Дневник антрополога

Почему люди играют в азартные игры? Вдохновившись списком, который когда-то предложили коллеги из Поля, постараюсь ответить на вопрос выше через призму исследователей, изучивших этот вопрос. Все три книги описывают данный феномен на трех разных уровнях (безусловно, не исчерпывающих всю проблематику). — это заложено в нас биологически Швартц пишет, что приматы демонстрируют поведение, похожее на поведение людей, играющих в азартные игры: вместо варианта с пониженным риском они отдают предпочтение слишком рискованному варианту, выбор которого в конце концов либо не даст ничего, либо — все сразу. Охотничье-собирательский образ жизни сам по себе был непрерывным риском, поэтому азарт, по мнению автора, — дело рук эволюции. Швартц прослеживает историю азартных игр от гадательных ритуалов с костями животных до глобальной игровой культуры и убедительно доказывает, что азартные игры всегда были неотъемлемой частью человеческого опыта — подобно языку, они присутствуют во всех культурах с зари человечества. Так почему же? Потому что мы — биологические существа, а тяга к риску — общая черта человеческого вида. — люди играют не ради победы, а чтобы хотя бы ненадолго исчезнуть Это главное открытие Шулл, и оно переворачивает привычную логику. Шулл показывает, как механический ритм электронного гэмблинга втягивает игроков в трансоподобное состояние — «машинную зону», в которой исчезают повседневные заботы, социальные требования и даже телесное ощущение себя. Оказавшись в зоне, игроки играют не чтобы победить, а просто чтобы продолжать играть как можно дольше — даже ценой физического и финансового истощения. Шулл оспаривает неолиберальный тезис о том, что зависимость — это интернализованное психологическое состояние индивида. Напротив, она утверждает, что зависимость возникает в процессе взаимодействия между человеком и машиной и их отношения взаимозависимы, но не симметричны. Автомат создавала команда лучших инженеров, психологов и маркетологов с многомиллионным бюджетом. Против такой махины обычному, часто уставшему и одинокому человеку, выстоять сложно. Два ключевых концепта у Шулл — «зона» и «асимметричный сговор». Машинная зона — это аффективное состояние спокойного равновесия, в котором всё исчезает, включая ощущение собственного «я» и тела. В отличие от социального гэмблинга за столом, игроки на автоматах играют не ради победы и не участвуют в героическом состязании. Так почему же? люди играют, чтобы убежать от своей жизни, которую они не любят, а, значит, и от себя. Автомат — лишь способ временно перестать существовать для этого мира. — это бизнес, и людей подталкивают играть все больше Кэссиди в своем внушительном труде ставит политэкономический диагноз. Автор исследует, как гэмблинг трансформировался из криминальной деятельности в респектабельный бизнес, управляемый транснациональными корпорациями. Она показывает, как индустрия извлекает богатство из беднейших сообществ, а Великобритания экспортирует модель «мягкого регулирования» и «ответственного гэмблинга» по всему миру. Индустрия гэмблинга задаёт невозможно высокие стандарты для доказательства вреда, одновременно продвигая малозатратные меры — вроде «образования в сфере ответственного гэмблинга» — что, безусловно, практически не эффективно. Классический пример маркетинга: хочешь, чтобы люди курили больше, проведи масштабную компанию о вреде табака. Так почему же? люди играют, потому что государство и бизнес создали для этого идеальные условия, активно поддерживая иллюзию личного, свободного выбора. Источники: — Rebecca Cassidy. Vicious Games: Capitalism and Gambling. London, Pluto Press, 2020 — Natasha Dow Schüll. Addiction by Design: Machine Gambling in Las Vegas. Princeton University Press, 2012 — David G. Schwartz. Roll the Bones: The History of Gambling. Winchester Books, 2013 #технологии #повседневность

Тут писала про важность смотреть на источник. Но, конечно, источники тоже бывают разными. К примеру, есть такие «Записки Саблукова». Николай Саблуков был очевидцем событий вокруг Павла I и оставил мемуары, где описывал в том числе ночь переворота и убийства императора. И вот там Александр описан как довольно мягкий, нерешительный, ведомый человек, а где-то, по мнению ряда историков, даже встречаются намёки на его гомосексуальность. Интересно, что рукопись записок появилась в публичном поле сильно позже смерти Саблукова, произошедшей в 1848 году. Ее принесли в издательство лишь через 10 лет, сказав, что она была найдена при разборе квартиры господина. Эти записки впоследствии были изданы сначала на французском, позже на русском языке, а потом начали активно переиздаваться в конце XIX — начале XX века. Так вот эти записки в академическом мире считаются сфабрикованным источником, что было профинансировано британскими властями для создания определенного образа русского императора как в России, так и зарубежом. Знаете, как догадались о том, что не Саблуков вовсе написал текст? Все решила одна маленькая деталь. При описании одной из комнат в ночь убийства Павла I он упомянул камин. Но дело в том, что в этой комнате камина и в помине не было — там была русская печь. Но поскольку визуально она напоминала камин, английский слог воспроизвел знакомую ему формацию! И вот теперь записки сами по себе продолжают жить и курсировать в интернет-среде как полноценный исторический источник. Люди читают их вне описанного выше контекста и воспринимают как прямое свидетельство эпохи. В целом, это и есть пример механизма зарождения мифов.

Позавчера говорили, как сильно недавние запреты в интернете ударили по умонастроениям людей -- к таким выводам пришёл «Национальный индекс тревожности» от КРОС за первый квартал 2026 года.  В комментариях читательница Annie высказала такое мнение:   «Интернетик все любят ❤️ Бабушки в ужасе требуют поставить VPN 😡 чтоб смотреть румтуры, политику и про вязанье».  Вот про это хотелось бы поговорить.   Обывательские представления о Сети до сих пор строятся на мифах, которые полностью опровергаются свежими исследованиями «дофаминовой петли» (про которую писал тут).   Вспомним те мифы, что первыми приходят в голову: 🔥 Миф 1: Интернет делится на «умный» и «глупый». Мол, есть качественная аналитика, наука и обмен важной информацией, а есть «жвачка для ума», которая отупляет. И развитые люди на этот трэш якобы не отвлекаются, оставляя его маргиналам. 🔥 Миф 2: Короткие видео — удел подростков. Листать рилсы и тиктоки — занятие для молодых и незрелых. 🔥 Миф 3: Бабушки признают только телевизор. Пожилые люди либо смотрят сериалы, либо судачат на скамейке, а интернет им нужен разве что для отправки открыток во «ВКонтакте» на Яблочный Спас. 🔥 Миф 4: Криминальная хроника плодит маньяков. А если и нет, то смотреть жуткие истории про серийных убийц способен только суровый мужской пол с железными нервами. 🔥 Миф 5: Роскошь всех бесит. Лакшери-блогеры и румтуры по квартирам за десятки миллионов рублей вызывают у людей лишь ярость, поэтому (как советуют ретивые колумнисты из Газеты.ру) их нужно запретить ради всеобщего блага. Самое смешное, что старые социологические опросы эти мифы даже подтверждали. Знаете почему? Потому что они исследовали не то, что люди делают на самом деле, а то, что они говорят о своем поведении. Естественно, респонденты выдавали социально одобряемые ответы: «Я человек взрослый, серьезный, интернет-мусор в рот не беру!».   Однако наука не стоит на месте. С развитием нейробиологии (особенно фМРТ, фиксирующей реальную активность зон мозга) и бигдаты истинная картина прояснилась. На первый план вышла теория «дофаминовой петли», доказавшая: нами гораздо чаще рулят гормоны и древняя, «рептильная» часть мозга, а не рацио.   И вот что выяснилось:   ☑️ Интеллектуалы обожают «тупую жвачку». Это не просто снимает стресс, но и дает перегруженному префронтальному кортексу необходимую передышку. Мозг, уставший от сложных аналитических задач, буквально требует отключить критическое мышление и переключиться на режим дефолт-системы (отдыха), чтобы восстановить ресурс.   ☑️ Рилсы и тиктоки залипательны для всех возрастов. Динамичное мелькание кадров и быстрая смена стимулов каждые 15 секунд вызывают микро-вспышки дофамина. Мозг мгновенно подсаживается на ожидание новизны («что же там дальше?»), и эта гормональная ловушка одинаково эффективно работает и на 15-летних, и на 70-летних.   ☑️ Бабушки плотно подсели на лайфстайл-блоги. Длинные видео посторонних людей о повседневной жизни заменяют им соседей и друзей. По сути, это новая цифровая ипостась той самой хрестоматийной «лавочки у подъезда». В реальности лавочек почти не осталось, да и здоровья выходить во двор хватает не всем — интернет компенсирует дефицит общения.   ☑️ Контент про маньяков — главный хит у хрупких девушек. Об этом парадоксе сегодня знают, пожалуй, все: так работает эволюционный механизм сублимации страхов и безопасного проживания тревоги.   ☑️ Лакшери-контент — это социальный клапан. Люди всех возрастов и статусов смотрят на чужую роскошь, чтобы... в том числе и сказать пару непечатных слов в духе «откуда они деньги берут?!». Но этот контролируемый слив зависти и агрессии жизненно необходим для эмоционального спокойствия населения.    Что опять-таки приводит всё к тому же выводу: интернет сегодня — это не просто развлечение, а гигантский регулятор и стабилизатор психики. Любые жесткие ограничения Сети и «урезание» информационного пространства – это будет новая горбачевская антиалкогольная кампания. Открой тайный код любого племени с @социальный_антрополог_на_службе_у_корпораций

Когнитивная капитуляция (cognitive surrender) — склонность принимать выводы искусственного интеллекта как готовое решение с минимальной проверкой. ИИ становится не усилителем мышления, а заменой суждений и выводов. Термин предложили в 2026 году исследователи Стивен Шоу и Гидеон Наве. В их трёхсистемной теории (Tri-System Theory) к двум классическим системам мышления Канемана — быстрой интуиции (система 1) и медленной аналитике (система 2) — добавляется система 3: искусственное познание (artificial cognition), внешний когнитивный контур, работающий за пределами мозга. Этот контур может дополнять мышление, а может его замещать. Когнитивная капитуляция — второй случай: человек перестаёт оценивать то, что предлагает инструмент. Капитуляция может быть частью когнитивного разгружения (cognitive offloading) — когда мы выносим наружу часть умственной работы и вместе с этим право на вывод. При разгружении мы пользуемся экселем чтобы посчитать сложную таблицу, но методику и смысл можем держать в голове. При капитуляции исчезает проверка и ответственность за методику и выводы. Капитуляция усиливается при высоком доверии к ИИ, низкой потребности в размышлении и более низким уровнем fluid intelligence (“гибкого интеллекта” - способности рассуждать в новой ситуации). При разгружении инструмент помогает тебе думать и усиливает мышление, при капитуляции — ты позволяешь ему думать вместо себя. Что читать: Shaw & Nave, Thinking — Fast, Slow, and Artificial [Sciety, 2026] Risko & Gilbert, Cognitive Offloading [Trends in Cognitive Sciences, 2016] Разговор с авторами на Knowledge at Wharton

«Проклятый век! Чудовищное время!» — дневники Второй мировой в авторских иллюстрациях. Проект «Общества Мемориал» Торт из картофельных очистков, хирургические операции при свечах и люди, которые уходят рыть окопы и не возвращаются. Личные дневники 1941–1942 годов фиксируют, как война переписывает повседневность — шаг за шагом. Эти записи сохраняют опыт, который редко попадает в официальные хроники, — жизнь, сведённую к выживанию. В день памяти и примирения, посвященный погибшим на Второй мировой войне, вспоминаем дневники очевидцев событий из Одессы, Харькова, Таганрога и других городов. Свидетельства сопровождают иллюстрации современной художницы Лилии Матвеевой. Изображения, отобранные самиздатом, были подготовлены для проекта «Мемориал» — организации, занимающейся увековечованием памяти репрессированных. В конце 2021 года «Международный Мемориал» и его правозащитный центр были ликвидированы, а в апреле 2026 года они были признаны экстремистской организацией в РФ. 🔗 discours.io/expo/image/drawing/war-diaries-illustrations (зеркало) ✨Память стирается быстрее, чем кажется. Поддержите Дискурс, чтобы её сохранить

Смотрите на источник, а не на его интерпретацию Как-то раз мне довелось услышать от одного человека, что, мол, какой я историк, если считаю, что варяги и викинги — это понятия, означающие разные сущности (вообще-то это так, ну да ладно). Да уже и не припомню, сколько раз слышала иронию в свою сторону, когда ошибалась в какой-нибудь крайне важной с точки зрения собеседника дате. Миф об историке как о ходящей Википедии жив и будет жить еще долго в головах обывателей. Но давайте вспомним, что на самом деле профессиональная работа историка — это анализ источников. На истфаке меня научили очень важной вещи: искать качественную, проверенную информацию. Не довольствоваться интерпретациями других, а находить источник. Источник — всему голова. Человек привык ослаблять подозрительность, если среди аргументов, доказывающих правоту говорящего, прозвучали такие слова как «данные», «исследования» и, прости господи, «наука». Такая отсылка называется доверие авторитету — это одно из когнитивных искажений, на котором очень умело играют сми. При действии такого искажения человек переоценивает мнение некой фигуры / сущности, доверяя ей больше, чем собственным суждениям, независимо от содержания информации. Более того, при упоминании таковой внутренний критик также утихает. Так вот нас научили не верить чему-то на слово (потому что верят в Иисуса Христа или Будду, но не в науку уж точно), а получать ответы на конкретные вопросы: а каков источник? методология (если речь об исследовании)? мотив автора? есть ли конфликт интересов? Если все эти вопросы остаются без ответов, то велик риск попасть в ловушку ложных убеждений. Только вот искать нужно реальный источник, а не довольствоваться ссылкой в конце статьи или, куда хуже, примером, приведенным устным образом. Зачастую выясняется, что источник либо повествует совершенно о другом, либо его в помине-то и не было.

Сегодня я туземец Фотография — это не только способ фиксировать, но и интерпретировать, создавать социальную реальность. Это всегда позиция автора. Последние несколько лет (или даже десятилетий?) визуальная антропология размышляет о важности возврата камеры «туземцам» — тем, кого изучают. Так вот в рамках данной парадигмы существует весьма полезный метод, который называется фото-эликсир. По сути, это фотоинтервью: сами фотографии могут быть подготовлены исследователем или же сделаны информантами. В последнем случае участникам исследования предлагается на протяжении определенного времени вести фото-дневники. Затем, непосредственно на самом интервью, фотографии используются для более глубинного погружения в опыт респондента. Кажется, что в этом нового, спросите вы? Много раз мы мроки эти ваши проводили, и дневники респонденты собирали. Но тут речь идет, во-первых, о более творческом начале, во-вторых — на первый план выходят эмоции и чувства, а не продукт. Человеку предлагается поразмышлять вместе с интервьюером об ответах на вопросы другого порядка. К примеру, «почему изо дня в день я снимал именно это?», «чего я хотел снять, но боялся и не стал этого делать?», «как эти кадры отражают мою жизнь / конкретную сферу жизни?», «что я чувствую, когда смотрю на эти фото как отражение моей жизни или одной из ее сфер?» и тому подобное. Фотография становится способом осмысления самого себя, и через это осмысление у исследователя появляется возможность познакомиться с ходом мысли конкретного человека. Но чтобы не утонуть в интерпретациях, произносимых другими, важно для начала все-таки познакомиться с самим собой. Поэтому сегодня я тот самый туземец, которому вернули в руки камеру. Или же автоэтнограф, изучающий мир через собственный опыт взаимодействия с ним? Возможно, граница между этими двумя концептами не так уж и строга, как о ней привыкли думать. #поле #методология