ALTHOUGHT

Вообще, смысл жизни - не думать. Вот просто не задумываться о всей этой бесконечной философской лабуде, которая постоянно возникает в голове. Не размышлять, не анализировать, не сопоставлять, не придумывать. Жить! Так по-животному вольготно, без задней мысли, охотно, жадно, весело. А вся философия рождается из неудовлетворённости жизнью. Вот надо тебе докопаться до внутренних законов метафизики. Какой бред. Лучше пиво попить, в море искупаться, мяса поесть и потрахаться. Остальное от лукавого

Вечное напоминание себе в день рождения. Чем я, собственно, сегодня и собираюсь заниматься.

Давным-давно, ещё до того, как проклятые психологи изобрели пирамиду Маслоу и бихевиоризм, человечество жило совсем иначе. Не было никакого общества потребления. Не было иерархии потребностей, самоутверждения через золотые унитазы, компульсивных покупок для лечения хронической неспособности удивляться. Не было разнообразных рекламных агентов и хищных коммивояжёров. Не было чёрной магии маркетинга и экономики услуг. Не было всего того, что вогнало мир в петлю бесконечного самопожирания и культурного расточительства. Вместо этого были покой и созерцание. Наши далёкие предки, одетые в кожу волшебных тварей, выходили из пещер и любовались на небо, усеянное гигантскими звёздами. Им не нужно было искать нормальное жильё, уважение и самореализацию. Тогда и вовсе не существовало этих богомерзких слов. Далёкие предки смотрели на движение шерстяных слонов, созерцали безмятежные реки, кишащие антиисторичными ихтиандрами. Всё нехитрое пространство человеческой свободы полнилось чудесами. Да — чудеса могли откусить ногу и уволочь в кромешную тьму. Но чем это хуже консультанта из М-Видео? Бытие первого человека разливалось молочными реками по кисельным берегам. Весь мир был холстом — где чудо сплеталось с возможностью, рождался замысел. Гигантские звёзды, тогда ещё не затянутые облаками потребительского эгоцентризма, смотрели на начинающееся человечество с холодной любовью. Они верили — однажды розоватый гоминид покорит мир чудовищ и вознесётся к бездушным булыжникам, чтобы начать эпоху чудес во всех измерениях и пространствах. Но розоватый гоминид, стоя на пороге вечности, предпочёл посадить себя в клетку ограниченных мотиваций. Когда клетка непомерно разрослась, всё человечество невольно оказалось внутри неё. В какой-то степени даже это было чудом — и оно отменило возможность последующих чудес. Антиисторичные ихтиандры превратились в обыкновенных рыбов. Шерстяные слоны от стыда сбросили волос и голыми бежали в Африку. И гигантские звёзды, неодобрительно качая своими головными булыжниками, смотрели на то, как человечество тонет в гигантской воронке имени собачки Павлова. Всё измельчало. Предсказуемость победила.

spent Midsommar in the middle of nowhere

Солнцеворот

вернисаж выставки "ничего не осталось" 30 мая 2026 года художник Никита Силентов куратор Сергей Никитин арт-менеджер Яна Асланова, Екатерина Рождественская модель, перформанс sorano оператор, монтажёр @trichiultra площадка @underground_st фотограф Максим Якушенков спонсоры Чайная история Хлебное ремесло

в UNDERGROUND ART STUDIO под кураторством Сергея Никитина открылась выставка художника Никиты Силентова «ничего не осталось». мне откликнулись не только работы художника, но и пристрастие команды сделать п*****о (круто). я включился в процесс монтажа: вешали картины, настраивали свет, спорили, как сделать лучше - в общем собирали пространство по кусочкам. и справились с этим на все 💯 вернисаж начался с перформанса: девушка в белом одеянии молча разносила чай и хлеб, испечённый специально по заказу в другом городе. получилось создать атмосферу того, что совсем скоро произойдет что-то важное. настало время Х - включился легкий амбиент, я включил свет, прожектор, и перерезал ленточку. выставка была открыта 🎉 сами картины (еще в процессе монтажа) я, конечно, видел по 30 раз, но насладиться ими смог только на вернисаже. я не искусствовед и не умею говорить об искусстве правильно, но при осмотре некоторые работы буквально остановили меня. и это произошло не потому что я увидел что-то красивое или понял. впервые за долгое время я перестал думать о следующей задаче. перестал строить роадмэп, ставить дедлайны, строить гипотезы и еще бесконечный список дел. просто ушел в себя. на несколько часов удалось выбраться из цифрового мира обратно в настоящий 🖤 и, наверное, именно поэтому такие моменты ощущаются особенно остро: когда перед тобой не пиксели, а люди. не контент, а переживание. не потребление, а осязание. искусство порой возвращает тебя к себе. и иногда этого более чем достаточно. выставка открыта — приходите. /обнял-приподнял, Якушенков

Лучше уже не напишешь

Одно из несомненных достоинств философии — её тотальная ненужность, даже неприменимость в рамках современного мира. Что создаёт внутри этого мира карман, дополнительное измерение, наподобие аналогичного у древних христиан в имперском универсуме. Человек, вышедший за пределы своего ландшафта, узнаёт две вещи — повседневная суета вокруг него исполнена абсурдной, порой даже оскорбительной тщеты, а сам человек хрупок, страшно уязвим и неимоверно глуп. Но взгляд на мир из отрешённой дистанции позволяет этому самому миру удивиться. И обнаружить, что за пределами круга повседневности сущее хранит немало тайн. Постоянное пребывание в философском регионе может менять привычки, принципы, моральные установки и характер ориентирования в действительности. Но — и это принципиальное отличие от карманов древних христиан — философ не обязан взращивать новое измерение через своё тело и проживание себя. Философ вообще никому и ничем не обязан. Волны размывают берега философских регионов с той же неотвратимостью, а люди окончательно и непоправимо смертны. Вне зависимости от их поступков. Современность отрезает огромные пласты актуальной человеческой потенциальности, старых форм существования и каждодневных практик бытийного ориентирования. Она похожа на гладкий чёрный механизм, шлифующий вещь ножами, пока та не начнёт отвечать идеалу технической применимости, бесконечной воспроизводимости, функциональности и комфорта. Само по себе это не всегда плохо — сложно жаловаться на умный комфорт, если он избавляет от изломов и столкновений с хаосом, с абсурдным и сломанным движением недооформленной материи. Однако современность характеризуется редким сочетанием механической жестокости и полного непонимания её сути. Опять же, механическую жестокость нельзя понимать, как нечто отвлечённое, «то, что бывает с другими». Оценка людей и отношений с точки зрения их полезности, разъятие дел любого рода на «приносящие прибыток» и все остальные, превращение вещей и мест в ресурсы, дегуманизация и создающее жизненную броню глумливое равнодушие не являются характеристиками только лишь отдельных людей и формаций. Создавая комфорт, современность не понимает сути этого комфорта, поскольку он никогда не является целью орудования ножами. Неудивительно, что любые зачатки умного избавления от изломов абсурда могут быть принесены в жертву... чему-нибудь не менее абсурдному. Это в том числе касается вопроса «съезжающей крыши» — выросшее из философских и структуралистских практик психоложество неспособно «починить» человека, но активно содействует пониманию сути человека, как механизма, которому надлежит быть починенным. Поиск тотальной эффективности в сочетании с безграничной готовностью вмешиваться в хрупкие области человеческого — черта не только внешних, но и внутренних воздействий. Той самой жажды «быть цельным», в основе которой лежит либидинальное устремление отсечь от души всё, что мешает ей родиться сверкающим алмазом. Наверное, тут следует радикально заявить, что философия неспособна в полной мере подготовить ум к ударам судьбы — поскольку удары, пограничность и травма являются постоянными и активными потенциями современности, её молотом, загоняющим человеческие формации в дом ножей. Но опять же, философ не обязан никому и ничем — то есть обречён на полную свободу. Эта обречённость позволяет возводить из себя что угодно. Волны равнодушны, человек смертен. На короткий миг свободы можно стать хоть горой, хоть храмом.