Арбитражное чтиво

Ходатайствую об изучении доказательств в телеграмном заседании.

Это, конечно, хорошо. Но расписка лучше.

Встречайте: ГЁДЕЛЬ, ЭШЕР, БАХ И АРБИТРАЖНЫЙ ПРОЦЕСС Друзья читатели, лайкатели, коллеги и просто хорошие люди. Я не сбежал, книжку читал вот. На самом деле книга местами напоминает уже известные образы типа "Игры в бисер" Гесса или фильма Нолана "Начало". Гёдель, Эшер и Бах объединены идеей так называемой «странной петли»: ты переходишь на другой уровень системы, а потом обнаруживаешь, что каким-то образом вернулся туда, откуда начал. Гёдель делает это в математике. Эшер — на лестницах и водопадах. Бах — в музыке. А арбитражный процесс делает то же самое. Только вместо нот — судебные акты. Представим обычное дело. Первая инстанция: отказать. Апелляция: решение отменить, направить на новое рассмотрение. Первая инстанция: рассмотрели заново. Отказать. Кассация: выводы судов не соответствуют обстоятельствам дела. Отправить обратно. И вот вы снова в первой инстанции. Только теперь у вас: — три судебных акта; — четыре тома материалов; — пять правовых позиций; — и стойкое ощущение, что где-то это уже было. Это и есть маленькая юридическая версия лестницы Эшера. Кажется, что дело всё время движется вверх по судебной системе. Но иногда после апелляции и кассации оно возвращается туда же. Причём возвращается уже изменённым. Потому что первая инстанция теперь должна учитывать указания вышестоящего суда. Получается, что новый судебный акт одновременно является: результатом предыдущего рассуждения и материалом для следующего. И тут мы неожиданно подбираемся к Гёделю. Система начинает рассуждать о собственных рассуждениях. Суд проверяет решение суда. Потом суд проверяет постановление суда, проверявшего решение суда. Потом другой суд проверяет, правильно ли предыдущий суд проверил то, что сделал первый суд. В какой-то момент спор о взыскании двух миллионов рублей превращается в философский вопрос: «А правильно ли мы вообще в прошлый раз правильно поняли то, что правильно поняли?» Бах в этой компании тоже не случайно. В его музыкальных канонах тема проходит через разные тональности, поднимается выше и в итоге возвращается к исходной. В арбитражном процессе примерно то же самое. Факты — те же. Спор — тот же. Стороны — те же. Но после каждого круга всё звучит немного иначе. Именно поэтому «Гёдель, Эшер, Бах» вполне можно было бы поставить на полку рядом с АПК РФ. Правда, Хофштадтер оставил читателю возможность закрыть книгу. С судебным делом такая роскошь предоставляется значительно реже. Особенно если срок на кассационную жалобу истекает завтра. Если ваши процессы не похожи не этот, даже не зовите меня! Ладно, зовите. Всем хороших выходных, вдохновения, ну и бокал за творческий подход! А книгу рекомендую. 📖 «Арбитражное чтиво»

ХПЗ

История банкротная и международная Еще одна занятная история про попытку должника спрятать заграничные активы. Есть судебные решения, после которых спор заканчивается. А есть такие, после которых начинается самое интересное. Постановление Арбитражного суда Московского округа от 08.04.2026 по делу № А40-199153/23 — как раз из второй категории. Гражданка Ананьева признана банкротом, введена процедура реализации имущества. Финансовый управляющий получил информацию, что у должника и его близких родственников может находиться имущество в Болгарии и Франции. Проблема очевидная: российский финансовый управляющий не может просто открыть дверь иностранного банка со словами: «Здравствуйте, я за конкурсной массой». Поэтому управляющий обратился в арбитражный суд с ходатайством о направлении судебных поручений компетентным органам иностранных государств — чтобы проверить наличие имущества должника за границей. Суд первой инстанции ходатайство удовлетворил. Апелляция согласилась. Должник пошёл в кассацию. И проиграл. ⚖️ Почему? Потому что обязанность финансового управляющего — не просто посмотреть российские выписки и составить отчёт. Пункт 8 статьи 213.9 Закона о банкротстве прямо возлагает на него обязанность принимать меры по выявлению имущества гражданина и обеспечению его сохранности. А статья 20.3 Закона о банкротстве позволяет управляющему получать необходимые сведения о должнике и его имуществе. При этом сама Ананьева, несмотря на обязанность предоставить управляющему сведения о составе имущества и месте его нахождения, этого не сделала. Более того, у управляющего имелись основания предполагать наличие иностранных активов. Поэтому суд округа признал получение информации из иностранных государств необходимым для исполнения полномочий финансового управляющего. Кроме того, суд сделал довольно сильный акцент на эффективности судебной защиты. И вот я тут даже себе записал в качестве запасного аргумент: Само по себе судебное решение в пользу конкурсной массы предоставляет основания для обращения взыскания на имущество, но ещё не означает фактического восстановления прав кредиторов. Если перспективы исполнения такого решения заведомо призрачны, то судебная защита превращается, по сути, в фикцию. А это уже не соответствует задачам судопроизводства. По мнению суда, гарантия судебной защиты включает не только право на законный суд, но и право на полную, справедливую и эффективную судебную защиту. И максимальная эффективность появляется тогда, когда нарушенное право действительно восстановлено. В банкротстве это означает вполне конкретную вещь: кредитор должен получить деньги, на которые он обоснованно претендует. И вот здесь международный запрос перестаёт быть процессуальной формальностью. Он становится инструментом достижения результата. Если имущество должника действительно находится во Франции или Болгарии, обнаружить его — значит получить возможность включить этот актив в процедуру и впоследствии направить его стоимость на расчёты с кредиторами. Судебная защита должна быть эффективной. В банкротстве эта эффективность измеряется не количеством вынесенных определений. Она измеряется тем, сколько в итоге удалось вернуть в конкурсную массу и сколько получил кредитор. Иначе получается старый добрый театр абсурда: решение есть, право признано, победа объявлена. Только денег почему-то нет. 📖 «Арбитражное чтиво»

Ответ ЦБ оказался вполне ожидаемым: российское валютное законодательство само по себе не запрещает получение таких средств в рамках исполнительного производства, но проведение операций через иностранные банки может быть затруднено из-за санкционных требований иностранныхгосударств и банков. И вот здесь особенно хорошо видно, чем отличается «не сделал» от «не смог сделать». Кредитор видел результат: 💰 недвижимость в Чехии была; ⚖️ решение российского суда было; 🇨🇿 решение признали в Чехии; 🏠 квартиру реализовали; ❓ а денег в конкурсной массе пока нет. Но для признания бездействия управляющего этого оказалось недостаточно. Кассация напомнила: чтобы признать действия управляющего незаконными, нужно доказать не просто неудовлетворительный результат, а конкретное незаконное, недобросовестное или неразумное поведение, которое нарушило права кредитора. В итоге суды трёх инстанций управляющего не отстранили. И если актив находится в другой стране, особенно если его собственник уже банкрот, недостаточно выиграть дело в России. Нужно ещё правильно пройти всю дистанцию между российским судебным актом и иностранным исполнительным производством. Потому что судебное решение, как известно, денег не приносит. Деньги приносит его исполнение. 📖 «Арбитражное чтиво»

Карты, деньги и граница В деле № А41-79546/2020 конкурсный кредитор пожаловался на конкурсного управляющего ООО «ПСП «Мосэлектро». Среди прочего ему вменили бездействие при взыскании денег в Чешской Республике: якобы управляющий не предпринимал реальных мер, не обращался к чешскому судебному исполнителю с необходимыми ходатайствами и не обжаловал его действия. На первый взгляд претензия выглядела серьёзно. Тем более что в Чехии действительно находились активы бывшего руководителя должника Борисова В.Я., ав 2019 году Арбитражный суд Московской области взыскал с Борисова убытки — 26 965 317 рублей. Но должник находился не только в российской юрисдикции. Борисов владел недвижимостью в Чехии. Поэтому российское решение пришлось легализовать для исполнения за границей. 21 марта 2023 года Краевой суд в Пльзене признал решение российского арбитражного суда от 30 октября 2019 года подлежащим исполнению на территории Чешской Республики. После этого в Чехии было возбуждено исполнительное производство. То есть схема выглядела примерно так: российский суд → признание решения в Чехии → чешское исполнительное производство → недвижимость Борисова → деньги для российского банкротства. Казалось бы, вот она — дорога к конкурсной массе. Но тут появляется еще одно банкротство. Борисов сам был признан банкротом в России. А российское законодательство говорит довольно неприятную для отдельных взыскателей вещь: имущество банкрота, в том числе находящееся за границей, должно реализовываться в рамках процедуры банкротства. При этом пункт 1 статьи 213.26 Закона о банкротстве прямо предусматривает особый порядок в отношении имущества за пределами России: его реализация осуществляется по правилам процессуального законодательства государства, где находится имущество, либо в соответствии с международными договорами. И вот здесь российская процедура встретилась с чешской. Чешские судебные исполнители реализовали квартиру Борисова в Карловых Варах. Причём, как установили российские суды, недвижимость была реализована чешскими приставами без применения норм российского Закона о банкротстве. В материалах дела фигурирует конкретная квартира: Карловы Вары, ул. Вальдетрова, д. 669, кв. 4. И конкретный исполнитель — магистр Ян Ведрал. Казалось бы, управляющему российского должника остаётся только забрать деньги и положить их в конкурсную массу. Но не всё так просто. Конкурсный управляющий Борисова обратился в российский суд, пытаясь оспорить действия по реализации квартиры чешским судебным исполнителем и вернуть недвижимость в конкурсную массу. На момент рассмотрения жалобы кредитора этот спор ещё находился в российском суде. Именно поэтому Арбитражный суд Московского округа не согласился с попыткой переложить всю эту историю на конкурсного управляющего ООО «ПСП «Мосэлектро». Суд обратил внимание на важную вещь: действия или бездействие финансового управляющего Борисова в его собственном деле о банкротстве не означают автоматически ненадлежащее исполнение обязанностей конкурсным управляющим «Мосэлектро». А главное — само по себе наличие денег или имущества за границей ещё не означает, что российский управляющий может просто приехать туда с папкой документов и потребовать и потребовать пополнить конкурсну массу. Чешский пристав работает по чешским правилам. Российский управляющий — в российской процедуре. Российское решение сначала должно получить возможность исполняться в другой стране. А дальше начинаются вопросы международного признания, местного исполнительного производства, действий иностранного судебного исполнителя, банковских расчётов и санкционных ограничений. Кстати, управляющий даже запрашивал позицию Банка России: сможет ли российское юридическое лицо получить на валютный счёт в Сбербанке деньги в чешских кронах, вырученные от реализации недвижимости в Чехии. Продолжение саги о чешской квартире 👇

А вот вам мем про налоги С удивлением обнаружил автора этого шедевра среди подписчиков 😳

Сам читаю и вам советую🧐

🍺 Международный день пива или дело о потерянном ТЗ. Есть в интеллектуальном праве правило, которое пивоварам особенно полезно помнить в первый пятничный бокал. Товарный знак — это не бутылка хорошего стаута, которую можно поставить в погреб «на выдержку». Если знак годами лежит без дела, его вполне могут забрать. Именно это произошло в деле № СИП-156/2026. Одна компания владела товарным знаком для пива, солодового, имбирного и ячменного пива. Всё выглядело солидно: регистрация, свидетельство, исключительное право. Но была одна трудность. Пиво под этим знаком никто не выпускал. Во всяком случае, доказать обратное правообладатель не смог. А вот другая компания — «Пегас» — давно варила собственное пиво «Царское», поставляла его контрагентам, получала декларации соответствия, участвовала в конкурсах, закупала солод и хмель, а заодно подала заявку на регистрацию похожего обозначения — «ЦАРСКИЙ». Поэтому у неё появился вполне законный интерес освободить рынок от неиспользуемого знака. Как требует статья 1486 ГК РФ, сначала правообладателю предложили либо отказаться от знака, либо передать права. В ответ — тишина. Через два месяца последовал иск. По таким делам именно правообладатель обязан доказать, что товарный знак реально использовался в течение трёх лет до направления предложения. Не «планировался», не «лежал в портфеле активов», не «ждал лучших времён», а использовался в гражданском обороте. Ответчик не представил вообще ничего. Ни одной этикетки. Ни одной накладной. Ни одного договора поставки. Ни одного доказательства существования уважительных причин неиспользования. Да и в принципе проигнорировал процесс. Итог оказался предсказуемым: Суд по интеллектуальным правам досрочно прекратил правовую охрану товарного знака в отношении товаров 32 класса МКТУ и взыскал с правообладателя госпошлину. Так что если ваш товарный знак годами просто «бродит где-то в документах», однажды придёт конкурент и совершенно законно снимет его с крана. В интеллектуальном праве, как и в хорошем пиве, главное — чтобы продукт был в обороте, а не только в меню. С международным днём пива, кстати! Употребляем умеренно вместе с 📖 «Арбитражным чтивом»

Руководящие документы: не руками вожу, а дорогу показываю! Перед вами закон, который легко пропустить. Три страницы. Несколько новых слов. Никакой громкой реформы. Но именно такие поправки иногда меняют судебную систему сильнее, чем многотомные кодексы. ⚖️ 4 августа принят Федеральный конституционный закон № 3-ФКЗ, который изменил всего две статьи двух федеральных конституционных законов. И сделал это очень аккуратно. Что изменилось? Во-первых, Пленум Верховного Суда теперь дает не просто разъяснения судебной практики, а руководящие разъяснения. Одно прилагательное. Но в юриспруденции одно слово иногда весит больше целой главы закона. Во-вторых, Пленум получил новое полномочие — заслушивать председателей судов всех уровней о том, как на местах учитываются правовые позиции: ▪️Пленума Верховного Суда; ▪️Президиума Верховного Суда; ▪️а также сохранившие силу постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда. Что стоит за этой поправкой? Самое интересное — законопроект внес не депутат и не Правительство. Его инициировал сам Верховный Суд. И это многое объясняет. В пояснительных материалах прямо сказано: разъяснения Пленума и раньше воспринимались судами как обязательные, однако ни Конституция, ни федеральный конституционный закон этого прямо не отражали. Теперь этот пробел устранен. Верховный Суд не столько получил новые полномочия, сколько узаконил фактически сложившееся положение вещей. Но есть один нюанс. Процессуалисты сразу вспомнят две нормы: 📌 п. 3 ст. 308.8 АПК РФ 📌 п. 3 ст. 391.9 ГПК РФ Они позволяют Президиуму Верховного Суда отменить судебный акт, если нарушено единообразие в толковании и применении норм права. Получается довольно стройная конструкция. Пленум формирует единообразие судебной практики. Председатели судов докладывают, как эти позиции исполняются. А Президиум Верховного Суда вмешивается, если единообразие нарушено. Как много лет назад говорил мой преподаватель по уголовному праву, "читайте постановления Пленума Верховного Суда" 1⃣ ссылки на постановления Пленума Верховного Суда становятся еще весомее. 2⃣ значение сохранивших силу постановлений Пленума ВАС РФ также усиливается — они прямо включены в систему мониторинга судебной практики. 3⃣ Верховный Суд получает не только возможность исправлять ошибки через пересмотр конкретных дел, но и организационный механизм контроля за тем, как его правовые позиции реализуются в масштабах всей страны. А поговорить? Повод для дискуссии тоже имеется. Формально судебный прецедент в России по-прежнему не признается источником права. Но если разъяснения Пленума названы руководящими, а председатели судов обязаны регулярно отчитываться об их применении, неизбежно возникает вопрос: где заканчивается единообразие судебной практики и начинается обязательность судебного толкования закона? Ответа законодатель пока не дал. Но, похоже, сделал еще один шаг к построению более жесткой судебной вертикали. И если раньше постановление Пленума можно было сравнить с навигатором, который подсказывает маршрут, то теперь Верховный Суд, кажется, решил не только прокладывать дорогу, но и периодически проверять, не свернул ли кто-нибудь с нее. Читаем пленумы вместе с 📖 «Арбитражным чтивом» !

Ловись сделка, большая и маленькая! Анализ и оспаривание сделок в банкротной процедуре чем-то похоже на рыбалку. Управляющий и кредиторы забрасывают сеть в надежде вытащить дом, участок и квартиру, а в итоге получают... 48 тысяч рублей. Именно так закончилось дело № А84-3001/2022. Сюжет У должника уже были вступившие в силу решения суда о взыскании долгов. После этого он: 🎁 дарит брату квартиру на ул. Большой Морской (что-то вроде Никольской или Невского, только у замкадышей); 🎁 дарит земельный участок в СТ «Атлантика-3». Спустя несколько лет — банкротство. Кредиторы идут оспаривать дарение. Суды без особых сомнений признают обе сделки ничтожными как совершенные во вред кредиторам. Казалось бы, осталось вернуть имущество в конкурсную массу. А вот и нет, сачок у вас дырявый! Квартира: иммунитет победил Кредитор пытался убедить суд, что сначала квартиру нужно вернуть должнику, а уже потом решать вопрос об исполнительском иммунитете. Логика понятна: 1. сначала реституция; 2. потом исключение имущества. Но суд справедливо отметил: если уже очевидно, что квартира является единственным жильем и не может попасть в конкурсную массу, то бессмысленно устраивать юридический круговорот недвижимости. Кредитор, намекая на роскошность жилья, обратился к интернету: «На Авито такая квартира стоит 14,5 миллиона, значит жилье роскошное.» Этот аргумент тоже не сработал, ибо основан на предположении кредитора, а не на допустимых и относимых доказательствах. Участок: вместо земли — деньги С участком возникла другая проблема. После дарения на нем появился зарегистрированный жилой дом. По мнению кредиторов здание неоформленное здание присутствовало и в момент дарения: — дом существовал еще в 2012 году; — есть спутниковые снимки Google Earth; — брат просто оформил старое строение на себя. Назначили экспертизу, а эксперт честно ответил, что по самому дому определить время строительства невозможно. В техническом плане указан 2017 год. Документальных доказательств обратного нет. Значит построен в 2017. А значит дом построил брат, а не должник, и никакой вам конкурсной массы, раз на живца ловить не умеете доказать не можете Ладно, какой-то улов все же получился. Раз дом уже зарегистрирован как самостоятельный объект и вернуть участок "как был" невозможно, апелляция применила денежную реституцию. Правда, размер взыскания оказался неожиданным. Не рыночная стоимость. Не стоимость участка с домом. Даже не миллион. А кадастровая стоимость участка на дату дарения — 48 438,72 рубля. Именно столько брат должен вернуть в конкурсную массу. Но вот какой интересный аргумент суда чуть не остался за кадром нашей рыбалки Суд обратил внимание на обстоятельство, которое легко пропустить. Земельный участок должник получил по наследству уже после того, как были выданы займы. То есть, когда кредиторы давали деньги, этого участка у должника вообще не было. А значит они не могли рассчитывать на него как на источник исполнения обязательств. Более того, наследство должник мог вообще не получить. Очень необычный аргумент для подобных споров, который показывает, что суд оценивает не только формальную подозрительность сделки, но и реальное влияние отчуждения имущества на интересы кредиторов. Так что немного новенького про недействительные сделки: 📌 Дарение родственнику почти наверняка признают недействительным. 📌 Но признание сделки недействительной еще не означает автоматический возврат имущества в конкурсную массу. 📌 Единственное жилье может "пережить" даже оспаривание сделки. 📌 Если имущество физически вернуть нельзя, суд вправе взыскать его стоимость. 📌 И наконец — не каждое имущество, оказавшееся у должника, действительно составляло тот актив, на который кредиторы могли разумно рассчитывать при выдаче займа. Ни хвоста, ни чешуи! И платежеспособных должников! 📖 «Арбитражное чтиво»

🏚️ Субсидиарка на самострой? Иногда конкурсная масса напоминает холодильник после праздников: пусто. И тогда возникает соблазн найти виноватого. И богатого. Так произошло и в деле о банкротстве ООО «Урожайное». Конкурсный кредитор решил привлечь участницу общества к субсидиарной ответственности почти на 164 млн рублей, используя аргументы: — комплекс для разведения скота строился за счет должника; — часть объектов оказалась на земельных участках, принадлежащих контролирующему лицу; — имущество не передано должнику, не оформлено, а значит именно из-за этого кредиторы остались без денег. Суд первой инстанции и кассация согласились с кредитором. Но Верховный Суд поддержал апелляцию и эти акты отменил. Преюдиция Еще в 2022 году Приозерский городской суд уже рассмотрел спор в отношении этого самого комплекса зданий и сооружений по заявлению конкурсного управляющего, где он пытался признать за должником право собственности на эти объекты. И проиграл. Суд общей юрисдикции установил: объекты построены без необходимой разрешительной документации и на участке, который не предоставлялся для строительства. Поэтому право собственности за должником признать нельзя. То есть вопрос о правовом статусе этих построек уже был разрешен. Несмотря на это, в деле о субсидиарной ответственности суд первой инстанции и кассация полагали, раз имущество не оформлено и не передано должнику — значит контролирующее лицо виновато. Однако эта позиция не нашла поддержке в высшей инстанции: если ранее суд уже установил, что объекты не могли стать собственностью должника, то нельзя затем утверждать, что именно их непередача привела к банкротству. Иначе получается чистый цугцванг для КДЛ: ❌ имущество невозможно оформить; ❌ конкурсная масса все равно не могла его получить; ❌ но контролирующее лицо обязано заплатить его стоимость. На этот счёт коллегия отметила следующее: ✔ объекты не могли пополнить конкурсную массу именно в силу своей правовой природы; ✔ разрешительной документации не существовало; у собственника отсутствовала возможность оформить эти объекты надлежащим образом; ✔ следовательно, непередача такого имущества не может вменяться ему в вину и не образует основание для субсидиарной ответственности. Так что, как бы часто её не упоминали по поводу и без, субсидиарная ответственность — не универсальный способ компенсировать любой неудачный коммерческий и, уж тем более, судебный процесс. А определение ВС РФ от 31.07.2026 № 307-ЭС20-7339(6) по делу А56-116261/2018 — хороший пример того, что преюдиция из общей юрисдикции все-таки работает . 📖 «Арбитражное чтиво»

🕵️ Операция «Бывшая жена»: как 100% акций превратились в 0,14% Ох уж эти семейные споры, конечно. Август 2024 года. Супруги больше не живут вместе. Жена обращается в суд с иском о расторжении брака и разделе имущества. Среди совместно нажитого — 100% акций АО «Прогрессивные отели». Глава первая. Акции исчезают 28 августа подается иск о разделе имущества. 23 сентября жена официально уведомляет мужа, что не дает согласия на сделки с общим имуществом супругов. Вот только есть одна проблема. Из реестра акционеров выясняется, что еще 11 сентября владельцем всех 100% акций уже стал отец мужа.То есть к моменту получения уведомления спорный актив уже успел сменить собственника. Совпадение? Каждый решает сам. Глава вторая. Корпоративная алхимия На этом история не заканчивается. Новый собственник практически сразу принимает решение о реорганизации общества путем присоединения к другому акционерному обществу. А дальше происходит настоящее "кручу-верчу, запутать хочу" До реорганизации существовало 100 000 акций общества. После реорганизации они конвертируются в 141 акцию другого общества. И составляют уже всего 0,14% его уставного капитала. При этом генеральным директором компании остается тот же человек — бывший супруг. Юридически компания изменилась.Фактически управление — нет. Глава третья. Неожиданный вопрос Дело дошло до Верховного Суда. Но спор оказался вовсе не о том, была ли законной продажа акций. И не о том, являлась ли реорганизация способом уменьшить долю супруги. Вопрос был неожиданно процессуальным: какой суд вообще должен рассматривать такой спор? Арбитражные суды решили, что раз речь идет об акциях, то спор корпоративный. Верховный Суд с этим не согласился. Коллегия указала, что требования супруги основаны не на нарушении корпоративных прав, а на том, что общее имущество супругов было отчуждено без ее согласия, и она добивается восстановления состава имущества, подлежащего разделу. Поэтому спор вытекает из брачно-семейных отношений, а не из корпоративных. Его должен рассматривать суд общей юрисдикции. Верховный Суд не сказал, что сделка недействительна. Не признал вывод активов. Не оценивал добросовестность сторон. Но нечто существенно важно в решении по этому делу все-таки есть. Когда корпоративные действия происходят одновременно с семейным конфликтом, попытка представить дело исключительно как корпоративный спор может не сработать. Если цель иска — вернуть имущество в состав общей собственности супругов, то первична именно семейно-правовая природа конфликта, даже если речь идет о крупных пакетах акций. Как говорится, семья - самый важный инвестпроект. И самый сложный. Всем добра! 📖 «Арбитражное чтиво»

Несколько мыслей и один вопрос, по итогам очень тяжелой рабочей недели: 🌿по Дарвину выживает сильнейший, но мне ближе Кропоткин, который драйвером эволюции считал взаимопомощь 🌿мы растём и развиваем себя через другого, поэтому доброжелательность и поддержка важные элементы каждого прожитого дня 🌿я не наивна и не отбрасываю конфликт (я в нем каждый день работаю адвокатом), но без взаимопомощи мы в колее и зря бегаем по этой планете 🌿в бизнесе проиграет тот, кто (по Лескову) станет «добровольцем оподления» ❓может ли полезный совет, данный человеку в максимально грубой и небрежной форме быть эффективным? ОПРОС! Мне очень интересно ваше мнение! #хроникиадвоката

Поддерживаю коллегу 👍

🏠 Последняя крепость банкрота Когда Игоря признали банкротом, казалось, финал уже написан. Кредиторы нашли у него актив стоимостью более 7 миллионов рублей — четырехкомнатную квартиру в Екатеринбурге. Аж 77,7 квадратных метров! Единственное жилье, но слишком просторное. Финансовый управляющий подготовил план: квартиру продать, должнику купить жилье поскромнее, а разницу направить кредиторам. Экономика выглядела безупречно. Казалось бы, классическая история после постановления Конституционного Суда № 15-П: если единственное жилье действительно роскошное или явно избыточное, исполнительский иммунитет может не сработать. Но в суде выяснилось, что за сухими цифрами скрывается совсем другая история. В этой квартире жил не только сам должник. Здесь жил его несовершеннолетний сын, место жительства которого ранее определил районный суд. Здесь же фактически жила совершеннолетняя дочь, хотя кредиторы утверждали, что ей есть куда переехать. Органы опеки обследовали квартиру. Финансовый управляющий сам осматривал жилье. Документы из школы, больницы и другие доказательства подтверждали одно: это действительно был дом семьи, а не декорация для банкротства. Кредиторы настаивали: — детей зарегистрировали специально; — площадь квартиры слишком велика; — часть семьи может жить в другом месте. Апелляция с кредиторами не согласилась: исполнительский иммунитет защищает не квадратные метры, а право человека и его семьи иметь дом. Само по себе превышение социальной нормы площади еще не означает, что жилье стало «роскошным». Нужно доказать реальную избыточность, а не просто сосчитать метры. И тут всплыла еще одна проблема. Финансовый управляющий и кредиторы так и не смогли показать главного — сколько денег реально останется кредиторам после продажи квартиры, покупки нового жилья, оформления сделки, налогов и всех сопутствующих расходов. Суд прямо указал: если невозможно доказать существенное пополнение конкурсной массы, продажа жилья превращается не в способ удовлетворить кредиторов, а в наказание должника. А банкротство — это не карательная процедура. В итоге квартира осталась за должником. Кассация поддержала апелляцию, подчеркнув несколько важных выводов: ⚖️ регистрация членов семьи после начала банкротства сама по себе не означает злоупотребление; ⚖️ наличие у родственников формальной возможности жить где-то еще автоматически не отменяет исполнительский иммунитет; ⚖️ именно кредиторы должны доказать экономическую целесообразность продажи единственного жилья и существенное пополнение конкурсной массы; ⚖️ если после всех расходов кредиторы практически ничего не получают, суд не станет превращать процедуру банкротства в переселение ради самого переселения. Я в домике! 📖 «Арбитражное чтиво»

Как управляющий поймал миллион Есть преступления, где убийцу выдает отпечаток пальца. А есть банкротства, где деньги выдают сами себя. Перед нами именно такой случай. АО «Север Инвест» перечисляет физическому лицу почти 1,9 млн рублей. Назначение платежа выглядит прилично: «предоставление займа». Казалось бы, обычный заем. А вот и нет. Иначе бы нас тут с вами не было. 🔍 Улика №1. Сам договор исчез В платежке в качестве основания платежа указан договор займа. Только вот договора в деле нет. Вообще. Ответчик его так и не представил. Для должника это первый тревожный звонок. А для кредитора - радостный. Если существует договор, который объясняет перевод почти двух миллионов, почему его никто не видел? 🔍 Улика №2. Деньги вернули не совсем должнику Ответчик утверждает, что честно брал и не менее честно возвращал. И даже приносит расписку. Только вот есть небольшая, как говорил незабвенный Ельцин "загогулина": деньги были перечислены не на счет компании, а лично генеральному директору. Часть переводом, другую - наличными. Вопрос о причинах такого хитросплетения в хождениях денежных средств остался без ответа. 🔍 Улика №3. Оригиналы? Какие оригиналы? В деле лежат: ✔ копия расписки; ✔ копия платежного поручения. Оригиналов, даже попорченных, лежавших на солнце, например, или утонувших абсолютно случайно никто в процессе не увидел. А без оригинала бумажки - ты... в общем никаких у вас доказательств нет. 🔍 Улика №4. Очень странный заем Конкурсный управляющий решил посмотреть условия сделки.И обнаружил неожиданное. Ладно, очень даже ожидаемое: процентная ставка — около 11,37 %.В то время банки выдавали кредиты физлицам примерно под 18–21%. Но не в одной лишь ставке дело Заем выдан: ❌ физическому лицу; ❌ без какого-либо обеспечения; ❌ на условиях выгоднее банковских. Беспечность с признаками альтруизма и так вредна для бизнеса, а уж в банкротном состоянии - тем более. 🔍 Улика №5. Экономического смысла нет Любая сделка должна отвечать на вопрос: Зачем? И отвечать убедительно. Почему компания финансирует именно этого человека? Что получает взамен? Почему именно такие условия? Как догадывается читатель, "ответом ему было молчание". 🔍 Улика №6. Следы знакомства В результате недолгих поисков ответы на предыдущие вопросы обнаружились: ✔ ответчик совершал и другие платежи в пользу бывшего директора;✔ участвовал в торгах по банкротству матери этого директора; 🔍 Улика №7. Общая схема вывода денег А дальше картина стала еще интереснее. Выяснилось, что ранее должник получил 300 миллионов рублей. Но значительная часть этих средств затем ушла: — аффилированным компаниям; — в интересах бывшего директора; — связанным лицам. И спорные 1,9 млн оказались вовсе не случайным платежом, а еще одним элементом этой цепочки. 🎯 Победа любит подготовку Управляющий не пытался доказать умысел одной бумажкой или её отсутствием. Он собрал мозаику. Каждый отдельный факт выглядел неоднозначным, но самостоятельно на решение вряд ли бы влиял.Но вместе они дали классический портрет вывода активов: 📌 договора нет; 📌 встречного исполнения нет; 📌 возврат произведен не должнику; 📌 оригиналов документов нет; 📌 экономической логики нет; 📌 условия займа рыночными не являются; 📌 обнаружены признаки фактической аффилированности; 📌 выявлена общая схема вывода денежных средств. Именно совокупность доказательств, а не одно «убойное» доказательство, позволила судам признать платеж подозрительной сделкой по пункту 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве. А вопрос вернутся ли рубли в эту конкурсную массу или еще одним делом о банкротстве станет больше - пока остаётся открытым. 📖 «Арбитражное чтиво»

📱 «Вы ввели пароль». «Да». «Но не тот».» С учетом как быстро у нас внедряются разнообразные практики контроля цифровой среды, сегодня на глаза попалось крайне занятное дело. Да, в американской юрисдикции, но мы быстро учимся. Федеральные прокуроры предъявили обвинение 26-летнему активисту Сэмюэлу Тунику по делу United States v. Tunick (№ 1:25-cr-00499). Формально — не за отказ разблокировать телефон. И даже не за сокрытие информации.А за то, что телефон уничтожил свои данные сам — после ввода специального «кода принуждения» (duress passcode). Home, sweet home В январе 2025 года Туник возвращался через аэропорт Атланты. Сотрудники CBP направили его на вторичный досмотр и потребовали открыть Google Pixel.Но телефон работал на GrapheneOS — системе, где можно заранее задать специальный PIN. Если ввести именно его, устройство выглядит так, будто просто перезагружается, а на самом деле безвозвратно уничтожает ключи шифрования, все данные и eSIM.Именно этот код Туник и сообщил агенту. Агент ввел пароль.Телефон очистился.После этого устройство все равно изъяли. Помеха органам Самое интересное — прокуратура не стала говорить об уничтожении доказательств. Вместо этого она использовала малоизвестную федеральную норму 18 U.S.C. § 2232(a), запрещающую умышленно уничтожать имущество, чтобы помешать его законному изъятию государством. Максимальное наказание — до пяти лет лишения свободы. Получается необычная конструкция: Государство утверждает, что человек уничтожил собственные цифровые данные, чтобы помешать государству получить доступ к этим данным. Требую авокадо Адвокаты отвечают не менее интересно. По их версии: досмотр был не «рутинным», а связан с участием Туника в движении против строительства полицейского комплекса Cop City; его неоднократно лишали возможности связаться с адвокатом; ордера не было; поиск под видом проверки на запрещенный контент использовался как предлог для сбора информации об активистах. Поэтому защита просит полностью исключить полученные доказательства как добытые с нарушением Конституции США. До сих пор duress password считался обычной функцией цифровой безопасности — примерно как тревожная кнопка в банковском приложении.Теперь впервые возникает вопрос: Может ли использование штатной функции защиты устройства само по себе стать преступлением? Подобного обвинения раньше практически не встречалось. Так что я, как человек, не чуждый сфере защиты информации тоже заинтересовался. Представьте аналогию.Сотрудник приходит арестовывать автомобиль.Владелец нажимает кнопку.Двигатель необратимо блокируется.Машину все равно эвакуируют.И после этого владельца обвиняют не в сопротивлении, а в том, что он испортил собственную вещь до того, как государство успело ее изъять. На самом деле, в исполнительных производствах так и бывает, но более брутально: когда пристав наконец машинку находит, от неё остаются рожки да ножки (а остальное лежит в укромном месте). Именно вокруг этой идеи сейчас и строится американский процесс.Если суд поддержит обвинение, последствия могут оказаться намного шире одного телефона.Потому что впервые уголовно-правовую оценку получает не взлом, не сокрытие, не уничтожение чужих данных, а использование встроенной функции приватности. "Вы ведь не укрываете на своем телефоне ВПН, не так ли?" 📖 «Арбитражное чтиво»