ни твари, ни бога.

Я переполнен гнилью, Несбывшимся и несбыточным. Сыпется на пол пылью, Наполняя всё скрипом мучительным. Я лежу, превращаясь в кашицу, Как то самое забытое яблоко. И каждую, каждую неурядицу Перелопачиваю во внутреннем табеле. От беждвижья боль скребётся о кости, Даже дышать уже утомительно. Гниль внутри собирается в грозди, Пока тишина звенит оглушительно.

бьет осознание, что желания понять не было и до откровенности

нет ничего более раздражающего, чем стена нарочитого непонимания в ответ на откровенность.

я смотрел в лицо системе и понял, что она действительно не оставляет нам места.

я готов впустить в себя что угодно — лишь бы эта тишина захлебнулась.

я хочу быть точкой. серой, незаметной. без пола, без имени, без веса.

клянусь, я воскресну..

от одной только тени этой мысли меня выворачивает. не желудок. нет. выворачивает саму мою сущность, душу, если угодно. словно мое нутро пытается вылезти наружу, вытечь через поры, бежать, эмигрировать из этой оболочки, которая однажды стала алтарем для такого омерзительного богослужения. и тишина вокруг меня — это тишина склепа, где внутри меня заживо погребено это знание о том, какой липкой и всепроникающей может быть чужая мерзость.

глаза мерзко защипало, а нижняя губа предательски дрогнула. сколько можно?

🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 я сдираю кожу — бережно, до крика, как святой, что ищет плоти оголенья. каждый слой — как бинт, присохший дико, каждый струп — прощальное моленье. и под ней — не мышцы, не костей опора, а одно дрожащее, открытое нутро. где не спрятать ни проклятий, ни укора, где до дикой боли обнажилось всё. там, где бог когда-то шепотом ходил, — всё наружу, всё на воздух, всё продрогло. я алтарь из плоти собственной раскрыл, и стекают капли по немому горлу. я стою — обглоданный, без жил, без границ, без снов, без права на броню. узлы влажных нервов ветер обнажил, их подставить яростному дню. я кричу, но не могу убрать ладони. лучше тысячи горячих реинкарнаций, чем анестезия в замороженном вагоне, чем в глухой бесчувственности оставаться. я — распятый, без гвоздей, без оправданий, без креста, без риз, без вечности в конце. что есть боль, когда в груди — одно рыданье? что есть смерть, когда она в твоём лице? и пускай безумно, и пускай негоже — я шагаю в бездну, чтоб тебя обнять. я хочу нытьём своим тебя тревожить, окровавленным касанием пугать. 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ🔤tolkartz🔤#versett

давно не публиковал сюда ногти. смотрите, каких кокеток сделал младшей сестрёнке.

Ив Столкарц

🤩🌟 ты — шрам, образовавшийся на месте открытой раны. пульсирующей, требующей каждого вдоха, каждой капли крови. я мерил своё существование биением этой боли, я был её контуром, я дышал ею, как воздухом. тогда, казалось, я не мог без тебя дышать:: каждый холод разрывал эту ткань заново, заставлял молиться на боль, принимая её за любовь. края срослись. остался рубец. я сжимал зубы, сжимал сердце, учил себя не позволять лишнего заново. клетки сомкнулись вокруг тебя, перестроились, приняли тебя в свой узор, сделав частью ландшафта. я знаю:: это навсегда. я вспоминаю тебя без боли. без молитвенного трепета, без зависимости, похожей на голод. разве что тянет едва уловимо, скорее по привычке, чем по надобности. просто смотрю на шрам — при утреннем свете, под водой, в зеркале случайных ассоциаций — и вижу не тебя прежнего, загадочного и совершенно непонятного, а тонкую серебристую нить, вплетённую в меня самого. ты есть на мне, и, значит, я жив. шрамы, в отличие от ран, не гноятся и не жаждут ничего.🌟ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ🪽🪽 ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ🔤🔤#réflex