𝐕𝐢𝐤𝐭𝐨𝐫 𝐊𝐫𝐮𝐦'𝐬 𝐅𝐢𝐞𝐥𝐝

⠀🤩🤩 🤩 🤩 🤩🤩🤩🤩🤩🤩  🤩🤩🤩      🌟🌟🌟🌟🌟🌟🤩🌟🌟🌟🌟🌟🌟          ᶜ ʰ ʳ ᵒ ⁿ ⁱ ᶜ ˡ ᵉ ˢ   ᵒ ᶠ   ᵗ ʰ ᵉ   ᵖ ʳ ᵉ ⁻ ᶜ ᵃ ⁿ ᵒ ⁿ 🤩Если я самозванец, отнимающий 🤩хлеб и титул у настоящих Ланцовых, 🤩я должен быть настолько полезен, 🤩настолько незаменим, чтобы моя 🤩ложь стала спасением для миллионов. «Мам, если я сделаю так, чтобы в стране улыбался каждый, ты перестанешь смотреть на меня с такой тоской? Отец, а если я пополню казну так, как не удавалось никому прежде, признаешь ли ты меня своим сыном? Василий… что же мне сделать, чтобы ты хоть раз позвал меня на охоту по собственному желанию, а не по указке родителей?..» ➖ 🤩Сентиментальная чушь, не правда ли? 🤩Но именно эта чушь заставила 🤩меня поднять паруса.      🌟🌟🌟🌟🌟🌟🤩🌟🌟🌟🌟🌟🌟

🌟🌟 Я пока не готов писать концовку. Ни в какую не могу себя заставить. Дневник уходит в бессрочную заморозку. И уже в ней потом когда-то, быть может, выйдет финал истории Тарансея. Найти меня можно в моём родном фандоме и любимом амплуа — дневник Штурмхонда (Николая Ланцова) из «Grishaverse». Также я каждый день сверкаю в своём ролевом лайфе, владею флудом «Royal Ravka» (16+, норма — одно соо в пять дней, основные фд — «Grishaverse» и Поттериана) и ориджинал ролевой «Jude's Coins». Связаться со мной с глазу на глаз можно в личке или анонимном боте. На этом голос Виктора Крама временно (или нет?) затихает.

🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 🌟#𝚂𝚃𝙾𝚁𝚈𝙻𝙸𝙽𝙴 | 𝙿𝙰𝚁𝚃 𝟺𝟺 | 𝚅𝙸𝙺𝚃𝙾𝚁 𝙺𝚁𝚄𝙼 Угасающий взгляд снова зацепился за нить Виктора. Почему-то этот придурок поднимал необъяснимое желание защищать. Горячие слёзы заливали щёки — Айла потянула все нити разом. Петля на шее лопнула, и она рухнула на камни, содрогаясь от кашля. Серые нити, пускай и неохотно, уже выходили из тел у стены. Кормак пытался их удержать, но каждая вела свою дорогу через Айлу. Жрица возвращала плату по следу намерения, не давая ей снова спрятаться в пустых людях. Переломы, ожоги, удушье, утрата памяти, выжженная воля — всё, что старейшина годами складывал в чужие тела, стекалось к нему самому. Словно зверь, прижатый к стене, он без всякого величия бросился на Айлу. Даже к дару келдоров не потянулся — он давно отучился платить самостоятельно. Здоровая рука сомкнулась на горле жрицы, и Кормак, напирая всем своим дряхлым телом, повалил её на спину, в который раз приложив затылком о камень. — Я спас этот народ, — горячее дыхание зловонно отдавало кровью с гнильём. Айла царапала его запястье, пытаясь ослабить хватку, но сил почти не осталось. Возможно, когда-то он действительно их спас. Но теперь стал чудовищем. — Я вытащил тебя из грязи, — хрипел он. — Без меня ты никто. Айла нащупала последнюю нить. Главную. По ней к побережью уходило разложение. Желание уничтожить всё под куполом было настолько огромным, что рядом с ним сотни отдельных плат казались тонкими волосками. Кормак собирался кормить проклятие людьми до тех пор, пока не умрёт последний враг. Или последний келдор. Смотря что закончится раньше. Жрица обмотала нить вокруг его сердца. — Не смей, — замер старейшина. Вот теперь в голосе появился настоящий страх. Ни ненависти, ни любви — ничего из крайностей не опалило груди Айлы. Остался только долг. — Ты хотел плату, Кормак, — она затянула узел. — Плати. Рот старейшины распахнулся, но лёгкие уже не могли втянуть ни крупицы воздуха, грудная клетка судорожно дёрнулась — рёбра ломались одно за другим, проваливаясь внутрь. Кормак свалился с Айлы, хватаясь за шею. Чёрные вены проступили под кожей, расползаясь от груди к лицу. Но старейшина всё ещё пытался плести: обломанные пальцы двигались по воздуху, вспарывая пустоту. Он искал чужое тело, куда можно было бы сбросить хотя бы часть возвращённой платы. На руках старейшины вспыхнули ожоги — плоть задымилась, почернела, начала отслаиваться от костей. Затем взгляд опустел — плетение вернуло ему вырванную у других волю, только не одной человеческой мерой, а сразу всеми. Тело Кормака ещё несколько мгновений содрогалось, выпуская изо рта пену, когда он рухнул на бок. Грудь уже не могла подняться — переломанные рёбра пробили лёгкие. Айла затянула последний узел — и сердце старейшины лопнуло. Серые нити выскользнули из людей у стены и растворились в воздухе. Кто-то повалился лицом на камни, кто-то начал захлёбываться первым самостоятельным вдохом. Большая часть так и не зашевелилась. Корневой узел дрожал перед Айлой, оставшись без хранителя. Она могла взять его… Достаточно было протянуть руку, объявить себя новой старейшиной и подобрать все нити, выпавшие из пальцев Кормака. Но от этой пугающей мысли её отвлекло шевеление снизу — Ронан перевернул обгоревшее тело отца на спину. Кормака уже невозможно было узнать, но сын всё равно прижал его к груди, поднимая на Айлу мокрое лицо: — Что ты наделала?.. Жрица с печалью посмотрела на свою мёртвую руку, затем нашла среди угасающих нитей ту самую, оборванную — Крама. Айла не знала, успела ли. Не знала, простит ли он её, если выживет. Не знала даже, имеет ли право просить прощения. Но теперь это хотя бы снова будет выбор Виктора. — Вернула плату тому, кто её назначил.   🌟🌟🌟🌟𝚃𝙾 𝙱𝙴 𝙲𝙾𝙽𝚃𝙸𝙽𝚄𝙴𝙳🌟🌟🌟🌟

🌟🌟'🌟🌟 🌟🌟🌟 🌟🌟🌟🌟🌟🌟 🌟#𝚂𝚃𝙾𝚁𝚈𝙻𝙸𝙽𝙴 | 𝙿𝙰𝚁𝚃 𝟺𝟹 | 𝚅𝙸𝙺𝚃𝙾𝚁 𝙺𝚁𝚄𝙼 Плечи старейшины расслабились. Кормак привык, что за болью всегда следует покорность. Иногда на это уходило больше времени, иногда меньше, но итог неизменно оставался одним. У человеческой воли был предел. Только старик забыл одну деталь: Айла всю жизнь училась заранее выбирать боль. А плата, отданная добровольно, больше не могла быть украдена. Жрица закрыла глаза и потянулась мыслью к возможным нитям. Магия равнодушно предложила варианты: зрение левого глаза; слух; память о матери; несколько лет жизни; сломанную руку. Айла выбрала руку. От кончиков пальцев к плечу медленно пополз холод. Мышцы начали отмирать. Кровь густела в сосудах, кожа чернела, окончательно отдаваясь некрозу. Рука превратилась в мёртвый, бесполезный груз. Зато эта цена теперь принадлежала только жрице. Серые нити Кормака беспомощно соскользнули, не сумев ухватиться за то, что было принесено в жертву по собственной воле. Айла поднялась на ноги, но нападать не стала — стоит броситься на Кормака, и он снова использует связь с Очагом: вывернет позвоночник или чего похуже. — Я закрою круг, — дрожащим голосом выдавила жрица. Ронан поднял голову. Во взгляде вспыхнула благодарность — глупец решил, что она наконец образумилась. А вот подозрение Кормака никуда не исчезло, однако нужда оказалась сильнее. Он протянул руку — и Айла подошла. Каждый шаг отдавался болью в сломанном плече. Мёртвая конечность болталась вдоль тела, пальцы задевали бедро, от потери крови холодело лицо. Старейшина открыл корневой узел, и на мгновение пещера исчезла. Айла оказалась внутри плетения, и сознание заполнилось чужим страхом, детскими воспоминаниями, голодом, любовью, обидой, обещаниями, данными у Очага. Она почувствовала каждого келдора. Общий узел доверял хранителю самое уязвимое, что имели люди: открытый путь к помощи друг другу. Кормак превратил доверие в поводок. Айла пропускала через себя нити одну за другой, отбрасывая чужие. Искала ту, что не несла в себе клятвы Очагу. И нашла у самого основания. Тонкая, до смешного жалкая нить Кормака была обмотана десятками чужих линий, прячась за болью опустошённых хозяев. Но древняя магия не признавала подмены. Она всё ещё ждала, когда настоящий должник заплатит. Обессиленная жрица обвила его нить своей. Один виток — Кормак ничего не заметил. Второй — под ногтями здоровой руки лопнула кожа. Третий… — Что ты делаешь? — старейшина резко вскинул голову. Вместо ответа жрица потянула первую серую нить с тела женщины у стены и завязала её на намерении Кормака. Чужой перелом вернулся к хозяину желания. Пальцы старейшины вывернуло, кости вспороли кожу — пещера взорвалась криком. Ослеплённый болью старейшина рванул корневой узел на себя — невидимая петля захлестнула шею Айлы, поднимая жрицу над землёй. Ноги оторвались от камня, в краткое мгновение в лёгких сгорел весь кислород. Лицо старейшины кривилось от агонии, но страх уже сменился яростью. Один из них должен был потерять контроль раньше другого. Тогда Айла подтянула следующую плату — некроз старика у стены. Кожа на предплечье Кормака почернела, вздулась и лопнула, обнажая влажное мясо. Петля на шее затянулась сильнее. Перед глазами поплыли тёмные круги. Пальцы жрицы начали разжиматься, серебро плетения неумолимо выскальзывало. — Отпусти его! — Ронан на последнем издыхании вонзил ей в голень костяной ножик. Видимо, потратил остатки сил на то, чтобы достать его из сапога. Айла попыталась отпихнуть его, но сын старейшины повис на ноге всем весом. Раненое бедро волочилось по земле, лицо стало серым, однако он продолжал тянуть её вниз, помогая петле ломать шею. Даже теперь он защищал отца, который ни разу на него не посмотрел. Сухо всхлипывая, жрица нащупала немеющей ногой его рану и надавила. Рыжий завыл, кидаясь прочь. Но сознание Айлы уже меркло, в висках больше не стучала кровь. Кормак что-то говорил, но слова доносились издалека. Наверное, приказывал сдаться, обещая оставить ей разум.   🌟🌟🌟🌟𝚃𝙾 𝙱𝙴 𝙲𝙾𝙽𝚃𝙸𝙽𝚄𝙴𝙳🌟🌟🌟🌟

🌟🤩🌟🌟🌟🌟  🌟🌟, 🌟🌟🌟🌟🤩 🌟#𝚂𝚃𝙾𝚁𝚈𝙻𝙸𝙽𝙴 | 𝙿𝙰𝚁𝚃 𝟺𝟸 | 𝚅𝙸𝙺𝚃𝙾𝚁 𝙺𝚁𝚄𝙼 Кормак искренне верил, что клятва Очагу дает ему право распоряжаться каждым вдохом присягнувшего. Всё принадлежало племени. А племя, разумеется, принадлежало Кормаку. — Закрой круг, — велел старейшина. Жрица медленно подняла взгляд: теперь она поняла, зачем её сюда привели. Плетение оставалось незаконченным. Старейшина мог сам вскрыть корневой узел и вытянуть из безвольных жертв чудовищную плату, но для окончательного закрепления узора требовалось подтверждение жрицы. Её согласие. Кормак хотел, чтобы Айла посмотрела на эту бойню и назвала её справедливым обменом. — Нет. — Ты же понимаешь, что там враги? — пальцы Кормака замерли, прекращая ткать магию. Айла вновь отыскала глазами нить Виктора. Грязная тень ползла по ней всё ближе к центру. Она сама отправила его туда. И эта вина никуда не исчезнет, даже если Кормак сейчас сдохнет. Айла уже воспользовалась слабостью Виктора, уже решила за него, что его жизнь стоит этого риска. Но между ошибкой и преступлением оставался один шаг. Возможность остановиться. — Там Виктор. — Чужак, — это слово резануло неожиданно глубоко. Ещё недавно Айла сама могла бросить подобное: чужак, оборванный, пустой, палочник — и ещё с десяток презрительных кличек. Вот только чужие не знали, где в нижней кузне протекает крыша. Не оставляли ей большую часть утреннего улова, делая вид, что просто не голодны. Не сидели часами у входа в её жилище, когда некроз поднимался выше локтей — только потому, что Айла запретила входить, но не догадалась запретить ждать снаружи. Виктор не стал келдором. Но и чужим быть перестал. Айла шагнула к корневому узлу. У ног Кормака зашевелился Ронан. Боль исказила его лицо, но преданность оказалась сильнее здравого смысла. Он ухватился за тесак и попытался подняться, однако, стоило ему опереться на пробитую ногу, побелел и рухнул обратно. — Бесполезный мальчишка, — прошипел старейшина. Его пальцы шевельнулись, поддевая нить, связывавшую Айлу с Очагом. Боль прокатилась по всему телу жрицы, сдавливая рёбра и выворачивая суставы. Под бинтами лопнула почерневшая кожа. Не успев выставить руки, Айла рухнула вниз. Камень рассёк бровь, горячая кровь залила левый глаз. — Я дал тебе место у Очага, — прошипел Кормак. — Имя. Репутацию. Не заставляй меня отнимать всё обратно. — Ты дал мне имя? — выдавила она. — Я сделал тебя жрицей. Да, старейшина действительно произнёс её новое имя перед Очагом. Держал нож, когда её кровь впервые упала в общую чашу. Возложил ладонь на её голову и объявил волю племени. Но имя жрица выбрала себе сама. Выжила — сама. И первые нити она увидела задолго до того, как Кормак решил присвоить чужой дар во славу своего правления. — Нет, не сделал, — прохрипела она. — Ты всего лишь стоял рядом. Айла выхватила из-за пояса костяной нож и полоснула по предплечью — прямо вдоль старого шрама, оставшегося от принятия у Большого Очага. Пальцы свело судорогой, нож едва не выскользнул, но жрица, стиснув зубы, потянула лезвие дальше, разрезая метку, по которой корневой узел узнавал носителя. — Не смей! Кормак вскинул руку, задевая первую попавшуюся нить. Камень над головой Айлы оглушительно треснул. Жрица успела отшатнуться, но тяжелый обломок всё же обрушился на плечо. Раздался глухой хруст, и левая рука безвольно обвисла. Боль догнала её через мгновение, прошив тело от ключицы до кончиков пальцев ног. Перед глазами вспыхнуло белым. Ударившись спиной о стену, Айла сползла на пол. Но Кормак не дал ей отдышаться. Серые линии хищно обвились вокруг сломанной конечности. Старейшина потянул за них, и боль перестала принадлежать одной Айле. Она хлынула в плетение, питая и усиливая власть Кормака. Он использовал всё, даже сопротивление: любая рана превращалась в плату за его желания, любая попытка подняться лишь кормила магическую сеть.   🌟🌟🌟🌟𝚃𝙾 𝙱𝙴 𝙲𝙾𝙽𝚃𝙸𝙽𝚄𝙴𝙳🌟🌟🌟🌟

🌟🌟🌟🌟🌟🌟'🌟  🌟🌟🌟🌟🌟🌟 🌟#𝚂𝚃𝙾𝚁𝚈𝙻𝙸𝙽𝙴 | 𝙿𝙰𝚁𝚃 𝟺𝟷 | 𝚅𝙸𝙺𝚃𝙾𝚁 𝙺𝚁𝚄𝙼 Воля тоже имела нить — тончайшую, почти невидимую. В отличие от привычных келдорской магии серо-серебряных жилок, она не соединяла желание с платой. Находясь во владении у человека, она удерживая остальные нити вокруг единого «я». Стоило выдернуть её, и живое существо превращалось в открытый сосуд: тело ещё дышало, сердце билось, но магии больше некому было сказать «нет». — Корневой узел, — прошептала Айла. Наконец она заметила его. Под серебряной сетью, почти у самых ног Кормака, пульсировало плотное сплетение, где каждая из нитей принадлежала келдору, принятому у Большого Очага. Во время обряда принятия человек отдавал племени каплю крови, имя и обещание не оставлять своих в беде. Из этого обещания рождалась общая нить. В голодные зимы через неё делили слабость. Во время штормов десятки Ткачей помогали одному удерживать скалы. Но общий узел никогда не предназначался для принуждения. Старейшина хранил к нему доступ, а жрица следила, чтобы плата оставалась добровольной. Кормак извратил обе роли. С помощью корневого узла он дотягивался до каждого, кто когда-либо поклялся Очагу, и перенаправлял через них откат. Вся вера в честную плату, вся идеология Ткачей оказались куском зловонной гнили. Стоило Айле снова попытаться приблизиться к старейшине, Ронан резко вскинул тесак, предупреждающе покачивая головой. Жрица понятия не имела, как будет действовать дальше. Но точно знала, насколько её выбешивает его предательство. Эмоции взяли своё. Коротким взмахом лезвия она вскрыла рыжему бедро. Ронан с шипением завалился на камни, хватаясь за рану. — Ты сделал неправильный выбор, придурок, — выплюнула Айла, огибая скулящего мужчину. Кормак даже не обернулся. Ронан зажимал ногу обеими руками, неотрывно глядя в спину отца, и не смел просить о помощи. Он покорно ждал разрешения истечь кровью. Жрицу в который раз проняло осознанием: если не остановить Кормака, рано или поздно у дальней стены окажется и Ронан, и она, и каждый, кого Айла считала семьёй. Для старейшины даже собственный сын не был важным, чего уж думать об остальных… Айла смотрела на глобальное плетение, пытаясь охватить его, почувствовать целиком, но чувствовала себя абсолютно слепой. Творение оказалось слишком огромным. Оно уходило далеко за пределы пещеры, накрывая серебристой сетью весь северный склон, где спускалось к берегу и сворачивалось там в плотный, гниющий узел, пожирающий лагерь незваных гостей. У неё свело живот. Сквозь пульсирующую гниль вдруг забилась тусклая нить. В тонкой, натянутой до предела струне билась упрямая воля Виктора. Кормак затягивал удавку прямо на его шее. Губы жрицы сжались в тонкую линию. Ей незачем спасать столичных. Ей уже не спасти тех, плавящихся у дальней стены. Но если она ничего не сделает, то в смерти Крама виновата будет только она. Но даже теперь какая-то часть Айлы всё ещё искала оправдание. Кормак вытащил племя из двух голодных зим. Удержал северные пещеры во время обвала. Он знал древние плетения, которые остальные давно забыли. Он научил Айлу видеть намерение за нитями. — Ты использовал корневой узел. — Да что ты? — впервые на лице старейшины промелькнуло раздражение — досада учителя, чей ученик слишком долго разбирался с простейшей задачей. — Для этого он и существует. — Нет. — Ты была ребёнком, когда я удерживал этот остров от голодной смерти. Не рассказывай мне, для чего существует наша магия. Айла посмотрела на его чистые ладони, которые всю жизнь считала доказательством мастерства. Оказалось — доказательством были люди у стены. Ни одного свежего пореза. Ни одного ожога. Только старые белёсые рубцы, которыми Кормак любил напоминать о принесённых когда-то жертвах. Когда-то. Очень давно. С тех пор старейшина понял, как заставить платить других?   🌟🌟🌟🌟𝚃𝙾 𝙱𝙴 𝙲𝙾𝙽𝚃𝙸𝙽𝚄𝙴𝙳🌟🌟🌟🌟

🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 🌟#𝚂𝚃𝙾𝚁𝚈𝙻𝙸𝙽𝙴 | 𝙿𝙰𝚁𝚃 𝟺𝟶 | 𝚅𝙸𝙺𝚃𝙾𝚁 𝙺𝚁𝚄𝙼 Решение спасать не только себя, но и отключившуюся Гринграсс, Крам принял не раздумывая. Нужно было всего лишь вырваться за пределы рухнувшего шатра, превратившегося в гниющую печь. Подхватив волшебницу под руки, Виктор потащил её к выходу, стараясь делать экономные вдохи — воздуха больше не было: то, что с судорожным хрипом втягивалось в лёгкие, походило на раскалённый песок, безжалостно дравший горло. Мир вокруг начал меркнуть. По краям зрения поползла чернота, оставляя только узкий туннель света впереди. В ушах стоял глухой гул крови, перекрывающий даже шорох безвольных ног Астории, волочащихся по земле. Болгарин едва двигался, но продолжал тащить тяжелеющее тело. Ещё один ярд. Только бы не упасть. Если сейчас свалится, они уже не выберутся. Защитный купол, укрывавший уютный мирок Министерства, затягивало грязным налётом. Заклятия мечущихся в удушье авроров вслепую рикошетили во все стороны. Паркинсон, отбросив бесполезную палочку, в отчаянии пыталась разорвать вязкую плёнку полусферы голыми руками. Тщетно. Какую бы чертовщину ни обрушил Кормак на столичных, одолеть её наобум не выходило. А времени на раздумия больше не оставалось. Как и воздуха. Дотащив бессознательную Асторию до самой границы купола, Виктор рухнул на колени.     🤩🤩🤩🌟🌟🤩💀🤩🌟🌟🤩🤩🤩 За такое проклятие требовалась чудовищная плата. Кормак заставлял гнить целый участок мира. Это не просто пробить дыру в куполе или свалить с ног несколько авроров — совсем другие масштабы. Пища, дерево, ткань, металл, воздух в человеческих лёгких — всё, к чему прикасалось плетение, утрачивало право оставаться собой. Подобное желание не мог оплатить один человек, даже если сжечь его целиком. Серые нити входили в тела у стены, проходили сквозь людей, использовали плоть как русло, затем собирались у старейшины и уже от него уходили к побережью. Это противоречило всему, чему учили Айлу. Магия могла подсказать множество цен, но выбор всегда принадлежал тому, кто творил. Хотел огня — отдавал собственную кожу. Хотел удержать скалу — позволял тяжести пройти через собственные кости. Можно было разделить плату с другим келдором, однако лишь добровольно: обе нити должны были сплестись сами, без насилия. Иначе серебро плетения отталкивало чужую жизнь. Так работали их чары. По крайней мере, Айла всегда в это верила. Теперь перед ней находилось доказательство обратного. Жрица приблизилась к одной из жертв — женщине с наполовину обугленным лицом. Каждая попытка вдохнуть заканчивалась мелкой дрожью, но в глазах не было ни боли, ни просьбы о помощи. Ничего. Внутри оставалась только пустота, достаточно глубокая, чтобы через неё можно было протащить целое проклятие. И Айла видела такие глаза раньше. У Оуэна после наказания, у старого Брана, которого Кормак объявил тронувшимся рассудком и запер в нижних пещерах. У девочки с раздавленными пальцами, переставшей узнавать мать после того, как старейшина «очистил» её от «материковых мыслей». Все эти годы Айла принимала их пустоту за последствие. Сломанные люди, не выдержавшие боли, голода, собственных неудачных плетений. Племя жалело их, кормило, позволяло сидеть у общего огня. Но они не были сломаны. Их намеренно опустошали. Кормак вырезал из человека ту часть, которая могла отказаться.   🌟🌟🌟🌟𝚃𝙾 𝙱𝙴 𝙲𝙾𝙽𝚃𝙸𝙽𝚄𝙴𝙳🌟🌟🌟🌟

🌟🌟🌟🌟🌟 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 🌟#𝚂𝚃𝙾𝚁𝚈𝙻𝙸𝙽𝙴 | 𝙿𝙰𝚁𝚃 𝟹𝟿 | 𝚅𝙸𝙺𝚃𝙾𝚁 𝙺𝚁𝚄𝙼 Айла не успела дёрнуть нити древней магии, как между ней и старейшиной уже шагнул Ронан — жилистая рука легла на рукоять ножа. Она не сразу даже поняла, что произошло. Что он заслонил отца. От жрицы. От человека, которого ещё недавно считал голосом рассудка, поддерживая мировоззрение. Горячая волна возмущения опалила рассудок: Ронан всё знает. Всё это время знал. И всё равно позволил этому происходить. Ублюдок. За спиной раздался очередной хрип, Айла рефлекторно обернулась. Один из стариков начал сползать с плоского камня-лавки. Лицо посерело, красные от воспалённых сосудов глаза закатились. Белки налились желчью и лопнули, пуская по впалым щекам густые кровавые слёзы. Кожа на шее пошла волнами, словно внутри копошились опарыши. Ключицы хрустнули, вминаясь с мерзким чавканьем — тяжесть чужой платы ломала грудную клетку, выдавливая из лёгких последний воздух. Старик глухо булькал, захлёбываясь перемолотыми внутренностями. Рядом вскрикнула женщина. Звук мгновенно оборвался, когда нижняя челюсть с омерзительным хрустом вывихнулась и повисла на одних кровоточащих сухожилиях, обнажая порванный корень языка. Откат от колоссальной магии Кормака жадно искал новые стоки. Подросток, скорчившийся с краю, выгнулся нечеловеческой дугой. Чёрный некроз стремительно расползался от висков, заживо сжирая волосы и плоть, выставляя напоказ дымящуюся желтоватую кость черепа. Ещё один келдор рухнул на колени, судорожно выблёвывая на камни сгустки чёрной, свернувшейся крови вперемешку с ошмётками пищевода. Воздух заполнила вонь жжёного жира, железа и дерьма — расслабленные предсмертной судорогой сфинктеры не выдерживали перегрузки. Айла смотрела на происходящее и больше не чувствовала гордости за то, что келдорка. Она не ощущала ни малейшей правоты традиций древнего народа. Ничего. Только чудовищную ясность: Кормак не спасал остров. Старейшине было всё равно на людей. Важна лишь власть. Люди вокруг не были народом, не были семьёй, не считались детьми Очага. Просто топливо — дрова для костра, которому он боялся дать погаснуть. И если она хочет остановить Министерство… Сначала придётся остановить его. 🤩🤩🤩🌟🌟🤩💋🤩🌟🌟🤩🤩🤩 Неловкое молчание в шатре Гринграсс никоим образом не предвещало беды. Виктор всё ещё чувствовал кожей жар губ Астории — голова шла кругом, он не мог надышаться, словно после изнурительной тренировки пять часов кряду — это и заставляло медлить перед выходом из палатки. Пальцы сжали край тяжёлой ткани, но так и не откинули в сторону. Крам надеялся, что волшебница окликнет его, предпримет ещё одну попытку сломать оборону — и он позволит это. Грёзы обернулись реальностью слишком быстро: — Виктор, пожалуйста… Сердце глухо ударило в рёбра. Воздух стал гуще. Кислород выгорел за секунду. Температура взлетела, превращая шатёр в раскалённую духовку. Крам в оцепенении обернулся, но не нашёл за спиной дерзкой птички из Министерства. Астория неумолимо оседала на пол, судорожно цепляясь за горло. Колени коснулись пушистого ковра с неестественным чавканьем. Мех почернел, растекаясь липкой слизью. Рядом с треском серым пеплом осыпался хрустальный графин, в один удар сердца пастуший пирог покрылся густой плесенью. Массивные деревянные каркасы шатра хрустнули и начали ломаться, обрушивая гниющую ткань прямо на головы. Преодолев свинцовую тяжесть в мышцах, Виктор отчаянно рванул полог на себя. Но вместо свежего бриза слипшиеся лёгкие ошпарило паникой. Ослепительный барьер авроров содрогался и мутнел. По безупречной полусфере стремительно ползли пульсирующие чёрные вены. Хвалёная защита Министерства давилась концентрированной болью келдоров. Тьма жрала лагерь: во мраке истерично вспыхивали лучи заклинаний — авроры в слепом ужасе били по куполу. Но магия рикошетила от некротической плёнки, раскидывая и калеча своих же. «Протего» не работало против гнили.   🌟🌟🌟🌟𝚃𝙾 𝙱𝙴 𝙲𝙾𝙽𝚃𝙸𝙽𝚄𝙴𝙳🌟🌟🌟🌟

⠀ 🌟🌟🌟 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟   🌟🌟 𝗧𝗥𝗜𝗪𝗜𝗭𝗔𝗥𝗗 𝗧𝗢𝗨𝗥𝗡𝗔𝗠𝗘𝗡𝗧 🌟🌟                     ⁿ ᵒ ᵗ ᵗ ʰ ⁱ ˢ ᵗ ⁱ ᵐ ᵉ 🌟🌟🌟🌟🤩​ — ʏᴏᴜ ᴡᴇʀᴇɴ'ᴛ ꜱᴇʟᴇᴄᴛᴇᴅ. 🌟🌟🌟🌟🤩 — ʏᴏᴜ ɴᴇɪᴛʜᴇʀ. «Если Кубок выберет её, она встанет и пойдёт. Не споткнётся и не заплачет. Не опозорит Седрика, себя и школу. Она не покажет, что ей страшно, что в глубине, под всеми красивыми словами, она хочет только одного: чтобы этот огонь погас, чтобы её имя не прозвучало, чтобы она не умерла, как он два года назад…» ⚠️ Это полноценный драббл, который не относится к основному сюжету. Сразу имейте в виду, что он достаточно объёмный. Подробнее в сводке ниже:​ • Направленность: Джен • Рейтинг: PG-13 • Пейринг: Виктор Крам / Чжоу Чанг • Жанры: Hurt/Comfort, драма, повседневность. • Варнинги: AU, возможный ООС, упоминание смерти персонажа, ПТСР, ангст. 🌟 ➡️ 𝗥𝗘𝗔𝗗 𝗧𝗛𝗘 𝗦𝗞𝗘𝗧𝗖𝗛 🌟🌟 Текст кликабелен, под ним спрятан пост. Муза моей истории — Чжоу Чанг.                 👼𝐕𝐢𝐤𝐭𝐨𝐫 𝐊𝐫𝐮𝐦'𝐬 𝐅𝐢𝐞𝐥𝐝👼    ➖

🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 🌟#𝚂𝚃𝙾𝚁𝚈𝙻𝙸𝙽𝙴 | 𝙿𝙰𝚁𝚃 𝟹𝟾 | 𝚅𝙸𝙺𝚃𝙾𝚁 𝙺𝚁𝚄𝙼 Пещеры под Большим Очагом и близко не походили на комфортные изыски министерских пологов. Спёртый воздух пропитался дымом костров, палёным жиром, сырой плесенью и железом. Сегодня к этой вони примешался зависший под сводами страх, распустивший щупальца по душам мечущихся между каменными выступами людей, что постоянно сталкивались плечами. Женщины рвали на полосы последние чистые тряпки, перебирали склянки с травами. Тихим рокотом по пещере разливался то ли плач, то ли молитва. Мужчины племени были далеки от подобных проявлений эмоций. Они молча точили оружие, ибо вера мужественной части племени заключалась в стали и камне. Словно те способны противостоять надвигающейся буре. Айла медленно спускалась по лестнице, не глядя под ноги. Мысок ботинка зацепился за край ступени — она едва не полетела вниз, чудом ухватившись за обледенелый выступ скалы. Даже этот рывок не выдернул её из оцепенения. Она вынырнула из мыслей лишь тогда, когда у самого прохода её плечом задел Ронан, на ходу вытирая о тряпку окровавленное лезвие. — Жрица. Отец ждёт тебя, — он опустил взгляд, указывая, что Кормак в самой нижней пещере. — Идём. Она молча пошла следом. Издалека донёсся чей-то вскрик. Он оборвался так же быстро, как и ударил по барабанным перепонкам. Следующий был истошнее, продолжительнее. Надрыв бедолаги заставил сердце жрицы застучать быстрее. В центре нижнего яруса пещеры горело кольцо из жаровень. Посреди стоял Кормак и выглядел удивительно спокойным. Айле могло бы стать легче от его уверенности, если бы взгляд не скользнул дальше, застывая на дальней стене, где во мраке сидело с десяток стонущих людей. — Кормак… Что это?.. — Спасение, конечно же, — ответ прозвучал настолько непринуждённо, что захотелось ударить его. Жрица сделала шаг вперёд и только тогда заметила сотню серебряных нитей. Они расползались по всей пещере, словно паутина гигантского паука. Нити тянулись сквозь скалы, уходили вверх, в сторону поверхности и побережья. В сторону незваных гостей из Министерства. Глобальная сеть. Колоссальная и невообразимая — она ещё никогда не видела подобного. А вот серые нити — толстые и пульсирующие — паразитами впивались в открытые рты и глазницы людей у стены. Жертвы бились в беззвучных конвульсиях. Судороги ломали кости изнутри: сквозь глухое бульканье Айла отчётливо слышала треск рёбер и хруст выворачиваемых суставов. У подростка с выжженным разумом лопнули капилляры, залив белки багровым. Задыхаясь от рвотных позывов, бедолага запрокинул голову — из глотки пузырилась розовая пена. Мясо на руках сидящего рядом старика стремительно чернело и отслаивалось струпьями под тяжестью проходящей энергии. Вонь палёного жира сменилась резким запахом рвущихся внутренностей и гниющей заживо плоти. К горлу подступил тошнотворный ком. Подняв ошарашенный взгляд на старейшину, Айла одними губами сложила едва слышное «Нет». Но Кормак лишь ускорил движения рук, перемалывая чужие жизни в энергию. — У нас нет выбора, Айла. Это плата, — кисть старейшины дрогнула, жрица начинала ему надоедать. — Нет, — она шагнула ближе. — Это не плата! — Разве? — Плата отдаётся добровольно! — до глухонемого было бы легче докричаться. — Плата требует согласия! — Старые правила больше не работают. — Тогда это уже не плата. — Какая разница? — улыбнулся старейшина. Эта отмашка напугала сильнее всего — холод стёк по позвоночнику Айлы. Ответ Кормака стал признанием. — Какая разница, если через два дня нас всех вырежут? — он развёл руки, и серебряная сеть дрогнула. По нитям пробежали вспышки, где-то далеко содрогнулась земля, и со сводов пещеры посыпалась пыль. — Я спасаю народ. — Ты жрёшь народ! — завопила Айла, выхватывая из-за пояса кинжал. Перед глазами вспыхнули нити возможностей. Ей даже не придётся принести ощутимую жертву, чтобы остановить ублюдка. Пара минут без дыхания — жаровни полыхнут с неистовой силой.   🌟🌟🌟🌟𝚃𝙾 𝙱𝙴 𝙲𝙾𝙽𝚃𝙸𝙽𝚄𝙴𝙳🌟🌟🌟🌟

⭐⭐🦷🦷🦷🦷🦷🦷🦷🦷🦷🦷🤩🌟🌟 ⭐🥹#️⃣🔠🔠🔠🔠🔠🔡🔡🔠⭐⭐🌟🌟 🤩🤩Скажи, какого цвета у тебя глаза? 🤩🤩Мне нужно знать, кого я вижу перед 🤩🤩смертью в своих снах. 🥹Пейринг: Виктор Крам/Астория Гринграсс, Калоян Крам/Астория Гринграсс. 🥹Направленность: Джен/Гет. 🥹Рейтинг: PG-13/R. 🥹Жанры: Ангст, Драма, Психология, Повседневность, Эпистолярный жанр, AU, Поствоенное время. 🤩🤩 ... её Виктор 🤩🤩 наконец-то её слышал... 🌅🌅🌅🌅🌅  #𝙋𝙊𝙎𝙏 #𝙇𝙊𝙑𝙀

🌟🌟🌟🌟🌟🌟 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 🌟#𝚂𝚃𝙾𝚁𝚈𝙻𝙸𝙽𝙴 | 𝙿𝙰𝚁𝚃 𝟹𝟽 | 𝚅𝙸𝙺𝚃𝙾𝚁 𝙺𝚁𝚄𝙼 Эта короткая команда выбила последний предохранитель. Виктор бросился в поцелуй, как издыхающий от жажды страдалец стремится к ледяной воде. Он с силой впился руками в её тело, одним рывком вжимая Асторию в болезненно пульсирующий пах. Без малейшего намёка на деликатность он со стуком столкнулся с ней зубами. Судорожный выдох, терпкий привкус огневиски — и язык глубоко и бесцеремонно вторгся во влажный рот. Виктор буквально выедал её изнутри грязным поцелуем, проталкиваясь языком всё глубже, сплетаясь с ней в откровенной, порнографичной имитации того, что его тело прямо сейчас умоляло сделать на этом самом ковре. Пальцы волшебницы до боли впились в жёсткие волосы на затылке, бёдра откровенно потёрлись о каменную эрекцию, выбивая из груди болгарина глухой полустон. Крепкие, покрытые мозолями ладони заскользили по телу волшебницы. Он сжимал талию так сильно, словно пытался переломить её пополам. Рука рванула вверх, с треском срывая пуговицы с тонкой шёлковой блузки. Виктор смял грудь сквозь ткань, грубо прокатывая твёрдую вершину между пальцами, вынуждая Асторию выгибаться дугой и ещё теснее вжиматься промежностью в его пах. Вторая рука уже бесцеремонно задирала юбку до самых бёдер. Шершавые, горячие пальцы скользнули по гладкому капрону, нащупали кружево чулок и обожгли обнажённую кожу внутренней стороны бедра. Большой палец прошёлся в миллиметре от ткани белья — колдунья запрокинула голову, разрывая поцелуй, чтобы глотнуть воздуха. Но Крам не дал ей передышки — губы тут же обрушились на открытую шею, рисуя на бледной коже багровые следы. В тишине шатра раздавались лишь треск рвущейся ткани, сбитое хриплое дыхание и влажные, непристойные звуки, пока Астория лихорадочно стягивала с плеч Виктора тяжёлую куртку, царапая ногтями грудь через его рубашку, требуя большего. Грань между сломленным дикарём и идеальной министерской стервой стёрлась окончательно. Губы столкнулись с новой силой. Вышло слишком резко — Астория тихо выдохнула, распахивая веки, и невольно отстранилась. И на секунду всё замерло. Перед глазами Крама вдруг вспыхнула картина со стороны: разорванная ткань, следы собственных пальцев на её запястье, тот голодный, почти отчаянный порыв, который все эти минуты вёл его вперёд. Точно ли это было желанием? Крам вскочил с места, сбрасывая с себя колдунью. Она едва удержала равновесие, переминаясь на ослабевших ногах. — Виктор… — она первой разрушила давящую тишину шатра. Крам коротко мотнул головой несколько раз, пытаясь то ли стряхнуть наваждение, то ли выстроить между ними новую стену. — Нет, — хриплый, почти злой отказ. — Нет? — нахмурилась Астория. — Не сейчас. Она смотрела на него ещё несколько долгих секунд, не понимая, что именно произошло. Или понимая слишком хорошо? — Боишься? Судя по тому, как дёрнулся уголок рта Крама, вопрос попал точно в цель. — Очень, — безрадостно скривился Виктор. Он ненавидел себя в эту секунду больше, чем в самые чёрные дни на Тарансее. Тело ломило от неудовлетворённой потребности, требуя вернуться к ней, подмять под себя, завершить начатое. Но разум обдало ледяной водой. Если он возьмёт её сейчас, то окончательно превратится в покорного ручного пса. Бархатный капкан захлопнется. Астория медленно стянула края разорванной блузки. Её пальцы слегка дрожали — единственное доказательство того, что для неё это тоже не было исключительно холодной игрой. Она глубоко вздохнула, возвращая себе выдержку, хотя распухшие губы и багровеющий след на шее безжалостно рушили образ. — Хорошо, — она не стала бросаться упрёками или давить. Вместо этого Гринграсс отступила на шаг, великодушно признавая его крошечную победу. — Я не стану торопить тебя, Виктор. Но главное ты уже сделал. Крам отвернулся, тяжело опираясь обеими руками о спинку кресла и пытаясь унять бешеный пульс. — Я делаю это ради племени. Не ради тебя. — Как скажешь, — Астория накинула на плечи мантию, пряча следы его жестоких касаний.   🌟🌟🌟🌟𝚃𝙾 𝙱𝙴 𝙲𝙾𝙽𝚃𝙸𝙽𝚄𝙴𝙳🌟🌟🌟🌟

🌟🌟   🌟🌟🌟   🌟🌟🌟🌟   🌟🌟🌟🌟 🌟🌟 𝗔 𝗕 𝗢 𝗩 𝗘 𝗧 𝗛 𝗘 𝗖 𝗨 𝗥 𝗦 𝗘 🌟🌟 ᵗʰᵉ ᵇᵒᵈʸ ⁿᵉᵉᵈˢ ᵗᵒ ᵇᵉ ᵗʳⁱᶜᵏᵉᵈ 🌟🌟🌟🌟 🌟🌟🌟🌟🤩​ ᴡᴏʀꜱᴇ ᴛʜᴀɴ ᴛʜᴇ ꜰᴀʟʟ? 🌟🌟🌟🌟🤩 ​ᴄʀᴀᴠɪɴɢ ʜɪꜱ ᴀᴘᴘʀᴏᴠᴀʟ. 🌟🌟🌟🌟 «Он не считал её слабой, не берёг и верил, что она может справиться. И это пугало сильнее всего. Если он верит в неё, то она не может позволить себе его разочаровать». ⚠️ Это полноценный драббл, который не относится к основному сюжету. Сразу имейте в виду, что он достаточно объёмный. Подробнее в сводке ниже: • Направленность: Гет • Рейтинг: PG-13 • Пейринг: Виктор Крам / Астория Гринграсс • Жанры: Драма, романтика, hurt/comfort. • Варнинги: AU, возможный ООС, упоминания смертей, упоминание ПТСР, хронические заболевания, слоубёрн. ​🌟 ➡️ 𝗥𝗘𝗔𝗗 𝗧𝗛𝗘 𝗦𝗞𝗘𝗧𝗖𝗛 🌟🌟 Текст кликабелен, под ним спрятан пост. Муза моей истории — Астория Гринграсс.                 👼𝐕𝐢𝐤𝐭𝐨𝐫 𝐊𝐫𝐮𝐦'𝐬 𝐅𝐢𝐞𝐥𝐝👼    ➖

🌟🌟🌟🌟 🌟🌟🌟🌟 🌟#𝚂𝚃𝙾𝚁𝚈𝙻𝙸𝙽𝙴 | 𝙿𝙰𝚁𝚃 𝟹𝟼 | 𝚅𝙸𝙺𝚃𝙾𝚁 𝙺𝚁𝚄𝙼 🌟𝙲𝙾-𝙰𝚄𝚃𝙷𝙾𝚁 — 𝙺𝙰𝚁𝙼𝙰 (𝙰𝚂𝚃𝙾𝚁𝙸𝙰 𝙶𝚁𝙴𝙴𝙽𝙶𝚁𝙰𝚂𝚂) Переговорщица Министерства могла бы стать второй Мата Хари. Уму непостижимо, что она растрачивала талант на Виктора. У болгарина уже на исходе были последние крохи самообладания. Чем сильнее она смягчала его нутро, тем напряжённее и твёрже становилось тело. Каждая его часть. Плоть предавала его с той же омерзительной лёгкостью, что и разум. Астория сидела на его бёдрах, и сквозь плотную ткань одежды Крам слишком отчётливо чувствовал её обжигающий вес. Кровь хлынула вниз, стягивая низ живота мучительным узлом. После месяцев аскетичного, холодного безумия на Тарансее одного её запаха и трения скользящей по его коленям ткани хватило, чтобы инстинкты взвыли. Он хотел свернуть ей шею за то, что она делает с его рассудком. — Остановись, ты переходишь черту, — он сомкнул пальцы на её запястьях, но даже не попытался оторвать ладони Астории от своего лица. — Это уже грязные манипуляции, мисс Гринграсс. Он сжимал её запястья почти до боли, но волшебница даже не подумала отстраниться. Дрожь, сотрясавшая его тело, передавалась и ей. Гринграсс порочно, едва заметно качнула бёдрами на его коленях и потянулась к его уху. Её губы почти коснулись мочки. — Пусть грязные, — покорным шёпотом согласилась Астория. — Пусть манипуляции. Если для того, чтобы заставить тебя слушать, мне нужно сгореть вместе с тобой, — я сгорю, Виктор. Она скользнула ладонями, высвобождаясь и плавно переплетая свои пальцы с его, не позволяя ему разорвать контакт. — Перестань упрямиться. Ты ведь уже согласен. Я знаю. Крам закрыл глаза, чувствуя, как последние выстроенные бастионы с грохотом осыпаются в пропасть, хороня под собой остатки гордости. Она была права. Он смертельно устал. Устал жрать грязь, устал истекать кровью ради чужих фанатичных идей, устал быть мёртвым, пока его сердце всё ещё продолжало биться. И сейчас, вдыхая её дурман, чувствуя, как птичий пульс бьётся в унисон с его сердцем, он принял всю глубину своего поражения. Тяжело сглотнув, болгарин сократил между ними расстояние до ничтожных миллиметров. Астория продолжала смотреть на него из-под пушистых ресниц. Его взгляд на долю секунды соскользнул ниже — и Виктор пропал. Её приоткрытые губы манили с дьявольской силой. Мужской инстинкт истошно вопил, требуя впиться в этот рот, жадно смять его, наказывая за изощрённую власть, которую она над ним взяла. Виктор подался вперёд, шумно втягивая воздух, согретый её дыханием. Волшебница приподняла подбородок, поощряя близящийся срыв. Но вместо того чтобы коснуться её губ, Крам судорожно выдохнул и уронил голову, утыкаясь лбом в её плечо. Безоговорочная капитуляция. — Чего ты хочешь от меня? — надломленный голос глухо вибрировал в её ключицу. Астория медленно высвободила одну руку и запустила пальцы в его жёсткие волосы на затылке, успокаивающе, бережно поглаживая. — Я хочу, чтобы ты помог мне, Виктор, — тихо прошептала она ему в макушку. — Ты расскажешь мне всё о келдорах. Как они колдуют без палочек. Ты поможешь мне взять эту ситуацию под контроль, и вместе мы спасём их. Отдай мне этот груз. Гринграсс на мгновение замолчала, давая ему прочувствовать всю сладость этого согласия. Но в следующую секунду её пальцы в его волосах слегка сжались, мягко, но властно потянув его за пряди назад и заставляя приподнять голову. Свободной ладонью она тут же перехватила Крама за подбородок, намертво фиксируя его взгляд на своих приоткрытых губах. — Но дела мы обсудим потом, — на её губах промелькнула едва заметная улыбка, а голос опустился до едва различимого, обжигающего выдоха: — А сейчас… поцелуй меня.   🌟🌟🌟🌟𝚃𝙾 𝙱𝙴 𝙲𝙾𝙽𝚃𝙸𝙽𝚄𝙴𝙳🌟🌟🌟🌟

🌟🌟🌟🌟🌟 🌟🌟🌟🌟🌟 🌟#𝚂𝚃𝙾𝚁𝚈𝙻𝙸𝙽𝙴 | 𝙿𝙰𝚁𝚃 𝟹𝟻 | 𝚅𝙸𝙺𝚃𝙾𝚁 𝙺𝚁𝚄𝙼 🌟𝙲𝙾-𝙰𝚄𝚃𝙷𝙾𝚁 — 𝙺𝙰𝚁𝙼𝙰 (𝙰𝚂𝚃𝙾𝚁𝙸𝙰 𝙶𝚁𝙴𝙴𝙽𝙶𝚁𝙰𝚂𝚂) Виктор задним умом где-то, может, и понимал, что в словах этой женщины есть правда, но его эгоистичная сторона стремилась защищать келдоров от Министерства вовсе не ради их независимости. Благородство тащилось позади. В спор его толкало извращённое чувство, будто он с племенем в окружении семьи, близких по духу. Они просто не напоминали ему о Кристен и о том, как феерично разбилась его карьера Если эквитов подавят, у него не останется места, куда можно сбежать от самого себя. — Чушь, — тихо отрезал Крам, лихорадочно стараясь найти опровержение словам Астории. — О племени известно единицам. Ткачи хорошо скрываются и берегут свои секреты. Они не станут посвящать в знания поколений того, кто не достоин этого. Он сам не верил в то, что говорит. — Ткачи берегут секреты ровно до тех пор, пока к их горлу не прижмут раскалённое лезвие, — волшебница снисходительно улыбнулась, проследив за тем, как Крам пытается выстроить хоть какую-то ментальную оборону. Тяжело вздохнув, она убрала локоть с его плеча, но лишь для того, чтобы увереннее умоститься на подлокотнике, сокращая оставшиеся между ними дюймы. — Я не враг тебе, Виктор, — тихо произнесла Гринграсс, обжигая касанием пальцев его предплечье. — И я не хочу разрушать твой… дом. Но прятаться вечно нельзя. Если ты не поможешь мне взять эту ситуацию под контроль до того, как за келдоров возьмутся авроры, у тебя просто не останется этого острова. Давай смотреть правде в глаза вместе. Пока ещё есть время. Слой за слоем она снимала с него пластины брони, пронзая иглами искусно подобранных слов. Астория изящно манипулировала потерянным болгарином. Речь мягким мёдом лилась в душу, вынуждая смотреть под другим углом. И Виктор смотрел. Смотрел на её кисть на своей руке; на острую, обнажившуюся в разрезе юбки коленку в мерцающих на свету колготках. Колдунья будто выкачала из комнаты весь кислород, взамен заполняя его лёгкие колким запахом цитрусовых духов. Она отогрела его тело своим. Она накормила, напоила и ни разу не дала почувствовать себя виноватым. Министерская птичка позволяла думать, что он тут что-то решает, что от него что-то зависит. Какое восхитительное коварство. И как же ей хотелось довериться… Но эти полчаса, час, полтора — он потерял счёт времени подле неё — не должны затмевать рассудка. Как бы ни хотелось вечности в таком комфорте и отношении, это всё — фикция. Подделка, лишь бы он дал то, что ей нужно. Прикрыв на мгновение глаза, позволяя себе последние секунды наслаждаться её близостью, Виктор переломил внутри себя все слабости. Когда веки распахнулись, во взгляде больше не было дурмана. Крам сбросил со своего предплечья её пальцы и бесцеремонно впихнул в руки Астории пустую тарелку. — Я не стану предавать друзей. Ты зря перевела еду и время. Керамика с глухим стуком соскользнула на пол, стоило колдунье резко подняться с подлокотника. Отбросив столичные манеры, она одним решительным движением опустилась на колени Крама, бесцеремонно сминая подол юбки. Прижавшись к болгарину всем телом, она стёрла любые преграды и обхватила его лицо ладонями. Пальцы уверенно легли на колючие щёки, силой удерживая тёмный взгляд. — Дурак… — сорвалось с её губ едва слышным, рваным шёпотом. Дыхание обожгло кожу. — Какой же ты упрямый дурак, Виктор. В её взгляде теперь читалась только отчаянная, умоляющая нежность. Она прижалась своим лбом к его лбу, переходя на полушёпот, от которого по коже болгарина пробежали разряды дрожи: — О каком предательстве ты говоришь? Я не прошу тебя продать их. Я умоляю тебя… позволь мне спасти этот чёртов остров. Спасти его для тебя. Чтобы у тебя осталось место на этой планете, где ты можешь дышать. Если келдоров уничтожат, ты ведь уничтожишь себя вместе с ними? Не отталкивай меня. Пожалуйста. Помоги мне защитить твоё убежище. Гринграсс сознательно превратила себя в оголённый провод, отдавая ему всё своё тепло. Она буквально ввинчивалась под его кожу, не оставляя Краму воздуха для трезвых мыслей.   🌟🌟🌟🌟𝚃𝙾 𝙱𝙴 𝙲𝙾𝙽𝚃𝙸𝙽𝚄𝙴𝙳🌟🌟🌟🌟

🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 🌟#𝚂𝚃𝙾𝚁𝚈𝙻𝙸𝙽𝙴 | 𝙿𝙰𝚁𝚃 𝟹𝟺 | 𝚅𝙸𝙺𝚃𝙾𝚁 𝙺𝚁𝚄𝙼 С лёгкой подачи Гринграсс боль, служившая Краму верным компасом, начала стремительно исчезать. И вместе с этим внутри заворочалось сосущее чувство измены. Магия палочки вызывала тошноту своей незаслуженной, ублюдской лёгкостью. Вот только тело предавало. Узлы перенапряжённых мышц распустились, выматывающая ломота в суставах отступила, и захотелось просто закрыть глаза. Обмякнуть на этом несчастном кресле, опустить голову на колени Астории и сдаться, скидывая с плеч неподъёмный груз вины, который ломал позвоночник изо дня в день. Не желая отдавать инициативу, Виктор поспешил сделать глоток обжигающего пойла и заговорить. — Зачем вы тут? — М-м? — Астория и сама успела утонуть в мыслях, пока он молчал. — Какое дело Министерству до изолированного народа? — процедил Крам, сразу заливая зачатки раздражения огневиски. — Изолированному? Волшебница опустила взгляд, плавно перекинув ногу на ногу. Балансировать на краю кресла было явно не про комфорт, но этот наглый захват личного пространства служил отличным рычагом давления. Расчётливый ход против мужчины, чья память о тепле и запахе женщин материка начала уже выветриваться на штормовом ветру Тарансея. — Ты же с Хасэгавой как-то сюда попал, не так ли? Как и добрая половина волшебников, уже слившихся с камнем и тюленьими потрохами. Виктор хотел было возразить, но вспомнил историю Айлы. Вероятно, она не единственная колдунья извне. Но ему почему-то нравилось думать, что он с ней — исключение, а в ряды эквитов затесаться крайне сложно. — Разве это чем-то грозит Министерству? Или так неприятно, что клочок солёного камня обрёл волю и больше не зависит от ваших законов? — хриплая насмешка болгарина ничуть не пошатнула равновесия Астории. — Ты не в ту сторону смотришь, — она смахнула с Виктора невидимую пылинку, а затем тяжело оперлась локтем о его плечо, распределяя вес. — Я понимаю, что ты злишься на весь волшебный мир, который тебя так незаслуженно отверг, но не позволяй себе ослепнуть в этой борьбе с фантомами. Я молчу о том, что келдоры и их режим опасны для самих себя, но позволь предложить тебе взглянуть под другим углом… — «Опасны для самих себя»? Не говори, что вы пришли спасать тех, кто не просил о помощи. — Не перебивай, — Гринграсс ощутимо надавила локтём, холодно осаживая. — Совсем одичал уже. Не меняя позы, она плавным движением взяла со столика тарелку с уже остывающим пастушим пирогом. — Займи рот и слушай. Рот уже был занят. Слюной, которая бесконтрольно заполняла полость при виде запеканки с рубленым мясом. Наконец-то не рыба! Виктор вонзил зубы в горячую корку. Вкус настоящей, пропечённой еды со специями мощно ударил по рецепторам — на секунду аж в глазах потемнело. Никакой тухлой трески, морской соли и водорослей. Просто бесподобный пастуший пирог. Желудок благодарно скрутило, и Крам едва подавил желание проглотить всё в три укуса, словно голодное животное. Астория дождалась, пока он прожуёт, и только тогда продолжила, понизив голос до доверительного бархата: — Весь наш правопорядок, Виктор, вся система безопасности держится на том, что надзор фиксирует кусок дерева. Оружие можно отнять — так и происходит при аресте. Контролируешь инструмент — контролируешь мага, — волшебница сделала паузу, покрутив в пальцах хрустальный стакан. — А теперь представь, что Тёмный лорд в своё время узнал бы о Тарансее. Или кучка недобитых Пожирателей Смерти, у которых хватило мозгов прикинуться послушными учениками Старейшины. Представь волшебника, которого невозможно разоружить «Экспеллиармусом», ибо оружие — это он сам. Как прикажешь Поттеру ловить ублюдка, способного подорвать Косой переулок или вскрыть защиту Азкабана, просто сломав пару пальцев? Стоит выпустить эту чуму на материк — и она станет идеальным, неотслеживаемым орудием террора.   🌟🌟🌟🌟𝚃𝙾 𝙱𝙴 𝙲𝙾𝙽𝚃𝙸𝙽𝚄𝙴𝙳🌟🌟🌟🌟

🌟🌟🌟🌟🌟 🌟🌟 🌟🌟🌟🌟🌟🌟 🌟🌟 𝗧𝗛𝗘 𝗪𝗔𝗥 𝗖𝗟𝗔𝗜𝗠𝗘𝗗 𝗛𝗘𝗥 🌟🌟 ᵃ ⁿ ᵈ ᴵ ᵐ ⁱ ˢ ˢ ʸ ᵒ ᵘ 🌟🌟🌟🌟🤩ᴍᴀʏʙᴇ ɪɴ ᴀɴᴏᴛʜᴇʀ ᴜɴɪᴠᴇʀꜱᴇ, 🌟🌟🌟🌟🤩ᴡᴇ ᴄᴏᴜʟᴅ ʙᴇ ᴛᴏɢᴇᴛʜᴇʀ. «Я думал, что смогу спрятать её. Наивно полагал, что море, палящее балканское солнце и толстые стены моего родового дома под Варной окажутся сильнее той тени, которую она привезла с собой из Англии». ➖ ⚠️ Это полноценный драббл, который не относится к основному сюжету и моим коннектам. Учтите, что он написан от первого лица, что отличительно от всех постов, которые я писал ранее на этом канале. Подробнее в сводке ниже: • Направленность: Гет • Пейринг: Виктор Крам / Гермиона Грейнджер • Рейтинг: R (за тяжёлую психологическую атмосферу, упоминание смертей и травм). • Жанры: Ангст, драма, романтика, hurt/comfort. • Варнинги: AU, пропущенная сцена, ПТСР, упоминание смертей, упоминание войны, открытый финал. ➖ ➡️ 𝗥𝗘𝗔𝗗 𝗧𝗛𝗘 𝗦𝗞𝗘𝗧𝗖𝗛 🌟🌟 Текст кликабелен, под ним спрятан пост. Муза моей истории — Гермиона Грейнджер.                 👼𝐕𝐢𝐤𝐭𝐨𝐫 𝐊𝐫𝐮𝐦'𝐬 𝐅𝐢𝐞𝐥𝐝👼    ➖