Тит Горский

Две подборки моих стихов на сайтах «День Литературы» и «Российский писатель». Может кому-то будет интересно. Есть как и новые, так и те, что я уже публиковал на канале. https://denliteraturi.ru/article/10000 https://www.rospisatel.ru/gorsky-novoje5.html

«В звучании тишины»   На дне бутылки есть такая звень, Которой поревнуют медь и холод... Калитка, сад, полуденная тень, И просто мысль — что я уже не молод.   А день плывёт, он тянется в зенит, И плавится, и жадно ищет воду, В которой стекленеет и искрит Причастное былому небосводу.   И хочется, забывшись, окунуть Своё лицо в разлитое свеченье, Как будто бы в одну сплошную суть, Не требуя ни фраз, ни объясненья.   И ощутить: ни в небе, ни в воде, Ни в золоте полуденного сада — А как звенит и ширится во мне То главное, о чём кричать не надо.

*** Расцеловать бы этот вечер в красных маках! Какая жизнь! Какая жизнь полей! Мне не писать теперь на скомканных бумагах О том, как боль кричит душе: «Налей!»   Я лишь утру лицо и прислонюсь затылком К сухой ольхе под батиным окном. И помолюсь, сойдя к родным могилкам. К вечерне сходятся. И колокол... По ком?

*** Берёзки. Четыре берёзки. А роща кругом так бела! И нету ни тени, ни слёзки, Ни дула в упор у чела. Такая простая отрада - Простор и вся жизнь впереди! Но что же в дыхании хлада Заходится сердце в груди?

Точки в запятых «Да у него там, братцы, точки в запятых, Горбатый мерный слог и прочие этюды. И что за выспренность? - Хоть выноси святых! К чему нам эти вот словесные Бермуды?» А я смотрю, как долгоносиком луны, Ползущим под навес холодными лучами, Вновь будет выпит горький хмель моей вины, Со дна усталых глаз бессонными ночами. За что Ты, Господи, так возлюбил мой взгляд? Не я ль с ухмылкою в Претории Пилата, Когда Тебя в лицо хулили все подряд, Смотрел в упор глазами пьяного солдата? Не я ли, Господи, орал в бреду: "Распни!" Забыв про день, когда взывал с толпой: "Осанна"! Когда Твои, тропами стёртые, ступни Уже кровили, как одна сплошная рана? Или я был плечом, в полуденной пыли, Когда сведённых вместе тем прямым приказом С Твоим крестом нас на Голгофу повели, И Ты смотрел в меня заплывшим кровью глазом? Как вы сказали, братцы, — точки в запятых? Нет, господа, то были гвозди, кровь и скобы. На них и держится мой обнажённый стих, Прикрытый складками прожжённой смертной робы.

Звуки мелодии.   Как рождаются звуки мелодии? Авраа́м родил Исаа́ка… «Чтоб в полдневной тени буерака, напоследок его заколоть?! Там же нож!» Это просто щепоть. Это к небу воздетые руки, это просто ударные звуки - Элементы предвечной просодии. «Те что стали предметом пародии?» Это нотные гаммы Отца. «Коих пор?» Им не будет конца.    Исаа́къ же роди́ Иа́кова... «Как же, помним, такого - "не всякого". Это тот, что черпал из колодца и с решимостью первопроходца, дрался. Ангел ему бровь разбил?» Нет, он просто упал со стропил, когда лестницу в Небо чинил. «Что ж за музыка это? Сподобь!» То была барабанная дробь.   Иа́ковъ роди́ же Иу́ду... «Ну сие ясно даже верблюду. Ведь тот перечень вовсе не факт!» Но и он прозвучал тоже в такт! «Назовём это звуками фона?» Как насчёт красотой полутона? Человечества звонкие ноты. «На пюпитре вселенской Субботы?» Там теперь лишь Воскресный мотив. И всё ветхое враз очертив Льётся новая музыка мира, Сквозь туманы земного эфира. «Где ж твой мир? Ты вокруг погляди!» Там где Небо коснулось груди!

Была бы Чаша Теперь, по чести, надо бы не ждать, Покуда проступивший серый образ, Ломая уст застывшую печать, Ударит остротою сходу в рёбра с Единой целью, выведать ещё ль Цепляя нерв, отчаянно и гулко, Звенящей нотой отзовётся боль Из всех углов живого закоулка. А самому швырнуть в своё окно Свинцовый скол пустого небосвода, Крича вослед: «Ты с ними заодно!» Решив, что в том и есть моя свобода. Так что ж в бессмертной затесалась смерть? Что сталось, брат, - своя своих познаша? И ей теперь дороже круговерть, А не Даров исполненная Чаша? Как если б я в погоне за чужим Зашёл в тупик охрипшей подворотни, Туда, где век уж пьют за Третий Рим, Предав земле полки свои и сотни. Туда, где душит эмигрантский спазм, Где в тесноте скворешни Оффенбаха* Звенел такой предсмертный исихазм, Что в широте молитвенного взмаха, Вобрав всю соль и горние лучи, Сквозь тихие запавшие глазницы, Остывшим златом грозовой ночи Сияли слёзы русской заграницы! Не побегу дарованной судьбы. Не откуплюсь ценой последней точки. Пусть лучше уж поднимут на дыбы, Меня в крестильной выцветшей сорочке! Лишь так же б пел мой воспалённый зоб, В урочный час всемирного заката. Пускай мне здесь сколотят даже гроб! Была бы Чаша. Остальное - плата. --- И.В. Бунин умирал в съёмной квартире на улице Жака Оффенбаха в Париже.

*** Синь неба пролилась на молодую рожь. Ещё не пущен клич про жатву и поборы. Ещё недвижен серп и не наточен нож, А в ней уже слышны часовни и соборы! И льётся этот звон в живые небеса, Где, с ним соединясь над вечною водою, Звучат, пройдя сквозь свет, родные голоса, Что стали до поры звенящей тишиною. Не оттого ли, друг, заслышав летний звон Живительных дождей и обновлённой сени, Мне хочется в ответ творить земной поклон И медленно крестить узор знакомой тени.

*** Исписался, малец, вышел весь, как худые мехи, Как бемольная си в исполненьи охрипшей волынки. Значит, шиш тебе, брат, а не гимны у черной ольхи! Не напьёшься молочным туманом из пойменной крынки! Не родишь на-гора запредельную летнюю трель, Как заливистый дрозд под покровом низинного мрака. На тебя зашипит за порогом ночная метель. И скупая луна погрозит кулаком: «У, собака!» Мне б сейчас, не таясь, отдышаться в осеннем лесу, Окунаясь душой в желтоватую серость затишья, Где с налётом тоски я на сжатых губах понесу По привычной тропе долгожданную ношу двустишья: "Дай мне, Господи, несколько слов. И смиренную твёрдость шагов."

А это мой второй прадед - Иванов Георгий Павлович. Он прошёл всю войну и вернулся домой, чтобы воспитать и вырастить двух своих дочерей, одна из которых и ныне здравствующая Фаина Георгиевна - моя бабушка. Дедушка Георгий был мастером на все руки - однажды во время военных действий он всю ночь на морозе чинил артиллерийское орудие, позволившее подразделению отразить спланированную на утро атаку наступавшего врага. За это он был приставлен к ордену, который с остальными его наградами хранится в нашей семье. Друзья, присылайте фотографии и истории ваших родных и близких, совершивших жертвенный подвиг во имя Великой Победы над фашизмом. Будем делиться общей радостью и болью, и молиться за упокой наших родных. С Праздником! С Днём Победы!

В продолжении темы, как и в прошлом году - присылайте истории своих родных и близких. 🙏

С Днём Победы, дорогие друзья! Подвиг нашего народа вечен и память о нём бессмертна! Это поистине праздник со слезами на глазах. На фотографии мой прадед - Моисеенко Георгий Яковлевич, погибший под Ленинградом в 1942 году. Ему я и посвятил следующие строки: ПРАДЕД Не дождём и не тающим градом Гимнастёрка пропитана сквозь, Это кровь твоя под Ленинградом Пролилась на Лодейную мрозь. Где по берегу огненной Свири Был воздвигнут защитный рубеж, Ты погиб, в этой братской могиле Заступив оборонную брешь. Вот тот лес, в ряд стоят обелиски Рассчитавшись на "Первый!", "Второй!" Внесены вы в небесные списки - Все, принявшие яростный бой! Осыпаясь осенним парадом, Плачет лес, морща хвойную бровь. Ты покоишься под Ленинградом, Но во мне твоя русская кровь! ————— С Праздником! Будем жить. Христос Воскресе! 🙏

С Праздником Великой Победы, дорогие друзья! Ура! ✊

*** Человек встал на крышку гроба — оттого-то её не поднять, не открыть. Смерть зубами стучит и ворчит: «Эть, твою прыть! Утроба моя пуста, аки в разгар поста. Что ж сие за хвороба, коль уразуметь неудобо, как дальше быть, раз так итить?!» Ну а человек знай смеётся и в позе своей не гнётся: «Понеже брат наш не може лечь в сие прокрустово ложе, то быть тебе с худобой; посему ты, мать, не вой. А коли стыдишься за массу, то запахни скорей рясу. И чтоб не сидела без дела, и челюсть твоя не гремела, повяжи этот скромный платочек и ступай в сад нюхать цветочек». А костлявой в ответ неймётся: «Этогой мне не хватало, чтоб всякая нынче малость давила на жалость. Вот только вытащу жало!..» (Сама по карманам хлопает да ножкой топает.) «И будет тебе привет!» — а ей уж готовый ответ: «Предвосхищая Ваше старание, спешу передать от Иоанна послание». «Чтой ещё там за такою? Нету мне нынче покою!» Читает. А там, знать, к беде, едино писано: «Где?!» «Ах ты! — кричит. — Караул! Старую тётку надул!» Хвать его, вродь как за дело, — ну а он весь как будто без тела! «Что ж энто деется, люди?!» А человек ей: «Ну, буди! Что ты кричишь, надрываеси, коль так тоща и стара еси? Есть, несомненно, значение в том, что легко облачение; Нынче иная задача, время стихов, а не плача!» «Что ж то за новое слово?» «Это, мать, Пасха Христова!»

Крестный путь Звуки, звуки до боли знакомые, Точно для пущей муки, выкрутив руки Человека вели, зная наперёд каков исход И ковалась брусчатка подковами: - "Битый - небитого - несёт!" - "Битый - небитого - несёт!" Кричал народ: - "Да, кто ж так падает, кто так встаёт?!" - "Ему давали пить, так ведь не пьёт!" - "Ему б солгать чтоб жить, так ведь не врёт!" - "Каков урод!" - "Ну ничего, тут поворот и до холма, а там растянут так, что пыл уймёт!" И пыль взойдёт Прям до небес, наступит тьма И Он умрёт. Но то потом, сейчас грядёт. И взгляд Его дрожит струной, Живой кричащею струной, Для Той, что молча за толпой Идёт. "Не плачь родная, всё это пройдёт!" Глотая пыльный воздух дрогнет рот "Иной наступит день, иной рассвет Взойдёт, на сердце у людей, слезы упавшей, плод. И в третий день Твой Сын к Тебе придёт! Теперь пойдём, народ уж ждёт."

«Не рыдай Мене, Мати, / зрящи во гробе, / Егоже во чреве без семене зачала́ еси́ Сына. / Востану бо и прославлюся, / и вознесу со славою, непрестанно, яко Бог, / верою и любовию Тя величающия».

Благовещение Я полюбил тебя, многострадальный, – Твои печально-одинокие глаза, Фонарный свет и рокот привокзальный… В часы, когда линяет в небе бирюза И просыпаются забытые надежды, Ты, облачаясь в неприметные одежды, Бредёшь один в пустой холодный сквер И ждёшь луны, так обречённо сер. Как непросты и неисповедимы Бесценных жизней параллельные пути!.. Вас любят ночь, и звёзды-пилигримы, И Тот, Кто не согнёт надломленной трости. И полнотой таких живых многообразий, Перебирая струны незаметных связей, Он навсегда преображает нас, Сводя весь мир в один иконостас. Апрельский вечер – друг моей печали И собеседник кроткий ищущих сердец. О сколько раз мы бережно качали Над колыбелью музы северный венец! И кто же знал, что в череде святых созвездий, Ты прогремишь трубой бессмертных благовестий, Когда в огне заоблачных светил Служитель чуда к Деве нисходил.

С Праздником Благовещения Пресвятой Богородицы, друзья! 🙏☘️

*** Мне эта зелень, эти пики в изумруде, (Пронёсши отсвет дня, как голову на блюде, Усекновенную стараниями той, Кому родная мать приходится луной.) Пронзили сердце своим никнущим исходом. Пускай я видел эту гибель год за годом, Но их прощальный взмах у зябнущей реки Был точно искренность протянутой руки... Ах кабы не предвзятость стылого простора, И не колючий нрав в ночи дрожащих звёзд, Они не ведали бы ледяного взора, Каким глядит теперь безжизненный погост! Но на заре, где сумрак был смертельно ранен, Я прочитал: "Ты победил, Галилеянин!"

В промерзших крепях В промерзших крепях выбелены в ночь, Оплаканы ветрами на загривке Звериных троп, что убывают прочь В угоду кратковременной побывке, - Те ели, что беспомощно слабы, Когда их вяжет всяк, со знаньем дела, Кому не ясен скрип глухой мольбы И хриплый хруст надломленного тела. Кому не ясен возглас с высоты Когда - "Или, Или!" - взывают кроны. Теряя дар той хвойной немоты, Которой полон взгляд лесной иконы. И этот выдох рвущийся с небес, Когда разбив древесные колени, Вдруг замирает овдовевший лес, В молчании пустой холодной звени. Какой ценой, скажи, какой ценой Добыта плоть для новой колыбели? Раз на снегу открылся Образ Твой, В бескровной жертве усечённой ели.