андрей чхалов

Последнее время размышлял над «Собственностью» В. В. Бибихина в контексте русской философии, её стремления обозначить «своё», «собственное», «русское» – её опосредованности этим «своим» как условием и возможностью мысли, знания и их последствиями. Тема, в которой достаточно и без меня спекуляций и поставить неправильный акцент очень легко. Результатом стал мой скромный – но как и многие филологические заходы в философию – гигантский текст о «своём» в истории русской мысли и о том, как к нему можно было бы критически подступиться сегодня – в ситуации постоянных разговоров о «суверенности», мемов о «СВОих», русах против ящеров, детского патриотизма из «Брата 2» и т.п. В целом, этому тексту близок спор В. Соловьёва с Н. Данилевским по поводу «России и Европы». Наверное, в каком-то смысле он пытается диалектически совместить соловьёвское недоверие к любым попыткам удерживать «своё» в национальной изоляции и убеждённость Данилевского в том, что без «собственного» начала в мысли всё равно не обойтись; совместить безнадёжность подобных предприятий в горизонте мира и актуальность, неизбежность этой безнадёжности ради него. Оставлю ссылку на статью здесь – вдруг кому интересно. Поэтические тексты будут позже.

мир держится на мёртвой голове луны и я зомбирован лучами её извне ты окуни печалью меня приговори к себе туда где окна гавкают на двор где пьют комочки ртути с паутинок двукрылые двуногие актинии я крепну и теряю существо

нитчатые водоросли под кожей илистые синие круги кровообращения – похоже в темноте ни темноты ни зги лишь один утрированный лес выросший на сердце угловатом ты фальшивишь ноту до диез альбиноска лунная соната как тебе играется в ночи старопетергофской дорогая чёрной обезьяной чи-чи-чи меж моим сознанием и раем вывихнутым снова потемнело снова разжимается ладонь и мотает срок за моё тело выскобленный из меня огонь

не трожь святое ничего не трожь в конце концов здесь ничего святого лишь песенка дорожная и дрожь в глазницах обесточенных а кто мы и жимолостью выпачканный рот ещё сквозит: не трожь не трожь святое не трожь святое ничего пока оно пока моргает в мою душу ещё не знаю из какого сшит я материала нитками зубными секаторами режут камыши и пустота стоящая за ними ещё стоит

Ко дню рождения Владимира Высоцкого написал статью о его лирическом «я», предельно устремленном к «другому»: к человеку и богочеловеческому, к отдельной личности и своему народу. В чём его песни восходят к архаическому синкретизму, почему обращаясь к вопросам войны, смерти, преодоления, Высоцкий символически жертвует «собой» и говорит от лица «мы», с позиции человеческой и «народной» можно прочесть по ссылке

быть белым осадком, формирующим видимость жидкости, и очерчивать тишину, углубляясь в её безраздельное, это всё равно, что тыкать пальцем на росу или изморозь, утверждая воздух.   но можно ли иначе, пока слова линяют, пока они не созвучны листве, мокрой траве, линии солнечного сплетения на теле любимой девушки?   пока ими не дописать ноту сердца в очевидности холода и земли даже на ломаном русском?

тенор, холодные пальцы морга чего нет между нами только чего нет, того нет, тревожит сбитый с ног своих знак дорожный или с толку, пойми, попробуй я запутался в белой робе в рваном кружеве никотина женщины вроде тебя курили женщины вроде тебя молчали пели в хоре церковном, врали мамам ко скольким домой обратно волосы красили в цвет агата женщины вроде тебя, откуда вы взялись и зачем вы сшили мою жизнь на иголках тундры и ушли вникуда живыми незапятнанными, другими родниковой водой затянутыми я прошу вас, прошу, любите не меня, не меня, пожалуйста

ещё не село краденое солнышко в безвыходной, бессрочной  современности, ещё не захлебнулось моё золото, таимое моё,                           но что-то колется,                    шевелится, лоснится в сердце города, где я живу больничными, молитвами,  и конфетти мне сыпется на голову         как облако, изрезанное бритвами. ещё не перешёл садами, парками,        дворами мир в мои глаза зелёные, и дребезжит хрусталь                 в стеклянных капельках,     я сплю, или звучит он переливами  и переломами       еловых веточек. но мне нужна георгиевская ленточка, повешенная кем-то на рюкзак.

принеси накладные ресницы леса, этот снег беспокойный, кристально-чистый, эту нежность, раздавленную как мякоть костяники, упавшей в саду этот снег, это мокрое небо в горошек приложи к чёрной марле моей стерильной, не вини в том, что слишком, уже не в меру, что я много тебя прошу и ещё принеси фотографию, где на фоне такого снега я моложе себя на одну войну

дерева обугленный скелетик, растерявший всю свою листву, снег напоминает мне москву, насекомыми слетевшись к свету уличному, подожди снаружи сверстницу брюнетку из метро, с тишины синхронный перевод: я уже до косточки надкушен — умка, умка, недоумок, боже, я люблю смотреть на сухостой, на лицо красивое тобой, где твои глаза меня тревожат. что я для тебя, какая шутка, блеск для губ, цветочная вода или просто шапочка из льда, на макушке синей незабудка? здесь по меньшей мере было слово, а по большей части нету слов, открывай тетрадь, пиши число, тема: детский парк аттракционов, на забытом кладбище стоящий, лодочки, батуты, якоря, мертвые ушли, пойду и я улыбающийся, настоящий.

в чёрном теле чёрному осталось птицей быть, которая летела в ночь на воскресенье света мало что в такую ночь осталось телу? по накатанной и по наклонной по земле катиться это слишком самоедство, самооборона два ответа на вопросы свыше почерк неразборчивый деревьев шелест, пробежавший между нами это свет? нет, это повседневность музыка её через динамик ветер вдоль обводного канала на ночь глядя выйти не вернёшься в чёрном теле чёрному осталось отпускать цветы до невозможного

в моей дыре сегодня минус тридцать машину поливают кипятком и коркой покрываются ресницы над голубым военным городком и школьный друг давно на службе срочной отец на вахте, мама в мбоу сош но это, так сказать, ещё цветочки о главном — как-то к слову не пришлось в моей дыре и сладко, если дунуть и грустно, если так, начистоту моя дыра размером с выгребную предельную, густую темноту – чего ты из дыры не уезжаешь? – чтоб жить в другой дыре? вопрос к чему? здесь не смогли увидеть рай, я знаю но я смогу, я все смогу, смогу налей вина, ведь мне необходимо о стерве той красивой расскажи пусть музыка вопит или фальшивит она не глушит той, что есть внутри пронзающей, несущей перегаром за километр, уходящей в парк где я ношу во внутреннем кармане растаявший молочный шоколад я подарю тебе его спросонья при встрече, ты заметишь, стал другим андрей чхалов собственной персоной в нежнеющей блокаде тишины

На сайте журнала «косоворот» вышли два моих старых текста. О новой речи автотюна и Зангези. То же эссе, те же попытки эстетического анализа новой поэтики, но в несколько переработанном виде, с обострением бахтинской «вненаходимости» рэпера и сносками. Про себя думаю: круто, что проект о русской культуре начинается с русского трэпа. Пить кровь живую. Неопубликованная в сети статья об эклектичной традиции кино и фильмах-наблюдениях Сергея Дворцевого. Тогда еще кино активно занимался, писал о российской киномысли, взглядах на природу документального и этических барьерах.

Страх, нервотрёпка и трепет, и нечего здесь говорить, мол, промзона, мол, дым к небу простёр выхлопные конечности, колюще-режущим движется мир. Дерево крошится птицами в синюю пепельницу после меткой стрельбы, я — то же дерево, рвётся чернилами ручки в конспекте мой дёрганый стиль. Кто тебя выдумал, строки бегущие, пятки сверкают, колдырит сосед, я жил с тобой, прижав ноги липучками рваных кроссовок к холщовой земле. Снишься мне издавна, признаки ранние вшивости тела, разлитая ртуть, где же я вычитал это призвание слово пускать Твоё по существу, я, забинтованный белой Массандрою, влево шаг, вправо, расходится шов, ночь окуная неправдами, правдами в воду холодного «это прошло?», «нет» — мартиролог, наличие скепсиса, презервативы в аптеке Горздрав, трепет и страх, листовидное лезвие капитализма лобзает меня.

Написал для «косоворота» небольшое размышление о стихотворении Леонида Губанова и созвучии его поисков философским сентенциям Николая Бердяева. В дальнейшем среди постов телеграм-канала проекта можно будет найти мои заметки и о поэтиках других авторов, что для меня маленький шаг к комплексному изучению русской поэзии второй половины XX века в контексте мифопоэтики, философии творчества, теорий языка и письма. Интерес к чужой речи был всегда: он подкреплял и обогащал мою собственную практику. Теперь же он самостоятелен, может оформиться в отдельном тексте, одушевленном прочтении, умо- и сердцепостижении. Цель проекта «косоворот» — перевести представление о «русском» из фундаментальной предзаданности в открытую категорию: пространство поиска, гипотез и обсуждений. Фольклор, поэзия, кино, фотография, комплекс русских обрядов и верований — все предметы наших интересов сталкиваются в одном стремлении узнать русскую культуру в живой связи ее форм и контекстов, а также, что не менее важно, в ее диалоге с другими самобытными культурами. Присоединяйтесь, если интересно

Полутона. Моя подборка. Спасибо Борису Кутенкову.