Государственный Музей Владимира Высоцкого

Рассказывает Наталья САЙКО С Володей было удивительно легко работать... Знаете, у актеров есть теплые глаза и есть холодные глаза – и очень трудно бывает, когда на тебя смотрят пустыми глазами и не видят. А вот у Володи глаза были очень добрые. Добрые и внимательные. И еще – он умел ненавязчиво, не свысока и вовремя подсказать что-то важное, нужное. Помню, как-то после спектакля сказал мне: “Ты в сцене сумасшествия песенку начни с нижней ноты, а дальше – сразу высоко возьми, попробуй на таком контрасте”. А ведь он в этой сцене не участвовал, значит слушал по трансляции, за кулисами, и не просто слушал, а вслушивался. Видел, что я мучаюсь, не останавливаюсь, продолжаю что-то искать – и старался помочь... Сам он всегда – на каждом спектакле – выкладывался до конца, не позволял себе работать вполсилы. 1986. Меня всегда смущают вопросы о Высоцком – о нем теперь так много охотников вспоминать... Лишь один штрих. На репетиции “Гамлета” у меня долго не ладилась сцена сумасшествия Офелии, та, где она напевает песенку и раздает веточки вербы. Я измучилась, но не могла найти верную интонацию. И Володя дал совет: возьми, говорит, вот эту строчку тоном выше. Обладая абсолютным слухом, он мгновение определил, что мне мешает. И все получилось. Его Гамлет незабываем... Помню лицо и слова Володи на последнем спектакле, за несколько дней до смерти “Все, не могу больше, устал...” Его юбилей мы отметили тем, что восстановили спектакль “Владимир Высоцкий”, поставленный когда-то Любимовым. 1988.

Рассказывает Леонид ФИЛАТОВ … Конечно, это было чудо, а играть с Высоцким – вообще нечто невероятное. Я ведь с ним в “Гамлете” играл... Правда, от моей роли Горацио осталось реплик десять, но это и правильно. Любимов объяснял: вот тут вычеркиваем. Я, робко: но тут же как бы диалог у меня с ним... “Какой диалог, тут дело о жизни и смерти, его убьют сейчас, а ты – диалог!” И действительно: Гамлет умирает, а я со своими репликами... Высоцкий не обладал той техникой, которая меня поражает, например, в Гамлете Смоктуновского, но энергетикой превосходил все, что я видел на сцене. Он там делал “лягушку”, отжимался, потом, стоя с Лаэртом в могиле, на руках поднимал его, весьма полного у нас в спектакле, и отбрасывал метров на шесть! А насчет баек... Любимов очень любил перевод Пастернака <...> И мы с Ваней Дыховичным решили подшутить – проверить, как Любимов будет реагировать на изменения в тексте <...> “Городок портовый” применительно к столице королевства – это особенный кайф, конечно. Высоцкий за кулисами катается по полу. Венька трижды говорит: “Вы можете идти”, – и наконец рявкает это так, что Дыховичный уходит. Шеф смотрит спектакль и потом спрашивает: что за вольности? А это мы, Юрий Петрович, решили в текст Пастернака вставить несколько строчек Лозинского. Он только плечами пожал: “Что за детство?” 1996.

16 августа — день рождения Людмилы Владимировны Абрамовой. 17 февраля 2023 года она ушла… Людмила Владимировна много лет проработала в музее. Для нас, сотрудников, было огромным счастьем слушать её экскурсии и рассказы – не только о Высоцком, но и о том удивительном времени, о людях, с которыми она общалась, о литературе, поэзии и вообще о жизни… Многие наши посетители до сих пор вспоминают её экскурсии — эмоциональные, живые. Мы не просто слушали её, а будто погружались в мир 40–70-х годов, ведь она была свидетелем тех событий. «Она была его женой, она любила» – и эту любовь к Высоцкому как к человеку, актёру и поэту чувствовали все. Она щедро делилась ею с теми, кто с ней работал и кто её слушал… Мы помним и любим Людмилу Владимировну, и нам её очень не хватает…

Из песен 1976 года ГЕРБАРИЙ Лихие пролетарии, Закушав водку килечной, Спешат в свои подполия Налаживать борьбу, - А я лежу в гербарии, К доске пришпилен шпилечкой, И пальцами до боли я По дереву скребу. Корячусь я на гвоздике, Но не меняю позы. Кругом – жуки-навозники И мелкие стрекозы, - По детству мне знакомые – Ловил я их, копал, Давил, - но в насекомые Я сам теперь попал. Под всеми экспонатами – Эмалевые планочки, - Всё строго по-научному – Указан класс и вид… Я с этими ребятами Лежал в стеклянной баночке, Дрались мы, - это к лучшему: Узнал, кто ядовит. Я представляю мысленно Себя в большой постели, - Но подо мной написано: «Невиданный доселе»… Я гомо был читающий, Я сапиенсом был, Мой класс – млекопитающий, А вид… уже забыл. В лицо ль мне дуло, в спину ли, В бушлате или в робе я – Тянулся, кровью крашенный, Как звали, к шалашу, - И на́ тебе – задвинули В наглядные пособия, - Я злой и ошарашенный На стеночке вишу. Оформлен как на выданье, Стыжусь как ученица, - Жужжат шмели солидные, Что надо подчиниться, А бабочки хихикают На странный экспонат, Сороконожки хмыкают И куколки язвят. Ко мне с опаской движутся Мои собратья прежние – Двуногие, разумные, - Два пишут – три в уме. Они пропишут ижицу – Глаза у них не нежные, - Один брезгливо ткнул в меня И вывел резюме: «Итак, с ним не налажены Контакты, и не ждем их, - Вот потому он, гражданы, Лежит у насекомых. Мышление в ём не развито, И вечно с ним ЧП, - А здесь он может разве что Вертеться на пупе». Берут они не круто ли?! – Меня нашли не во́ поле! Ошибка это глупая – Увидится изъян, - Накажут тех, кто спутали, Заставят, чтоб откнопили, - И попаду в подгруппу я Хотя бы обезьян. Нет, не ошибка – акция Свершилась надо мною, - Чтоб начал пресмыкаться я Вниз пузом, вверх спиною, - Вот и лежу, расхристанный, Разыгранный вничью, Намеренно причисленный К ползучему жучью. Червяк со мной не кланится, А оводы со сле́пнями Питают отвращение К навозной голытьбе, - Чванливые созданьица Довольствуются сплетнями, - А мне нужны общения С подобными себе! Пригрел сверчка-дистрофика – Блоха сболтнула, гнида, - И глядь – два тертых клопика Из третьего подвида, - Сверчок полузадушенный Вполсилы свиристел, Но за покой нарушенный На два гвоздочка сел. А может, все провертится И соусом приправится… В конце концов, ведь досточка – Не плаха, говорят, - Все слюбится да стерпится: Мне даже стали нравиться Молоденькая осочка И кокон-шелкопряд. Да, мне приятно с осами – От них не пахнет псиной, Средь них бывают особи И с талией осиной. И кстати, вдруг из коконов Родится что-нибудь Такое, что из локонов И что имеет грудь… Паук на мозг мой зарится, Клопы кишат – нет роздыха, Невестой хороводится Красавица оса… Пусть что-нибудь заварится, А там – хоть на три гвоздика, - А с трех гвоздей, как водится, Дорога - в небеса. В мозгу моем нахмуренном Страх льется по морщинам: Мне будет шершень шурином – А что мне будет сыном?.. Я не желаю, право же, Чтоб трутень был мне тесть! Пора уже, пора уже Напрячься и воскресть! Когда в живых нас тыкали Булавочками колкими – Махали пчелы крыльями, Пищали муравьи, - Мы вместе горе мыкали – Все проткнуты иголками, - Забудем же, кем были мы, Товарищи мои! Заносчивый немного я, Но – в горле горечь комом: Поймите, я, двуногое, Попало к насекомым! Но кто спасет нас, выручит, Кто снимет нас с доски?! За мною – прочь со шпилечек, Сограждане жуки! И, как всегда в истории, Мы разом спины выгнули, - Хоть осы и гундосили, Но кто силен, то прав, - Мы с нашей территории Клопов сначала выгнали И паучишек сбросили За старый книжный шкаф. Скандал потом уляжется, Зато у нас все до́ма, И поживают, кажется, Вполне не насекомо. А я – я тешусь ванночкой Без всяких там обид… Жаль, над моею планочкой Другой уже прибит. 1976 Текст приводится по изданию: Высоцкий В. С. Сочинения : в 2 т. / сост., подгот. текста и коммент. А. Е. Крылова ; предисл. А. В. Кулагина. – 13-е изд., стер. – М. : Локид-Пресс, 2001.

Рассказывает Александр ПОРОХОВЩИКОВ О Высоцком вообще говорить не люблю. Что можно добавить к такому таланту? Он был одинокий в душе человек. Я долго его вообще не принимал. Представьте: прихожу в новый для себя театр, мне показывают, где гримуборная... Вдруг дверь ее распахивается, выходит прямо на меня такой маленький, плотный с гитарой и орет “ла-буда-буда!”. Я оторопел. Оглядываюсь, а по коридору идут еще трое с гитарами и тоже – “ла-буда-буда!”. Ужас! Привыкал долго. Брал его записи, слушал, думал. Когда разобрался, пришел и пожал руку... Вообще, с большими талантами сложно. Непременное свойство такого человека – он единственный знает, к чему идет. Обходных путей не ведает и, сам того не замечая, бывает, “давит” тех, кто с ним соприкасается. Можно по-разному к этому относиться, здесь – источник многих трагедий, но лучше воспринимать это как данность и понимать, что в итоге все делается для людей... 1988 … Высоцкий был душой театра. Когда Володя умер, мне показалось, что душа ушла. … я работал с ним, но другом его не был. На мой взгляд, у него вообще не было друзей, потому что он был гений, а гении всегда одиноки. 1989

Рассказывает Готлиб РОНИНСОН <...> Вот и творчество Володи Высоцкого – разве потускнело в эпоху гласности? … Вообще в последнее время появилась масса людей, причисляющих себя чуть ли не к лучшим друзьям Володи. Да, я помню его с первых дней в нашем театре, доводилось вместе играть – замечательным, тонким партнером он был. У нас сложились добрые отношения, но ближайшим другом назвать себя не могу. – Однако и вашему пятидесятилетию Высоцкий написал очень теплое, по-настоящему дружеское стихотворение: Если болен морально ты, Или болен физически, Захандрил эпохально ты Или эпизодически. Не ходи ты по частникам, Не плати им ни грошика. Иди к Гоше. несчастненький, Тебя вылечит Гошенька. – За это шутливое стихотворение я Володе крайне благодарен. Я немолод, порой думаю о своем последнем дне и очень хочу, чтобы на моей могиле были высечены эти слова Высоцкого. Они меня искренне греют. / Беседовала И. Левит Советская Сибирь. Новосибирск, 1988. 15 сентября

Книжные стеллажи Владимир Семёнович спроектировал сам. Ему хотелось, чтобы полки были из мощных толстых досок и не прогибались под тяжестью книг. Сколотили их солдаты стройбата с ближайшей стройки. На полках – дисковый телефон (тот самый: «Я хватаюсь за диск телефона и набираю вечное 07»), множество книг и сувениров. Среди них – свистки в виде козлика и слонёнка, фигурка горца. И ещё один любопытный предмет. Попробуйте угадать – что это такое? Ответ можно узнать на нашей онлайн-выставке, пройдя по ссылке Здесь же вы можете поподробнее рассмотреть заинтересовавшие вас предметы. Если вы решите прийти в музей и увидеть кабинет вживую, попробуйте сделать паузу. Не спешите сразу доставать телефон и делать снимки. В интернете вы найдёте сотни фотографий. Просто постойте в тишине, вглядитесь в предметы и почувствуйте дух этого места, который невозможно передать через камеру. Ждем вас в Музее Владимира Высоцкого! Часы работы, стоимость билетов и аудиогида можно уточнить на нашем сайте.

Обращаем внимание на две картины на столе. Одна – иллюстрация к «Коням привередливым». А вот вторая – загадочная. Приходя в музей, многие гадают: что же на ней изображено? Единого ответа нет, но версии всегда оригинальные! Вы можете придумать свою!

Мемориальный кабинет Владимира Высоцкого был открыт в 2008 году Каждая деталь здесь – со своей историей. «Часами ты куришь, раздражённо бросаешь скомканные шарики бумаги в корзину, литрами пьёшь обжигающий чай, пощипываешь струны гитары в поисках новых аккордов, а потом сидишь неподвижно, будто зачарованный белым сиянием лампы...» (Из книги Марины Влади «Владимир, или Прерванный полет»). Обратите внимание на письменный стол. Он, как и старинное кресло, принадлежал легендарному режиссеру Александру Таирову. Владимир Семёнович и Марина выкупили эту мебель. На столе – рукописи поэта, ручки, посмертная маска Пушкина, любимая кружка. И две пепельницы: одна – в виде лаптя, другая – обычная. В ней – пачка «Винстона», любимых сигарет Высоцкого.

Место, где рождалась поэзия В 1975 году у Владимира Высоцкого впервые в жизни появилась своя квартира – на Малой Грузинской, 28. И главное – у него появился свой рабочий кабинет. Это было место абсолютного уединения. Здесь, по ночам рождались любимые миллионами стихи и песни. В прикреплённом видео – уникальные кадры: съёмки итальянского ТВ, где можно увидеть Владимира Семёновича в своём рабочем кабинете.

Тематическая выставка «Таганка! Славься! Смейся! Плачь! Кричи!» в городе Александрове 7 августа 2026 года в 16:00 в экспозиционно-выставочном комплексе Александровского художественно-краеведческого музея состоялось открытие выставки «Таганка! Славься! Смейся! Плачь! Кричи!», представленной Государственным музеем Владимира Высоцкого и посвящённой работе артиста в Театре на Таганке. На выставке представлены личные вещи Владимира Семёновича, фотоколлажи, документы и театральный реквизит, передающие атмосферу уникального театра, где Высоцкий служил около 16 лет. С приветственным словом к гостям обратилась заместитель начальника Комитета по культуре и социальной политике Александровского муниципального округа Марина Сергеевна Бехтерева. Она выразила благодарность руководству и коллективу музея за сохранение культурного наследия поэта и актёра. На церемонии открытия выступила заместитель директора Государственного музея Владимира Высоцкого Людмила Петровна Лапунова. Она рассказала об истории создания музея, его экспозиционной деятельности и особенностях комплектования фондовой коллекции. Завершил вечер постоянный участник музейных программ Виталий Кацабашвили, в исполнении которого прозвучали песни Владимира Высоцкого. Посетить тематическую выставку можно до 6 сентября 2026 года.

Валерий ЗОЛОТУХИН о Владимире Высоцком. Всегда помню слова моего друга Володи Высоцкого: “Всем пой, кто попросит, не жалей себя, тогда тебя хватит”. 1985. ...Я вспоминаю один мой разговор с Владимиром Высоцким. Странный, необычный разговор... “Скажи мне, Золотухин, вот у вас на Алтае по плану 16 центнеров зерна на круг надо собрать. Вы в лучшем случае по 12 берете, но план выполняете... Откуда?” Я растерялся: не помнил, забыл, какой урожай у меня на родине. Я завелся: "А ты почем знаешь?" "Знаю", – и показал вырезку из газеты, отчет ЦСУ. "Зачем это тебе?" – искренне удивился я. "Надо, о хлебе нашем думаю..." 1985.

Валерий ЗОЛОТУХИН о Владимире Высоцком. Поэт Владимир Высоцкий рожден театром. Галилей Брехта, Гамлет Шекспира, Свидригайлов Достоевского, Хлопуша Есенина – гордость нашей горькой актерской профессии. Как он любил слова этих авторов, с каким смаком, остервенением и радостью произносил их тексты, всегда по-своему разно, вкусно, зримо... с кровью и плотью, иногда вопреки нашей пресловутой актерской органике, пошлому стремлению передразнить жизнь. Высоцкий брал в работу самые, казалось, бросовые слова. Он их не присваивал, механически вставляя в стихи, а делал своими, заставляя их звучать по-новому, наделяя частицей себя. Речь уличная, разговорная превращалась в нем в поэзию. Его слово многоголосо: мы слышим и голос героя, и голос Высоцкого, причем отношение поэта к герою очень неоднозначно: в нем и ирония, и горечь, и боль... С каким неистовым вниманием вслушивался он в мои нелитературные рассказы о чудесах деревенской жизни, впитывая и усваивая крестьянский словарь, подслушивая сибирский диалект и неписаный синтаксис и интонацию! 1981.

Из воспоминаний Вениамина Борисовича Смехова В заключение хочу сказать, какая это печальная ноша — обладать известностью в связи с Владимиром Высоцким. Это замечательно, что у нас есть возможность рассказать о нем. Не врать, не говорить из вторых уст, а говорить то, что я сам знаю, что я видел. Но очень печально, что мы становимся знаменитыми за счет великого человека. Гораздо естественнее было бы, если бы его известность и его величие были бы спокойно зафиксированы в книгах и дисках при его жизни. Что-то изменилось сразу в день похорон. Недаром Юрий Любимов в июле 80-го года сказал такие слова: «Мы низко кланяемся городу Москве, сумевшему достойно проводить в последний путь поэта, который всю жизнь пел своим голосом». Проходят месяцы и годы, а мы все связаны мыслью и памятью, мы все прикованы к Володе. Только с любимым человеком можно быть так близко и так долго. Я не хочу здесь разделять никого; мне кажется, что всякое присвоение памяти его друзьями и близкими уже несправедливо, поскольку своим уходом он всех нас соединил. Мы все должны быть счастливы, что жили и живем в эпоху Владимира Высоцкого, — это факт.

Из воспоминаний Вениамина Борисовича Смехова … мне вспоминаются Набережные Челны. Тогда не только мы впервые приехали в этот город, но и оказались вообще первым театром, приехавшим туда. Мы показывали там спектакль, нас принимали хорошо — те самые съехавшиеся со всего белого света люди, которые, как рассказывал уже Любимов, выставили вдоль всей улицы магнитофоны, когда мы шли в гостиницу. Руководство города попросило Любимова дать кроме спектаклей концерт: мол, театр театром, а в концертах мы тоже разбираемся, — у нас Зыкина выступала. Короче, давайте Высоцкого. Но все это называлось концертом Театра на Таганке. Был сооружен колоссальный шатер, и получился такой зал тысячи на три зрителей, со стенами высотой метров пять. Снаружи стены мгновенно обросли лестницами, так что полон был не только зал — полны были и эти высоченные стены. Все хотели культурного развития. А мы, как и обещали, решили выдать лучшие силы. Вышла «известная вам по многим кинофильмам» Демидова, стала читать Блока. В зале — мрачный скепсис. Ушла. Следующий — не приняли. Ушел. Выхожу я — мне уже прямо говорят: «А-а! Давай отсюда...» Мне показалось это хамством. И вдруг вышел Володя, отодвинул меня, и наступила... не просто тишина... Они словно вобрали в себя всю свою предыдущую жизнь — одним движением диафрагмы, одним вздохом, — они увидели его... И он сказал... совсем другим тоном, чем мы привыкли слышать: «Если вы, такие-сякие (он им интонацией это уточнил), сейчас же не замолчите, я вас уважать не буду, выступать не буду, потому что вы сейчас обидели не только моих друзей, но и артистов высшего класса. Вы обидели...» И перечислил того, другого, третьего... И нам: «Ребята, продолжаем...» Тишина настала мертвая, все чуть не плакали от расстройства, и лица вдруг стали видны! Ну прочел я Маяковского, потом пел Золотухин. Но чувствую, в зале хоть и молчат, но идет оттуда какой-то набор: давай, давай быстрее, слышали уже, знаем, дальше... А потом вышел Володя. Я даже не стал его особенно и объявлять, сказал: «Теперь выступает Вла...» И — лавина аплодисментов, криков! Мы приросли с Золотухиным к кулисе и смотрели в прорезь на лица... Дело даже не в том, что понимали его по-разному, и даже не в том, могли ли понимать сложные вещи, — просто тогда до нас дошло вот что. Внешне реакция на его песни выражается в каком-то рефлексном, «баллдежном», как сейчас говорят, состоянии — от одного его голоса. Но причина-то, конечно, глубже, чем «свой парень», мужественный и все такое. А есть, видно, какое-то всечеловеческое свойство: потребность надышаться воздухом жизни. И в его песнях есть этот воздух, которого так не хватает в этой трудной и подчас несимпатичной жизни. В его песнях, даже помимо мыслей, в них заложенных, есть какой-то трудно объяснимый «витамин». Мужикам он придает потребность оставаться мужиками, женщинам, детям, старым и молодым он дает «витамин» веры в жизнь и необходимость оставаться честными до конца. Не знаю, чем объяснить все это еще, только лица в зале стали лицами людей, которые понимают, что такое Рафаэлева Мадонна, они высветлились... Потом концерт кончился, мы вышли, и — незабываемое зрелище! — автобус, в котором сидел Высоцкий, подняли на руках. Спокойно и легко. Вот таким было отношение народа к нему...