Целью был новый главком ВКС — человек, отвечающий за структуру, которая ежедневно применяет авиацию и ракеты против Украины. Но удар пришёлся по тем, кто стоял между бомбой и генералом. И это тоже классическая путинская модель. Решения принимают одни, а целями становятся другие. Пока продолжается война, российские военные руководители будут оставаться целями. А рядом с ними неизбежно будут находиться водители, охранники, официанты, соседи и случайные прохожие. Гарантировать их безопасность можно только одним способом — прекращением войны. Но Кремль выберет другое. Он усилит охрану генералов и продолжит требовать жертв от всех остальных.

«Так выглядят будни страны, которой захотелось движухи». Вечером 1 августа в ресторане на Кудринской площади в центре Москвы произошёл взрыв. По данным столичной полиции, три человека погибли, ещё 15 получили ранения различной степени тяжести. Взрыв прогремел возле летней веранды ресторана Balzi Rossi на первом этаже сталинской высотки. В этот день заведение было закрыто под частное мероприятие. Появилась неофициальная информация, что его организатором был новый командующий ВКС. В декабре 2024 года Путин рассуждал о том, как скучно жить в спокойном и стабильном мире: «Когда у нас всё спокойно, размеренно, стабильно, нам скучно. Хочется движухи». А когда эта движуха начинается и «пули свистят у виска», становится страшно. Но, как успокоил престарелый Вождь, это всё-таки «не ужас-ужас-ужас». Что ж, теперь движуха происходит уже не только в окопах, приграничных посёлках и горящих нефтехранилищах. Она добралась до ресторана в центре Москвы. Причина взрыва официально ещё неизвестна, но в путинской РФ причина становится второстепенной. Важен сам фон, на котором любое происшествие мгновенно вызывает мысли о беспилотнике, диверсии, теракте или возвращении войны. Раньше громкий хлопок в центре Москвы прежде всего означал бытовую аварию. Теперь первые вопросы другие: Что прилетело? Кого взорвали? Не началось ли ещё что-нибудь? Так выглядят будни страны, которой захотелось движухи. Режим много лет внушал россиянам, что спокойная жизнь — это почти духовная деградация. Нужны испытания. Нужна мобилизация общества. Нужна борьба. Нужно всё время чувствовать дыхание истории. История теперь дышит гарью.

«Разница между конфискацией и такой «конвертацией» исключительно стилистическая». В российских регионах поползли слухи о готовящейся «финансовой спецоперации»: часть банковских вкладов граждан якобы могут принудительно обменять на «военные облигации» — бессрочные либо с очень далёкой датой погашения. Обсуждаются вклады выше определённого порога — например, от 1,5 до 2,8 миллиона рублей. Один из депутатов Госдумы не исключил подобный сценарий, прямо связав его с огромным дефицитом бюджета. В современной РФ значение имеет уже сам факт, что подобный сценарий обсуждают не только испуганные вкладчики на кухнях, но и люди, близкие к региональным властям. Ещё несколько лет назад идея забрать у граждан деньги на войну звучала бы как конспирология. Теперь она звучит как один из вариантов бюджетного планирования. Деньги формально никто не отнимет: на счёте вместо доступного вклада появится ценная бумага с гербом, высоким патриотическим рейтингом и сроком погашения где-нибудь после «исторической победы». Вчера у вас были накопления — сегодня вы инвестор в геополитику. Разница между конфискацией и такой «конвертацией» будет исключительно стилистической. В первом случае государство забирает деньги. Во втором — выдаёт взамен обещание когда-нибудь их вернуть. Слухи возникли не на пустом месте. Дефицит федерального бюджета за первое полугодие приблизился к шести триллионам рублей. Путин одновременно потребовал сохранить военные расходы приоритетом на ближайшие годы, хотя фактический военный бюджет в 2026 году может превысить первоначальный план ещё на 4–5 триллионов. Государству нужны деньги. Обычные способы работают всё хуже. Причём «военная облигация» идеально подходит путинскому языку. Не изъятие, а инвестиция. Не ограбление вкладчика, а его добровольно-принудительное участие в исторической миссии. Человек копил на квартиру, лечение или старость. Государство решило, что ему нужнее ракета. Зато можно будет рассказывать внукам, что часть семейной ипотеки лично участвовала во взятии очередной лесополосы. Экономический эффект такой операции был бы разрушительным. Одного подтверждения подобных планов достаточно, чтобы люди массово начали забирать средства, переводить их в наличные, валюту, золото или недвижимость. Но Кремль неоднократно доказывал, что долгосрочные последствия его волнуют меньше, чем необходимость закрыть дыру сегодня. Будущее при Путине вообще существует главным образом как место, куда переносят погашение долгов. В современной РФ деньги гражданина принадлежат ему ровно до тех пор, пока они не понадобились государству. А государству они понадобились. Поэтому главным финансовым советом эпохи постепенно становится не выбор доходности и не распределение активов. Главное — успеть понять, в какой момент твой депозит перестал быть накоплением. И стал боеприпасом.

«Здоровая злость» остаётся последним ресурсом режима». Лавров назвал национальным интересом превращение РФ в «самостоятельную цивилизацию» с надёжно защищёнными границами. По его словам, на страну ополчился весь «цивилизованный мир», поэтому россиянам следует обрести «здоровую злость» — в том числе на внешнеполитическом направлении. Министр иностранных дел фактически предложил свести к минимуму иностранные дела. Отгородиться. Обозлиться. Объявить собственную изоляцию отдельной цивилизацией. Получилось идеальное описание путинской внешней политики: если весь мир не желает признавать твоё величие, остаётся построить забор и написать на нём, что снаружи просто недостаточно цивилизованные люди. Раньше дипломатия существовала для того, чтобы снижать напряжение, искать союзников и договариваться даже с противниками. При Лаврове МИД превратился в Министерство внешней злости. Его функция теперь — не открывать двери, а объяснять, почему очередная дверь захлопнулась исключительно из-за русофобии. Мир отдаляется от РФ, а Лавров торжественно объявляет расстояние национальным достижением. Особо забавляет выражение «самостоятельная цивилизация». Цивилизация обычно оставляет после себя университеты, технологии, архитектуру, право и идеи, которые другие общества хотят перенимать. Путинская версия оставляет лишь выжженные территории и трупы. Самостоятельность здесь понимается своеобразно. Отрезать страну от конкуренции, а затем объявить любое отставание проявлением особого пути. Разрушить отношения с соседями — и рассказывать о суверенитете. Вытолкнуть из страны учёных, инженеров, предпринимателей — и потребовать технологического рывка на «здоровой злости». Забор строят не столько от внешнего мира, сколько вокруг РФ. Чтобы граждане реже видели, как живут другие. Не сравнивали. Не спрашивали, почему огромная страна с колоссальными ресурсами должна существовать в режиме осаждённой крепости. Не замечали, что снаружи никто не обязан замерзать, голодать и распадаться только потому, что это пообещал Соловьёв. «Здоровая злость» остаётся последним ресурсом режима. Это очень удобное топливо. Оно не требует реформ, компетентности и признания ошибок. Достаточно постоянно показывать гражданину врага и объяснять, что его ухудшающаяся жизнь является доказательством особой исторической правоты. Когда государство предлагает гордиться забором, оно чистосердечно признаётся: больше предложить нечего. РФ действительно возводят границу с цивилизованным миром. Только Лавров не уточнил главного: с какой стороны этой границы останется цивилизация?

«Дуров опасен для Кремля тем, что создаёт успешные продукты без Кремля». ФСБ предъявила Павлу Дурову обвинение в «содействии террористической деятельности» и объявила его в международный розыск. По версии спецслужбы, администрация Telegram не удаляет каналы, чаты и боты, которые используются для подготовки диверсий и терактов. Статья, вменяемая Дурову, предусматривает наказание вплоть до пожизненного заключения. Талибан — не террористы. Создатель Telegram — террорист. Важно не перепутать. В апреле 2025 года Верховный суд снял запрет с движения, которое более двадцати лет находилось в российском списке террористических организаций. Путин ещё раньше называл талибов союзниками РФ в борьбе с терроризмом. Москва начала развивать с ними торговлю, инвестиции и дипломатические отношения. Мужчины с автоматами, захватившие страну силой, уничтожившие политическую конкуренцию и лишившие афганских женщин доступа к среднему и высшему образованию, оказались вполне договороспособными партнёрами. А человек, создавший две самые успешные российские цифровые платформы, — угрозой национальной безопасности. В этом нет противоречия. Для Кремля террористом давно считается не тот, кто использует насилие, а тот, кого не получается контролировать. От Дурова требуют не просто бороться с конкретными преступлениями, а превратить Telegram в филиал российской спецслужбы: удалять по команде, передавать данные по требованию и закрывать каналы, которые государство назначило опасными. Под словом «терроризм» здесь скрывается обычная борьба за рубильник. Кремль хочет сам решать, кто имеет право говорить, что разрешено читать и в какой момент миллионы людей должны лишиться связи. Telegram отказался полностью подчиниться. Поэтому его начали замедлять, штрафовать и обвинять в преступлениях. Дуров опасен для Кремля тем, что создаёт успешные продукты без Кремля. Сначала «ВКонтакте», затем Telegram. Оба проекта стали популярными не благодаря государственным субсидиям и презентациям на форуме импортозамещения. Они выросли потому, что были нужны людям. Для нынешней власти это почти самостоятельный состав преступления. Успешный россиянин должен либо служить государству, либо потерять бизнес, либо уехать, либо стать обвиняемым. Желательно последовательно пройти все стадии. Дурова уже вынудили расстаться с «ВКонтакте» после конфликта с властями. Он покинул РФ и построил глобальный мессенджер. Спор здесь давно не о модерации каналов, а в вопросе: может ли в РФ существовать пространство, которое не принадлежит государству? Кремлёвский ответ прост: нет. Не принадлежит Кремлю — значит, принадлежит врагу.

«Российский бизнес на собственном балансе увидел истинную стоимость войны». Российские предприниматели начали просить Кремль о спасении после ударов по складам Wildberries. Основательница косметического бренда Марина Горшкова сообщила, что её компания за последние полтора года перечислила государству 45 миллионов рублей налогов, но теперь может закрыться. Она предложила предоставить пострадавшим селлерам годовые налоговые каникулы и отсрочки по кредитам, предупредив: если бизнесы разорятся, казна лишится их платежей, а многие владельцы потеряют средства к существованию. Наконец российский бизнес на собственном балансе увидел истинную стоимость войны. Не телевизионную. Не ту, что показывают на фоне карт и стрелок. А обычную бухгалтерскую: товар сгорел, кредит остался, налоги начислены, компенсация неизвестна. Предприниматель годами закупал продукцию, платил за логистику, рекламу, хранение и продвижение. Государство исправно получало свою долю с каждой продажи. Банк — проценты. Маркетплейс — комиссии. А затем прилетел беспилотник. И вся конструкция под названием «успешный малый бизнес» за несколько минут превратилась в дым над складом. С 18 июля ударам подверглись как минимум восемь объектов Wildberries, на которые приходилось более 10% логистических мощностей компании. В результате атак погибли сотрудники, а десятки тысяч предпринимателей столкнулись с потерей товара и срывом поставок. Wildberries заявил о выплатах пострадавшим сотрудникам и их семьям на сумму свыше 40 миллионов рублей. Компания также замораживала платежи по отдельным кредитам и обещала оценить потери продавцов. Однако страховка Wildberries, по словам руководства, не покрывает удары и диверсии, а государство пока не приняло решения о финансовой поддержке компании и селлеров. У путинской экономики вообще сложилась удивительная система распределения рисков. Прибыль приватизируется. Налоги национализируются. Военная логистика засекречивается. А убытки от войны выдаются предпринимателю под личную ответственность. Государство четыре года требовало от бизнеса адаптироваться. Особенно выразительно звучит предупреждение о потере налогов. Кремль годами относился к малому бизнесу как к бесконечной кормовой базе. Можно повышать сборы, усложнять отчётность, блокировать счета и проводить проверки — предприниматели всё равно как-нибудь выкрутятся. Но налог невозможно собрать с пепла. Закрывшаяся компания не перечислит НДС. Кремль расходует триллионы на войну. Война приходит на российские склады. Предприниматели теряют товар и закрываются. Бюджет недополучает налоги. Государство повышает налоги оставшимся. Оставшиеся тоже начинают закрываться. После чего Минфин объясняет снижение доходов неблагоприятной конъюнктурой. Разумеется, государственная помощь пострадавшим необходима. За коробками на складах стоят реальные люди, кредиты, семьи и годы работы. Нельзя требовать, чтобы небольшой продавец самостоятельно оплатил последствия межгосударственной войны. Но помощь не решит главной проблемы. Можно предоставить кредитные каникулы. Отложить налоги. Частично компенсировать товар. Перенести поставки на другой склад. Нельзя выдать предпринимателю каникулы от войны, которую Кремль не собирается заканчивать. Сегодня горит Wildberries. Завтра целью может стать другой логистический узел, промышленная площадка, транспортный терминал или энергетический объект. Страховщики будут ссылаться на исключения. Банки — на договор. Платформа — на форс-мажор. Государство — выражать обеспокоенность и внимательно следить за ситуацией. А расплачиваться снова будет человек, которого четыре года убеждали, что война идёт где-то далеко и его касается только в форме патриотической наклейки на пункте выдачи. Теперь бизнес предупреждает Кремль: если так продолжится, мы разоримся, а вы потеряете налоги. Это не угроза власти. Это диагноз. Путин хотел, чтобы вся российская экономика работала на войну. Теперь война начала работать против российской экономики. И делает это гораздо эффективнее любого западного санкционного пакета.