Kira Altman

Дорогие мыслители, август за городом — долгожданный. Я ухожу под деревья и попробую ничего не делать. Наблюдать в уединении за окружающим миром. Наполняться. Варить варенье, в конце концов. Скоро вернусь, Ваша Кира 🤍

Меня зовут Кира Альтман. Если вы здесь недавно — добро пожаловать в пространство, где голос становится опорой. Больше 30 лет я работаю у микрофона, перед камерой и на сцене. Сегодня я передаю свой опыт людям, которым важно говорить ясно, спокойно и убедительно — не теряя себя ни во время публичных выступлений, ни в жизни. Этот канал — не про технику речи. Он про внутреннюю точку, из которой рождается настоящий голос. Про способность не играть роль, а говорить из личного опыта. Про смелость договаривать — даже когда сложно. Моя работа — видеть момент, когда человек перестаёт подстраиваться и начинает звучать. Моя радость — быть рядом, когда это происходит. Если вам важно не просто говорить, а говорить и быть услышанным — вы в нужном месте. Чтобы познакомиться со мной ближе — начните отсюда: • Как не сгибаться под весом чужого статуса • Как справляться со страхом выступлений • Как начать звучать по-другому • Как выражать несогласие и не становиться плохим для тех, кто думает иначе • Как выходить из разговора живым, а не выжившим Если хочется не только читать. Я собрала записи открытых эфиров, которые раньше были доступны только участникам канала. Оставьте контакты в анкете — и я пришлю вам доступ. Если почувствуете, что хотите ко мне в школу, есть несколько форматов работы: • Индивидуальная работа - экспертиза речи - подготовка к публичным выступлениям • Курс «Говорить и быть услышанным» • Корпоративные программы Если хотите присоединиться прямо сейчас, начните с одного из мастер-классов: • «Больше чем слово» • «Сторителлинг» Они в записи, можно пересматривать, сколько будет нужно. Здорово, что мы есть друг у друга 🤍

Я сделала одно открытие. Оказывается, мы говорим картинками. Я представляю своё. Вы — своё. И иногда мы не можем понять друг друга, потому что каждый говорит из своей картинки. И тогда в диалоге мне хочется спросить: Что вы представляете, когда слушаете меня? Потому что понять человека невозможно, если не узнать, что он буквально видит за словами. Что думаете, точнее что видите?

Откуда берется и куда уходит энергия в разговоре? Я пришла к выводу, что энергия никуда не уходит – она на нас обижается. Просто замирает, и мы удивляемся: «Кажется, у меня батарейка на нуле». А на самом деле это значит, что мы не говорили ни об интересном, ни о важном. О чём угодно кроме, или слушали человека из вежливости, потому что «надо», понимаете? Движение энергии хорошо видно во время интервью. «Родился, женился, купил активы, продал активы». Чувствуете? Здесь ее нет. Минут через 40-50, когда человек устает, потому что отдал всю свою энергию, начинается настоящее. Неподготовленный ответ. Где не подготовленный ответ, а живая мысль со своим причудливым рисунком, — там энергия. Нет ничего выразительнее, чем человек думающий. Когда мы извлекаем нужное слово из тумана (а они в нем витают миллиардами, да еще нужно добавить какую-то новую идею и соединить их в нечто целостное), у нас идет мощный процесс. И вот когда я вижу этот процесс... Ох, сколько у нас энергии. Она и объединяет, и наполняет.  Энергия в беседе приходит и там, где по-настоящему есть наше «я». Вот так, по-настоящему, я могу говорить даже об уборке дома.  Когда я сама включена в слушание, – не в оценку человека, не в то, чтобы его заткнуть, – я правда с ним разделяю  жизнь. Как бы пафосно это ни звучало.

Не путайте уязвимость со слабостью. Иногда мы путаем уязвимость с неуверенностью. Это происходит почти незаметно — потому что с детства нам говорили: держись, не давай слабину, будь сильной. И мы привыкли прятать живое, думая, что так безопаснее. Но уязвимость — это не про слабость. Это про честность с собой. Когда мы открываемся, то сразу становимся видимыми. И в этой видимости действительно есть риск, что нас не поймут, что отвергнут, что посмотрят иначе. Но риск — не то же самое, что слабость. Неуверенность питается страхом. Уязвимость — опирается на понимание себя. Быть уязвимым значит признавать своё человеческое устройство: сомнения, поиск, тонкость, неровности. Это состояние внутренней опоры: «я знаю себя настолько, что могу быть открытым». Так звучит зрелая уверенность — тихая, спокойная, не демонстративная. А вот когда мы прячемся за роль — «я собранная», «я компетентная», «я без эмоций» — мы как раз становимся хрупкими. Роль защищает, но отдаляет от других, от себя, от живого разговора. И чем сильнее мы стараемся казаться уверенными, тем менее естественно звучим. Уязвимость возвращает нас к себе. Она звучит очень просто, без пафоса: «Я волнуюсь». «Мне нужна пауза». «Я не знаю ответа, но хочу разобраться».   Такие фразы не делают нас маленькими. Они делают нас настоящими. И самое удивительное: уязвимость притягивает. В открытом человеке мы узнаём себя — такого же живого, несовершенного, честного. Она создаёт доверие быстрее любой техники. Дает собеседнику разрешение тоже быть реальным, а не идеальным. В этой точке возникает контакт «человек–человек» — тот самый, после которого становится легче дышать. Чтобы перестать бояться уязвимости, не нужны большие рывки. Начните с малого: с простого «мне важно», с честного «я волнуюсь», с мягкого «мне нужно время». Попробуйте не знать, не уметь, быть в процессе — и увидеть, что мир не рушится, когда вы честны. Уязвимость — это не отсутствие силы. Это способ её проявлять — из тишины, по-настоящему, по-своему. Если хочется глубже про то, как говорить из себя настоящего — мой мастер-класс «Больше, чем слово» он в записи, к нему можно возвращаться, смотреть и пересматривать 🤍

Ом. Представляете: я в отпуске. Наконец-то. Даже вот так: НАКОНЕЦ-ТО. Сегодня прочитала пост Кати Лапшиной о том, что люди работают в отпуске. Легко было узнать себя. Первый день устроен элементарно идеально: лечь, открыть книгу, забыть про все на свете. Через десять минут того же дня: я уже с телефоном. Читаю новости. Усилием воли возвращаюсь к книге. Снова несколько спокойных страниц — и снова рука тянется к телефону. В такой долгожданной тишине мне отчаянно чего-то не хватает. Мысли цепляются одна за другую, и каждую из них нужно проверить, уточнить, не упустить. Откладываю телефон. Снова беру. Снова откладываю. И в этом движении больше усилия, чем отдыха. Получается, я не умею отдыхать. Или как объяснить самой себе происходящее? Этот внутренний супертемп — он ведь не возник случайно. Он собран из дней и ночей, где мне нужно было успевать, держать в поле внимания множество процессов, не выпадать. Он не раз меня выручал. И даже в отпуске он никуда не исчезает, хотя тут, у воды, в лесу, в другом городе, от него нет никакой пользы. Вот как я пыталась его обмануть: уехать далеко-далеко, сменить часовой пояс, пространство, язык вокруг. Там становилось легче, но недолго. Тогда я переходила к плану Б: оставить телефон и буквально пройти несколько шагов, повторяя одно и то же: «Город засыпает — просыпается мафия», и так пока напряжение не ослабевало. А что, если взять и признать капитуляцию: согласиться с тем, что отдых не наступает сразу, а попытки «начать его правильно» только усиливают внутренний шум. И не добиваться тишины, а перестать требовать её от себя немедленно, превращая отдых в ещё одну задачу, с которой нужно непременно справиться. Вдох. Выдох. Ом 🤍

Я долго участвовала в таких семейных разговорах: — Как дела? — Хорошо. В этих коротких обменах было всё, что считается само собой разумеющимся. Но там не было ни меня, ни родителей. Не было того, что называется близостью. Немногословность в родном кругу — это тоже форма любви. Это присутствие и не нападение: привет-привет, прозвучали и просто помолчали в обществе друг друга. Иногда тишина важнее слов. Но в какой-то момент я почувствовала: мне этого недостаточно. Мне захотелось не только присутствия, но и встречи. Не только родства, но и разговора. Не только привычного «как дела», а того редкого мгновения, когда не страшно сказать, как дела на самом деле. Я знаю: настоящие разговоры могут так и не начаться. Можно прожить долгую жизнь, ни разу не сказав главного. Можно любить друг друга — и всё равно не говорить друг с другом, чтобы зря не волновать. Можно всю жизнь беречь друг друга и ни разу не рискнуть быть подлинными. Можно оставаться близкими по крови и далёкими по голосу. Однажды я позвонила родителям и сказала им спасибо за то, что во мне есть от них: за музыку, за вкус, за любовь к слову, за щедрость, которая продолжилась во мне. И в ответ услышала тишину. Не холодную — смущённую, почти трогательную. А потом, месяц спустя, они позвонили мне сами. И сказали: «Доченька, спасибо тебе за открытия в нашей жизни, за мир, за расширение, за ту щедрость, которой ты отвечаешь нам». Тогда я ревела всю дорогу, пока не доехала до дома. А потом были откровенные разговоры с папой, с мамой и вместе. Настоящий разговор начинается не там, где всё легко. Он начинается там, где мы решаемся быть видимыми. Где не стыдно чувствовать. Где не страшно сказать важное. Где мы не только родственники, но и люди, которые действительно встретились. Я верю, что слово способно сделать близость глубже. Я верю, что родные люди нужны не только для привычных вопросов, но и для настоящих ответов. Я верю, что мы можем согревать друг друга не только присутствием. И если настоящие разговоры не начинаются сами, их можно начать. С одного слова. С одного «спасибо». С одной попытки сказать не правильно, а как есть 🤍

Почему у манипуляции такая плохая репутация Спрашиваю об этом психофизиолога, доктора биологических наук, профессора Александра Яковлевича Каплана. Для начала надо определиться, что вы имеете в виду под манипуляцией. Если это намеренная стимуляция какого-то действия на другого человека, да еще во вред ему, а не на пользу, то это манипуляция, которая, конечно, нежелательна. Нежелательно вообще попасть под такое влияние. Но мы все — социальные существа. Мы все время манипулируем друг с другом. В том смысле, что вот я сейчас вам что-то говорю, и в этом есть элементы убеждения. Это естественное дело. Если я что-то говорю, значит, я хочу, чтобы вы воспринимали именно то, что я говорю. Здесь есть элементы убеждения, уже идет воздействие, чтобы вы подчинились тому, что я говорю. Хотя я это специально не делаю. Ничего такого не нужно. Мы разговариваем просто в свободном стиле, и поэтому ничего этого нет. Человек запрограммирован на манипуляцию. Я смотрю вам в глаза, невольно делаю такую мимику и движения, чтобы вас уговорить. Это прямая манипуляция. Более того, я ищу суггестивные действия, способы немного приглушить вашу бдительность. Каждый человек этим занимается, когда говорит. Особенно если это заинтересованный разговор. Это естественная коммуникация между двумя людьми. Как только я сейчас прекращу говорить и начнете разговаривать вы, произойдет то же самое. Но когда это делается намеренно, чтобы вы приняли решение в мою пользу, и используется скрытое вербальное воздействие, скрытый подтекст, который вы можете не уловить... вот эта категория манипуляции не приветствуется. И именно из-за нее у слова «манипуляция» такая плохая репутация. Это не означает, что все манипуляции плохи. Как раз 99% манипулятивного влияния — это наша естественная потребность и необходимость быть более ясным и более убедительным в том, что мы говорим. Мы не ученые, и нам трудно согласиться, например, с тем, что любовь — это тоже манипуляция, хотя в любви моря суггестии, океаны бессознательного и вселенные желаний воздействовать на любимого. И так хочется поспорить с Александром Яковлевичем, а вам? Фото: путешествие Noôboat

Я долго думала, чего именно боюсь, когда выхожу говорить перед людьми. Казалось, что сцены. Потом казалось, что ошибки. Но однажды я поняла: ни сцены, ни ошибки я не боюсь. Я боюсь того, что люди подумают, когда я ошибусь. Это важное различие. Провал — событие. Он длится несколько секунд или минут. А чужое мнение в нашем воображении не заканчивается никогда. Мы мысленно продолжаем разговоры, которых не было, слышим оценки, которых никто не произносил, и заранее переживаем стыд, который существует лишь в нашей голове. Получается, мы страшимся не действия, а суда над действием. Но здесь возникает парадокс. Когда мы выходим говорить, мы уже перестаём принадлежать себе. Ещё ничего не сказано, а внутри уже идёт обсуждение того, как это будет воспринято. Мы ещё не успели выразить мысль, но уже мысленно стоим в конце выступления и читаем, что написано на лицах слушателей. Мы меняем местами причину и следствие. Вместо того чтобы сначала сказать то, что считаем важным, мы пытаемся угадать, что подумают другие. Именно это рождает страх. Если главным для нас становится чужая оценка, то каждое наше слово превращается в экзамен (а мы, взрослые люди, ещё в детстве возненавидели экзамены). Любая пауза кажется поражением. Любая ошибка — приговором. Мы говорим не потому, что нам есть что сказать, а потому что надеемся заслужить одобрение. Возможно, порядок действий должен быть таким: Сначала — возвращаем себе право говорить. Право выразить мысль несовершенно, неидеально. Потом — право быть услышанным. И только после этого — право людей согласиться или не согласиться, понять или не понять, оценить или пройти мимо. Чужое мнение не должно предшествовать нашему голосу. Оно может следовать за ним, но не заменять его.

Я устал всех слушать. Кира, я хочу, чтобы слушали меня, — так отвечал мне Александр, он пришёл на курс в школу. И на моё: «Когда мы умеем слушать, мы умеем говорить» — запротестовал и поднял красную карточку, как судья на футбольном матче. В нашем мире бесконечных разговоров мы всё чаще слышим друг друга фрагментарно. Отвечаем быстрее, чем успеваем понять, спорим раньше, чем вслушались, и оцениваем до того, как замечаем живого человека за его словами. На прошлой неделе я оказалась проездом в Рыбинске и вспоминала закон заслуженного собеседника, сформулированный Алексеем Алексеевичем Ухтомским. «Заслуженный» — это не про социальный статус и не про формальные регалии, а про внутреннее решение: признать, что человек, с которым я иду в диалог, достоин быть для меня источником опыта, смысла, истины. И снова красная карточка поднимается в воздух. Кира, очнись: в повседневных разговорах мы часто слушаем из вежливости, из профессионального долга, из привычки, но не из признания ценности другого. Мы воспринимаем собеседника как функцию: клиента, коллегу, родственника, а не как уникальную планету со своим внутренним миром. В результате голос другого человека становится всего лишь раздражителем, на который мы обязаны реагировать. И, положив руку на сердце, мы готовы признать, что никто не заслуживает нашей полной включённости в разговор. Возможно, вы удивитесь, но если нам хочется, чтобы слушали нас, нам стоит принять принцип заслуженного собеседника всерьёз. И он полностью поменяет наше общение друг с другом. В момент разговора мы можем задать себе простой вопрос: считаю ли я этого человека сейчас заслуживающим того, чтобы стать центром моего внимания? Если нет — это честный диагноз, который показывает глубину отчуждения. Если да — тогда этот выбор должен стать не только декларацией, но и практикой. Практика заслуженного собеседника состоит из следующих шагов: • Осознанное признание: «Сейчас важно не то, что я скажу, а то, что я услышу». • Временный отказ от внутренней борьбы за реплику: мы откладываем формулирование ответа, пока не поймём, что именно человек пытался выразить. Слушая, мы отказываемся от привычного центра «я» и переносим смысловой фокус на «ты». Но именно это делает собеседника заслуженным — не объективный набор его качеств, а наш готовый труд внимания, который мы ему дарим. В итоге принцип заслуженного собеседника возвращает диалогу его первоначальный смысл: разговор становится пространством встречи, а не обменом сигналов. И, возможно, именно там, где хотя бы на несколько минут другой человек становится для нас по-настоящему заслуженным собеседником, возникает то редкое состояние — когда мы не просто слышим слова, но действительно можем расслышать друг друга. 🤍

Загнанная лошадь остаётся в живых Встречались ли вы с такой особенностью? Вы слушаете человека — и он всё ускоряется и ускоряется. Я веду сессию у микрофона. Слушаю одну даму перед выступлением. Впереди у неё публичное выступление — она пришла понять, насколько точна в своём разговоре. Я слушаю её с интересом. Но в какой-то момент, ближе к концу, моя визави начинает ускоряться — я понимаю, что теряю нить, перестаю различать слова. И она совсем не смотрит на меня, а летит галопом вдаль. И уже не говорит, а тараторит. Что это такое и откуда в нас вдруг возникает желание ускориться? «Я ненавижу поверхностно», «я не успею рассказать важное». Перед нами мастер своего дела. Отведённого времени не хватает, поэтому внутри включается режим ускорения. И накопленный десятилетиями опыт пытается уместиться в минуты. Знакомо, правда? Я называю это болезнью экспертов, точнее всех тех, кто экспертом себя не считает, кто от этого слова морщится. Есть только один способ перестать подгонять себя — послушать себя в записи. Но не для того, чтобы возненавидеть себя, а для того, чтобы увидеть, как скорость речи мешает пониманию. Но если вдруг вы ловите себя в состоянии скороговорения уже во время выступления, даже тогда не падайте духом! Предлагаю остановиться на полуслове, улыбнуться себе или вслух. Внимательно оглядеть аудиторию, собраться с мыслями и выбрать завершающий аккорд — одну мысль, способную поддержать всё высказывание целиком. Спешка — это почти всегда про состояние. Это страх, что мне не хватит места. Или наоборот — я занимаю слишком много места, поэтому важно протараторить быстрее и освободить место следующему. Мой мастер-класс «Больше чем слово» как раз для тех, кто хочет говорить с доверием и смыслом, найти опору в себе и перестать сомневаться в себе как в спикере. Мастер-класс в записи и останется с вами навсегда 🤍

В поисках утраченного авторства Давайте вспомним любой недавний текст: сообщение, письмо, пост, мини-эссе. Сколько в нём нашей настоящей мысли, а сколько — желания «сказать правильно»? Когда комик Ронни Ченг выходит к студентам Гарварда (выступление можно посмотреть здесь) и почти сразу заявляет: «Ваша миссия — уничтожить ИИ», он нарушает ритуал ожидаемой вдохновляющей речи о будущем технологий. В этот момент звучит автор: человек, который говорит не так, как «принято», а так, как действительно считает нужным. Авторство начинается там, где мы готовы признать свою позицию — даже если она идёт против ожиданий аудитории и актуального дискурса. Пока мы ориентируемся прежде всего на то, «как сейчас правильно формулировать», наш голос, наша личность молчит. Речь Ченга могла бы быть «правильной», гладкой и безопасной, если бы он согласился на общие формулы. Вместо этого он выбрал быть собой — со всеми этими kill it and fuck it, грубыми шутками, резкими формулировками и настоящим страхом за человеческое мышление. Мы точно можем быть ироничными, признавать слабости, рисовать образы, в которых узнаём себя. И через это идти к той самой мысли, которую подумали и придумали. Для меня речь Ронни Ченга интересна не потому, что она смешная, но потому, что в ней отчётливо слышен автор. Он идёт против ожиданий аудитории — элиты, воспитанной на идее прогресса и лидерства. Он не льстит ей, а стебёт статус, техно-оптимизм и привычку считать себя «самыми умными». Мы думаем или только утверждаем? Писать с помощью ИИ удобно. Можно «сэкономить время», «оптимизировать процесс», «повысить эффективность». Но есть одно пространство, которое невозможно делегировать без потерь, — путь мысли. В своей речи Ченг бьёт именно по этому месту — по добровольной готовности не думать, делегировать интеллектуальное усилие. Он высмеивает людей, которые гордятся тем, что «отдали ИИ» чтение писем и написание ответов, и за этим смехом стоит серьёзный вопрос: если мы не читаем, не формулируем, не выбираем слова, кто живёт нашу жизнь? Ведь слово — это действие. Так мы действуем или нет? Каждый раз, когда мы просим машину «сформулировать за нас», это может быть полезным инструментом. Но если мы перестаём проходить путь от вопроса к ответу самостоятельно, мы создаём у себя «когнитивный долг»: невыполненную работу мышления. Снаружи всё может выглядеть исправно, но внутри мы постепенно теряем форму. Мы можем использовать инструменты как расширение памяти, как помощника по структуре, как способ собрать факты. Это разумно. Но момент решения — остаётся нашим. Момент выбора аргумента — нашим. Момент формулировки тезиса, который мы готовы защитить, — тоже нашим. Быть автором своего высказывания — значит соглашаться на внутренний труд. Гораздо проще нажать кнопку и получить «хороший текст». Гораздо сложнее сесть и честно спросить: «Что не даёт мне покоя, что меня действительно касается?» Когда мы выбираем второй путь, мы сталкиваемся с неловкостью, сомнениями, страхом выглядеть неуместно. Но именно так рождается то, что не заменит ни одна модель. И у нас с вами, как бы пафосно это ни звучало, тот же выбор: использовать технологии как поддержку — или как ширму, за которой удобно спрятать отсутствие собственной позиции. В мире, где идеальный текст можно получить мгновенно, главным дефицитом становится не качество, а присутствие человека. Если мы готовы оставаться этим человеком — думать, сомневаться, формулировать, рисковать, — наши тексты и выступления будут слышны. Не потому, что они безупречны, а потому что в них есть мы. Я 🤍

На интервью главному редактору РБК Стиль ЕвгениюТихоновичу мы говорили о том, что мешает нам быть собой в разговоре. По-настоящему. До конца. Поговорили о страхе быть нелепым. О масках которые носим годами. О том, почему не договариваем — и что меняется когда начинаем. Делюсь с вами фрагментами: • Нам доставалось за то что мы нелепые, не такие как все. У нашего страха есть вполне реальная основа и накопленный годами опыт. И как же хорошо что мы уже взрослые. Мы наконец-то можем переехать в другой более светлый дом — в котором этого страха больше нет. • Мне хочется чтобы человек хотя бы раз пришёл в зону комфорта а не вышел из неё. Почувствовал её и захотел повторить этот опыт. Ведь каждый из нас помнит момент из своей жизни когда он был потрясающим рассказчиком и не чувствовал никакой усталости даже возвращаясь домой за полночь. Мне важно чтобы внутри нас победил именно этот классный опыт. • Нас истощает именно попытка самоутвердиться — мы требуем понимания и тратим на это кучу сил. А когда мы ничего не требуем — мы просто есть. И я слушаю тебя с тем же вниманием с каким ты слушаешь меня. Это не игра в хорошего слушателя. Ведь если ты просто делаешь вид что слушаешь — ты сидишь и ждёшь когда всё закончится. Вот это по-настоящему изматывает. • Умение досказать — это освобождающее движение внутри нас, оно нам жизненно необходимо. Когда мы досказываем — мы даже дышим по-другому. И бегу предпочитаем танец. Читать полностью → по ссылке 🤍

Я слушала Евгению Волянскую, основателя «Пространства Эволюции», и тут Женя произносит: «Никогда никто не будет тратить время на других людей» — речь идёт про обратную связь. И меня осеняет. Представьте простую ситуацию. Вы сделали презентацию по стратегии. Сели, подумали, выстроили структуру, подобрали примеры. Вложились. У вас есть ощущение: «Вот, это цельная вещь». И вы показываете это другим. И начинается: «Тут неубедительно». «Это не работает». «Надо переделать». Первая естественная реакция — согласиться. Ну правда: человек же тратит время, читает, комментирует. Значит, он хочет помочь. Значит, в этом есть ценность. Значит, надо исправлять. Действительно, со стороны часто виднее. Иногда прямо указывают на слабое место, которое сам не замечаешь. И если это увидеть и поправить — работа становится сильнее, высказывание становится точнее! Но вот здесь возникает момент, который нам не сразу очевиден. Именно на него я направляю бинокль: когда человек даёт вам обратную связь, он не может выйти из себя. Он всё равно смотрит через свой опыт, свои страхи, свои привычки. И поэтому часть того, что он говорит, — это не про вашу работу. Например, вам говорят: «слишком сложно». Вопрос — для кого? Для аудитории? Или для самого говорящего? Или: «неубедительно». Это правда про аргументы? Или просто мысль не совпадает с тем, как человек привык думать? Или любимое: «это надо переделать». Потому что плохо сделано? Или потому что не похоже на то, к чему он привык? Люди редко тратят время просто так — это правда. Но они не всегда тратят его именно на вас. Иногда они пытаются упростить то, что им самим сложно. Иногда — сделать понятным то, что выбивает их из равновесия. Иногда — подогнать чужую мысль под знакомую форму. И если в этот момент начать исправлять вообще всё подряд, происходит странная вещь. Работа вроде становится лучше — аккуратнее, понятнее, «правильнее». Но в какой-то момент вы смотрите на неё и понимаете: это уже не совсем вы. Поэтому вопрос не в том, чтобы принимать обратную связь или не принимать. Вопрос — как нам её слушать. Не как инструкцию: «мне сказали — я сделал». А как сигнал: «что именно человек сейчас увидел и почему он видит это именно так». Иногда за этим сигналом реально стоит проблема — и тогда да, это нужно менять. А иногда — просто чужое восприятие, и его не обязательно превращать в правку. Похоже, это и есть навык. Не отмахиваться от обратной связи. Но и не следовать ей автоматически. А разбирать её. И оставлять за собой право решать, где усиливается работа, а где — сохраняется замысел. Потому что не всякая обратная связь — это про изменения. Но почти любая — это про понимание 🤍 Мой мастер-класс «Больше чем слово» как раз на случай, когда нужна поддержка. Он про опору на себя. К нему можно возвращаться столько раз, сколько нужно. Без суеты и спешки.

Летом понедельники какие-то не понедельники вовсе. Настроение в них несерьёзное, и дела делать получается легче. Мне вообще хорошо, я скольжу по большой воде. Передаю вам привет из путешествия на кораблике с Noôdomе. Впереди у меня неделя подлинных разговоров со взрослыми детьми. Программу писала всю весну. И вот наступает время практики. Расскажу, что получается 🤍

Аня, спасибо за тему 😊 Мой самый близкий друг очень долго, буквально постоянно, обвинял меня в том, что я защищаюсь, «хотя на меня никто не нападает». И это меня страшно злило. Я произносила в ответ и голос мой вставал в бойцовую стойку: «Да с чего вообще? Я просто говорю то, что думаю, просто не соглашаюсь, просто высказываю позицию». А для него это каждый раз выглядело как оборона. Для него ли? Или для меня? Кто от кого обороняется? Парадокс в том, что мы и правда часто готовимся защищаться заранее. И делаем это не потому, что перед нами стоит реальная угроза, а потому что в нас однажды поселился неприятный опыт — тот самый «сын ошибок трубных», — что нас не услышат, продавят, обесценят или обернут наши слова против нас. И тогда защита включается автоматически — ещё до того, как что-то произошло. Не помню, как это случилось, но в какой-то момент я попробовала сделать иначе: решила не принимать за нападение несогласие со мной. Отключила стойку и буквально включила микрофон внутренней феи. Она говорила мне: «Девочка моя прекрасная, я с тобой. Слушай людей без ожидания беды, если что — превращу обидчиков в лягушек». И сработало. Я не просто почувствовала настоящее облегчение. Тогда я впервые почувствовала, что могу не воевать за каждое слово, не защищаться до последней капли крови, а просто оставаться в разговоре. Диалог — это мост, а не сопротивление сторон, — говорю я на лекциях. Но сначала одной из сторон нужно убрать кулаки 🤍