абиблиофобия

Как прийти на книжный клуб, прочитав не ту книгу Договорились мы читать Мишеля Турнье «Пятница, или…» что-то там. Открываю Яндекс.Книги, о, Мишель Турнье «Пятница, или Дикая жизнь», читаю. Правда, издательство детской и подростковой литературы «Самокат», в книге оказались картинки, а еще объем небольшой, ну ладно, как раз до встречи дня три. Робинзон у Турнье — на стероидах. Он, разумеется, привез на остров в чертогах разума практически все знания европейцев XVIII века — и читатель понимает, насколько это невероятно и абсурдно. Более того, Робинзон начинает выстраивать цивилизацию со всеми ненужными на острове элементами и ритуалами (денежной системой и нарядами выходного дня), отчего градус абсурда становится еще выше. Наконец, Робинзон такой: «мужской депрессии не существует», а потом идет тусить со свиньями в грязевое болото. Ну или писать по одной букве на каждой козе, чтобы они когда-нибудь сложились в изречение Франклина. А потом на острове появляется Пятница и наводит суеты. И сражается с главным козлом за спасённую козочку. Короче говоря, хорошая история, есть, над чем посмеяться и что обсудить. Накануне собственно обсуждения я всё-таки решила проверить и узнала, что Турнье сначала написал роман «Пятница, или Тихоокеанский лимб», а спустя четыре года вышла его адаптация для юношества — «Пятница, или Дикая жизнь». Спешно иду читать взрослый роман и там, конечно, другое дело: сначала капитан терпящего крушение корабля делает расклад марсельской колодой Таро, потом Робинзон ведет дневник, где сходит с ума от одиночества и вспоминает всю мировую философию (книга издана с комментарием Жиля Делёза — понятненько). Еще Робинзон субъективизирует остров, чтобы потом его объективизировать. Иначе говоря, находит розовую растительную ложбинку, на которой потом начинают расти симпатичные мандрагоры. Как это адаптировать для юношества? Ну вот из «Лолиты» путевой роман можно отжать, например. Мораль этой истории. 1) Буря (и грязевое болото) освобождают от забот. 2) Внимательно читать название книги, которую выбрали для обсуждения. На фото Лея и её вычесанная копия

👌 NORMA small press — новое сербское русскоязычное издательство. До 20 июля идет опен-колл для первого выпуска журнала. Все детали тут @norma_smallpress. Ребята хорошие, надо участвовать! 👍

2/2 1/2 📷 Кот Иннокентий отвернулся от новинки — автобиографии Леонида Каневского. Иннокентий вообще от всех отвернулся: во время ночной охоты на лягушек он упал в канаву и поутру был принужден к купанию. 2/2 📷 Кошка Бэкки смотрит новинку — «Следствие ведут овечки» с Хью Джекманом. Снято по детективу-бестселлеру Леони Свонн «Гленкилл». С кошкой Леей всё хорошо, будет в следующих выпусках. Холмс, Пуаро и Коломбо — это совсем другая история. Можно и чай с пирожками попить, несмотря на чьи-то хладные ноги на экране телевизора или на страницах книги. Вымысел создаёт нужную дистанцию. Хронотоп её удлиняет. Загадка и атмосфера развлекают. Обстоятельства чтения или просмотра создают уют: дома хорошо и спокойно, впереди — увлекательные несколько часов. В поджанре уютных детективов хладные ноги прячут подальше под кровать, а персонажи будто зеркалят читателя: смотри, мы тоже обожаем загадки! а еще пить чай, вязать и котиков! Уютные детективы часто пересекаются с поджанром иронических детективов: например, Ричард Осман в цикле «Клуб убийств по четвергам» мало того, что заставляет дом престарелых расследовать дела, так ещё и превращает каждую старушку в стендапера. По мне, перебор с шутками и отыгрышами клише, остановилась на второй или третьей книге. Цикл «Детективное агентство “Благотворительный магазин”» Питера Боланда только начала, но уже проставляю галочки: пенсионеры, тихое красивое местечко, природа, ароматный чай, книги, спасение собачек и котиков… труп и окровавленный нож. У первой книги «Убийства и кексики» 210 тысяч читателей в Яндекс Книгах и больше 50 тысяч тираж бумаги — это вау. Неудивительно, что в Inspiria (импринт «Эксмо») запустили серию «Убийства и кексики. Душевные истории про убийства». Душевные! Предлагаю альтернативное название — «Куриный бульон из бабули». Пока я исследовала вопрос, нашла больше сотни книг, о всех не написать, но остановлюсь ещё, пожалуй, на роли животных. Следствие ведут овечки, корги, котики, ламы, альпаки и слоники. Видимо, практически любые животные — это конвенционально добрые и уютные персонажи. Я читала только про слоника Ганешу в цикле Вазима Хана «Инспектор Чопра» (издательство «Дом историй»): наверняка развесистый баньян, но мне понравилось (тут ещё замешана аудиокнижная магия Алексея Багдасарова). Ещё меня покорило название книги «Лама-детектив знает твой мотив», но не читала. Почему именно уютные детективы выстрелили? (не удержалась от каламбура) Мне кажется, в моменты, когда столько разъединяющих тем, читатель ищет что-то бесспорное: животные, выпечка, книги, неизбежность наказания для убийц. P.S. Купила Агате в издательстве «Самокат» её первый детектив — «Детектив Крот и гостиница “Золотой фонарь”» Камиллы Пинтонато. Было интересно, что там за загадка для 0+, оказалось — иронический детектив!

Когда я в следующий раз решу взять работу в декрете, без няни и бабушек, но с режущимися зубками у ребёнка, надо будет перечитать собственные заметки о том, что было не очень. Но я, конечно, снова возьму, потому что сегодня никакой запас прочности не ощущается как достаточный. 1/2 В новом медиа Смысловой 226 вышла статья о козьих детективах (cozy crime, кексики и трупики). Статья начинается с запаха маминого ужина под «Криминальную Россию» и того, как эти две противоположности спаялись в процветающем жанре. Классная тема, но я сверяюсь со своими ощущениями и они не совпадают с авторскими. Во-первых, не всякий crime — это детектив, тем более true crime. Для меня «Криминальная Россия», подкаст «Трасса 161», ролики про маньяков и бандитов-отморозков — это хорроры. Не знаю, зачем я в детстве (да и позднее) погружалась в такой контент. Я буквально не могла уснуть из-за увиденной жути. Некоторые картинки и подробности хочу стереть из памяти, но не могу. Видимо, я очень впечатлительная, но романтизация true crime вплоть до мерча и раскрасок меня пугает. Хотя я сама слушаю подкаст «Тут такое дело», правда, по большей части, выпуски про мошенничества, ограбления и культы. Без банд, насилия и маньяков. Честно говоря, меня одно только описание видео про банды уродов в южных станицах или расследования про безнаказанное детское насилие страшат больше, чем вся книга «Кровавый меридиан» (основана на реальных историях охоты за скальпами в середине 19 века). И воспоминания об этом прочитанном или услышанном ужасе настигают меня в самые уютные моменты жизни: когда ребенок нюхает ромашку или когда большая семья собирается за ужином на даче. Можно было бы списать на окситоциновый шторм после родов, но так было всегда.

В чате патронов журнала Proshloe увидела анонс вебинара с Георгием Старостиным. После этого: 1) Достала с полки одну из любимых научно-популярных книг «К истокам языкового разнообразия. Десять бесед о сравнительно-историческом языкознании», в ней собраны беседы с Георгием Сергеевичем и другими лингвистами-компаративистами. Макрокомпаративистика (изучение дальнего языкого родства) — невероятно завораживающая штука, тоже путешествие в прошлое, но в другом измерении. 2) Пересмотрела The click song (также известна как Qongqothwane) на шоу «Голос. Южная Африка». Песня исполняется на языке коса, в котором есть щёлкающие согласные. 3) Расстроилась, когда увидела анонс поездки по археологическим местам Турции. Очень хочется, но с грудным ребенком не вариант. Рекомендую тем, кто интересуется и может. Ещё там есть анонс поездки по Армении в июле. 4) Посмотрела на канале Proshloe беседу с Анной Дыбо про тюркские языки и алтайскую макросемью. Рекомендую, но, скорее для уже погруженных в тему. Для начинающих выложили как раз первый вебинар со Старостиным (обещают ещё второй в конце мая, не зря же я книжку доставала и вопросы готовила).

Сотрудники Шушарского таможенного поста выдали ready-made: на фотографиях сотрудница со скепсисом изучает содержание детской книги See Inside a Museum, а рядом лежит ещё пачка иностранной детской литературы. Видимо, дальше женщина будет изучать книгу Eggs and Chicks — очередной подозрительный контент. Прочитала первоисточник новости на сайте ФТС, ничего не поняла. Пишут, что нашли экстремистский материал. Но, наверное, в других книгах, а с этими просто пофоткались? И как это вообще происходит. Импортер задекларировал книги и там оказались наименования из Федерального списка экстремистских материалов? Или не задекларировал, а бдительные таможенники выборочно вскрыли ящики и нашли там среди 12,7 тонн книг 28 штук запрещенных? А может вот так стояла женщина, весь день на ногах, стояла и перелистывала 12,7 тонн книг, пока не нашла 28 подозрительных — и вот их отправили на экспертизу, ведь не может одна женщина знать все языки мира, не может знать, но дух экстремизма от неё не утаишь. И тогда эти книги включат в список экстремистских материалов. А может и не включат, наверное, можно оштрафовать и по другим статьям. Здесь уместно упомянуть ещё один ready-made — от Российского книжного союза. Жуткая реальность оформлена в легком блогерском стиле — объясняшки с пунктами в виде эмодзи-радуг, нарочно не придумаешь. Я хотела дописать ещё неироничный комментарий, почему, например, плохо иметь запретительные законы с широкими и невнятными формулировками. И как это добивает книжную индустрию. Но кругу моих друзей, наверное, объяснять не нужно. Пусть лучше этим займутся популярные блогеры, можно в виде понятного списка с эмодзи 💔 А Бумага — иноагент.

В книге Эрик Булатов рассказывает о работе над детскими иллюстрациями вместе с Олегом Васильевым: В детской иллюстрации художник играет роль не меньшую, чем автор, ему отводится много места, и важная роль при чтении или рассматривании книжки, конечно, достается ему. Возраст наших читателей от 5 до 8 лет. Мы иллюстрировали только детские книжки и никогда не брали взрослые, потому что там иллюстрации существуют отдельно от текста. А мы хотели сделать так, чтобы книжка была единой, сохраняла цельный зрительный характер, непрерывное впечатление – от первого титульного листа до последней страницы. Предполагается единый колорит и конструкция. Текст продолжается в рисовании, рисунки как бы его дополняют, поэтому так важны не только страничные рисунки или развороты, но и заполнение тех мест по ходу текста, где оставалась пустота для рамочки. Например, в «Золушке» в верхней части страницы шел такой фриз из маленьких набросков, пародировавших происходящее в мышином пространстве. Удалось показать два измерения: в одном вроде бы всерьез красавицы, красавцы, принцы, принцессы, а в другом мыши заполняли страницу. И в наших книжках они, может быть, даже важнее, чем страничные рисунки. Мелкие рисуночки можно было пустить по краю страницы, выше, ниже или сбоку от текста. Но именно на текстовых разворотах размещались маленькие заставки, где развивался сюжет. От одной страничной иллюстрации до другой все заполнено этим действием. Мы можем книгу читать, не читая текст, просто читать по картинкам. Постепенно, не сразу, мы выработали такой макет. И наши иллюстрации к классическим сказкам Шарля Перро, Андерсена основывались на макете, в котором маленькие рисуночки имели даже большее значение, чем крупные страничные иллюстрации. В издательстве «Малыш» собрали в одной книге работы Булатова и Васильева, так что захотелось иметь в домашней библиотеке. На фото тот самый мышиный фриз из текста.

27 апреля на 99-м году жизни умерла Эдит Ева Эгер, американская писательница и психолог. Она родилась в венгерской еврейской семье, пережила Холокост, в конце 40-х эмигрировала с мужем и дочерью в США. Я читала её автобиографическую книгу «Выбор» и она, конечно, произвела сильное впечатление. Эгер описывает эпизод во дворе лагеря Аушвиц, где заключенных делят на две группы: в первой дети и люди старше сорока, во второй — все остальные, трудоспособные. Доктор Менгеле спрашивает у Эгер: «это твоя мама или сестра?». И та, испуганная, голодная, говорит «мама». Она ещё не знает, что первую группу уничтожат в тот же день. Но быстро понимает, что сказала не то, надо было сказать «сестра», ее мама молодо выглядит, она могла бы сойти за сестру и выжить. И, получается, с 16 до 99 лет она возвращалась мыслями к этому дню и к этому слову. Редко когда такая высокая цена сжимается в одно мгновение, в одно слово. Эгер из тех людей, кто смог пронести внутренний свет через Холокост и тяжелую эмиграцию после. Она воспитала троих детей, после пятидесяти получила диплом психолога, а книга «Выбор» вышла в 2017, когда ей было уже девяносто лет. Читать и перечитывать. (На фото красавица Эгер. Она занималась танцами до Холокоста, но со сломанным в лагере позвоночником о профессиональной карьере пришлось забыть).

Из книги Кеннета Катания «Искусные адаптации» узнала о понятии «скорость фуражирования» — эффективность поиска и потребления пищи (максимизация энергии, минимизация затрат времени). Идея для гранта: скорость фуражирования у кормящих мам. А книга классная, напишу про неё отдельно.

Как человек, который еще не скоро сможет поучаствовать в чем-то офлайновом и многодневном, буду рекомендовать арт-лагеря, в которые бы съездила сама: «Снова дикие» на озере Селигер (фольклор, письмо, бёрдвотчинг) Lost words для тех, кто в Белграде (разные творческие практики в зависимости от смены: письмо, вышивка, танцы…)

3/3 📷 «Зелёные муравьи», 1969-й год, rock-n-roll.ru Вообще, лучше Полины Барсковой*, написавшей предисловие к книге, я вряд ли сформулирую: Перед нами легкий, прозрачный, слегка улыбающийся рассказ о жизни, замечательно внимательный к ее подробностям, драгоценным деталям. Мне кажется, это сообщает литературной машине времени истинную власть: читатель переносится на десятилетия назад и вместе с рассказчиком теперь волен не знать исхода судьбы, но наслаждаться открытостью, возможностью — все роковые ошибки и сожаления еще впереди. Я сердечно рекомендую эту прозу тем, кто хочет силой воспоминания перенестись в мир, где играть другую музыку было актом дерзости, где молодые люди посредством знания и искусства искали способы перехитрить угрюмого Левиафана. Впрочем, переноситься в мир из последнего предложения необязательно, ведь уже. * Полина, оказывается, иноагент

2/3 📷 «Зелёные муравьи», 1968-й год, greenants.ru Однако, прослушав почти половину, я поняла, что хочу делать заметки и начала читать роман с начала. Честно говоря, биографии с таким количеством удивительных подробностей я завидую. Вот лирический герой серьезно занимается регби в Ленинграде в 1967 году: Кроме указаний тренера главными методическими материалами для нас были учебник «Регби на высоких скоростях» и комедия «Вперед, Франция!», с переодеваниями и эротикой, с настоящим лордом, английскими полицейскими и галльским петухом. Основное действие фильма крутилось вокруг приключений враждующих фанатов регбийных команд Англии и Франции. Сам матч показывали не больше пятнадцати секунд, и это было единственное доказательство, что регби вообще существует. Навыки регбийного защитника пригодились, когда пришлось ловить заведующего студенческим актовым залом, не хотевшего делиться клубной аппаратурой. Впрочем, аппаратуры этой было немного, электрогитары музыканты собирали из подручных материалов, всё-таки будущие инженеры. Кроме инструкции по сборке электрогитар и акустических установок в книге можно найти ценное руководство по работе на шпалоподбойке и рецепт изготовления самогона на бахче (ингредиенты вводятся в арбуз шприцом). А что поделать, когда из-за холеры воду хлорируют до невозможности. Перед выпуском герои оказываются на развилке. Где теперь репетировать и хранить аппаратуру? И на какой работе дадут несколько месяцев отпуска для летних гастролей? В одной из последних глав состоялся такой диалог: Влад, а помнишь, как мы из Петро-Славянки еле ноги унесли? Нас еще Вадик рыжий туда сосватал. — Помню, — Влад уже прыгал возле нас, вытряхивая воду из уха. — А перед нами играла начинающая группа, с флейтой и виолончелью. — Ну да, «Аквариум», мы с ними вместе убегали. Что стало с этой начинающей группой мы знаем. А у хороших мальчиков из «Муравьёв» был свой путь: все сплошь стали главными инженерами и директорами, обзавелись семьями. Сколько таких многообещающих групп распалось после окончания вуза — хорошая тема для исследования. Я прям вижу книгу издательства НЛО «Феномен советских студенческих рок-групп 60-х–70-х годов».

1/3 От собачек к муравьям. По легенде, в 1965 году на фестивале в Ньюпорте недовольные электрическим звучанием фанаты перерубали провода Бобу Дилану. Реальный факт: в 1973-м кто-то вставлял иголки в провода советской рок-группы «Зелёные муравьи». С большой радостью дочитала роман Леонида Ильичёва «Когда rock'n'roll был зелёным» о молодости и музыке в Ленинграде конца 60-х – начала 70-х. Лирический герой (и автор) играл в студенческой группе «Зелёные муравьи», учился в военмехе, а деньги на аппаратуру добывал сначала на социалистических стройках, а спустя пару лет — чаевыми и билетами на танцы, где играла группа. Хотя герой отдавал себе отчет, в какой стране и в какое время он живет (сложно было не заметить с пятым пунктом, секретностью в вузе, литованием текстов, недоступностью пластинок и инструментов, уголовными статьями на все случаи жизни) и никогда не мечтал увидеть берег турецкий, всё равно на первом плане в книге — яркие чувства молодости, музыка и любовь (спойлер для тех, кому за 60: там полное Рулатэ). Я сначала слушала аудиокнигу, и это тот редкий случай, когда создатели заморочились и вставили в аудиокнигу реальные фрагменты выступлений группы. Всего в книге упоминается около сотни музыкальных произведений. Понятное дело, что из-за авторских прав не все песни можно вставить в аудио (да и не везде это уместно), но рассказчик Мустафа Ибрахим отлично справился и всё пропел. Вот такая книга-мюзикл. Вдохновившись, я начала собирать плейлист с упоминаемыми песнями тут (The Beatles, Jesus Christ Superstar, The Moody Blues… — это я и сейчас слушаю).

И про собачек. Я впервые прочитала повесть «Верный Руслан» Георгия Владимова (1965). Жаль, что этот текст не входит в школьную программу. Повесть написана от лица Руслана — караульного пса в трудовом лагере — и начинается с закрытия этого лагеря. Собаки разбредаются по соседнему посёлку, кто-то обретает новых хозяев, а Руслан встречает бывшего заключенного и начинает его негласно конвоировать. Это пример оригинальной лагерной прозы во многих отношениях: 1) погружение в сознание собаки создает эффект остранения, 2) рассказчик находится на стороне надзирателей, а не заключенных, 3) мы узнаем историю в обратной перспективе: от закрытия лагеря через страшные эпизоды Службы к рождению Руслана. В финале повести есть сильная сцена с прибытием на станцию молодых людей, которые собираются на месте снесенного лагеря строить целлюлозно-бумажный комбинат (и светлое будущее). Вот они идут колонной от станции, и со всего посёлка сбегаются бывшие лагерные собаки, ведь для них колонна движущихся от станции людей — это долгожданная новая партия заключенных. Сначала собаки просто конвоируют колонну, но то один, то другой новоприбывший выходят из строя — и тогда начинается кровавая схватка. Люди отбиваются от собак, натренированных нести Службу ценой собственной жизни. Эта сцена — мощная метафора страшного спящего прошлого. Оно настигнет и покалечит тех, кто его не знает или не хочет знать. Вероятно, в основу эпизода с нападением собак лёг реальный случай, произошедший в одном из закрытых лагерей. В 1992 году вышел фильм Владимира Хмельницкого по мотивам повести. Картину хвалят, я еще не смотрела (существуют две версии: полная почти на три часа и сокращенная около полутора часов). Но я бы рекомендовала именно текст. Повесть написана прекрасным русским языком и в ней точно артикулированы некоторые мысли о людях в системе («восторг повиновения», «наше первое движение к гибели всегда бывает брезгливо перешагивающим через какой-то порог»). 🎥 Кадр из фильма.