Арготаргос

Нина Ивановна говорит: Все иначе будет однажды, поверь. Если создал господь тюрьму, значит создал и дверь. Сколько запертых нас в болящих душах, телах, в судьбе, в пустой квартире… ты не знаешь, кстати, мы мишень или ружья в небесном тире? У Нины Ивановны скатерть из белого кружева. Были раньше и мать здорова и дочь жива. Вот стоит теперь на морозе, шарфик вязанный — мокрый от тихих слез. То что аист дарил, зверь потом все равно унес. Надо снова вставать ей, заправлять свою шконку. Плавить тонкие свечи, крестясь на иконку. Уходи, уходи, уходи от нее, темный зверь. Если создал господь тюрьму, значит создал и дверь.

ЗАВТРАК Хлеб. Масло. Кофе. Больше ничего. Сгустился голубь На пластмассовой сидушке. Открыта дверь. Распахнуто окно. Крошится хлеб, Как остывающая плазма. Нож в масле оставляет Борозду. Вращается Напиток в чашке Против вращения Земли, А я стою. Какой пустяк, о Боже, Знать: всё это ад В его лучистой мягкой тьме. И я киваю в сторону двери, Где гость стоит, Которого не надо Приглашать. Где на пороге пыль Прогнулась от любви.

И кстати: Если сейчас не хорошо — значит, это ещё не конец.

#нейроАрго УЖИН Я снова приготовил суп. Заштопал тень От чайника, скользящую по краю. И мне считать не лень Все крошки, что остались, Все вилки, что лежат непараллельно. Я ужинаю мимо своей глотки. Возможно, ем в тупик. Где ложка — металлический двойник Того, что было слишком Неосуществимо. Напротив — стул. Он занят пустотой, Которая сгущается в фигуру. Я жмурюсь — и проигрываю сюру: Я выхожу и продолжаю есть. Уже не ртом — а краем поля зренья, Где кухня начинает вдруг рябеть, Как плёнка, что засвечена прощеньем За всё, что не случилось наяву, Но почему-то снова, снова здесь.

ОБЕД Две ложки на столе. Одна — моя. Вторая — для воздуха, Который ждёт напротив. Суп остыл. Картошка помнит руки Того меня, Который её чистил. Тень от чайника Ложится на клеёнку, По радио скрипит Неспешный разговор. Никто не спрашивал уйти. Все просто пересели На сторону, Где суп не остывает, А ложки не надо мыть. Ем за двоих, И чувствую, как где-то — В животе? в груди? — Цветёт горячее и невесомое, Как имя.

Трудно зайти в книжный и не купить очередную книгу о концлагерях

*** о дивный тонкий мир, где сладко дышать и страшно, где я обручён с собой до самого расставанья, где держишь в горсти звезду и чувствуешь — гаснет разум, где я по лучу бегу, заметный каждому глазу.

Где скачивать поэтические книги в pdf? — Больше 200 изданий выложены на «Полутонах». Там можно найти девять сборников Василия Бородина 2008-2020 годов, авторские и переводные книги Станислава Бельского (включая весь цикл ИИ-поэзии), немножко классики (Драгомощенко, Альчук), полуанонимные выходки и редкую периодику (альманах «Абзац»). Особый интерес представляют экспериментальные и условно аутсайдерские сборники — например, 10 книг Сергея Штейнера, автора малоизвестного, но очень изобретательного (чего стоит стих-анаграмма «там про меня забыли, / заняты проблемами» из этой книги). — Серия Kraft альманаха [Транслит]. На сайте журнала лежат книги Кети Чухров (pdf), Антона Очирова (pdf), Павла Арсеньева (pdf), Кирилла Медведева (pdf), Валерия Нугатова (pdf), Евгении Сусловой (pdf) и Никиты Сунгатова (pdf), а также «Узлы» Никиты Сафонова и диптих Романа Осминкина: «Товарищ-вещь», «Товарищ-слово». — Электронная библиотека ImWerden. Искать поэзию здесь проще всего в каталоге по году издания, если щелкать на 2025, 2024 и так далее. Таким образом я обнаружил 10 книг издательсткого проекта всегоничего (Сен-Сеньков, Курбаков, Ахметьев), несколько интересных поэтов-эмигрантов (Юрий Колкер), большую подборку книг Владимира Гандельсмана за 30 с лишним лет, семитомник Геннадия Айги и коллекцию детских книг Яна Сатуновского (вот эта особенно приглянулась). Обязательно еще буду возвращаться на страницу с книгами-календарями Бориса Останина. — В сетевом архиве Глеба Симонова «Книжница» собрана сотня экземпляров раритетного самиздата — коллекционных сборников, поэтических зинов, книг художника. Значительная часть коллекции предоставлена главредом альманаха «Черновик» Александром Очеретянским, поэтому выложено много его работ. Помимо этого есть трансфуристы, редкие вещи Константина Кузьминского и Анри Волохонского. Понравились «Прочерки» Михаила Богатырёва, талантливого ленинградско-парижского поэта и художника, с каллиграфией и немножко схемопоэзией. — Издательство «Гилея» выложило 140 pdf в разделе «Сканы» у себя на сайте. Стихов мало, в основном, издания представляют историко-литературный интерес. Нашел здесь дюжину ранних хулиганств Александра Бренера, три скана Ры Никоновой, семь статей Сергея Сигея, сборник 1989 года «Транспоэты» и — главное — шесть изданий Валерия Шерстяного (см., например, хаотическую фонетико-графическую работу «Анатомия звуков»). — https://www.paroless.com/ — 12 книг в серии Paroles проекта Ozolnieki: Literature Without Borders, включая недавний сборник Дмитрия Герчикова. — Поэтесса Улья Нова превратила свою краудфандинг-страничку в небольшую книжную витрину: https://buymeacoffee.com/ulja/extras/219725. Там можно скачать в pdf её собственную прозу и поэзию, а также сборники Екатерины Хиновкер, Людмилы Казарян и Анны Голубковой.

*** я надену рубашку Christian Dior натяну Предуралье как свитер помидор покрошу на салат и готов выходить снова вспять затопляется печка от дровишек в мошонке огонь мы надеялись быть полубоги дача продана скоро в вагон

ТОДОЛ БАРДО ПРОИЗНОСИТ СУТРУ МИМОКРОКОДИЛУ детская площадка номер триста шестнадцать. на скамейке сидят воспитательницы всех времён: пропав, устав, наказав и забыв. у каждой в кармане платок и указка, у каждой в глазах — пустое ведро (мой стих). мимокрокодил…

ТОДОЛ БАРДО ПРОИЗНОСИТ СУТРУ МИМОКРОКОДИЛУ детская площадка номер триста шестнадцать. на скамейке сидят воспитательницы всех времён: пропав, устав, наказав и забыв. у каждой в кармане платок и указка, у каждой в глазах — пустое ведро (мой стих). мимокрокодил пришёл в личное. чешуя его пахла обидой и мятой, в левом глазу застряла невыплаканная мама, в животе перекатывался непрожёванный папа. он сказал: «я мимокрокодил. я просто мимо. я никого не хочу убить, но как-то само. моя чешуя — моё чтиво, моя хрупкая ветка. полюби меня чёрным, иначе я лопну от ничего» воспитательниц вывернуло им, как зеркалом встречным: он нёс в животе ровно то, что они — в ведре, он говорил их голосом, хриплым с детства, он просил полюбить его чёрным — везде. и тогда из песочницы, прямо из-за деревянного гриба, вышла агния львовна тодол бардо — босая, как пуповина, она не смотрела на крокодила — она смотрела сквозь него. «быть съеденным — не значит быть понятым. быть вывернутым — не равно быть пустым. я свидетельница мимокрокодила. я та, что оставалась на горке, когда все уходили без сил». воспитательницы переглянулись поверх ведра, одна спрятала платок в указку, другая — указку в платок, спросили: «ты кто? почему ты говоришь, как итог?» но агния львовна уже собирала предметы: указку, платок, гриб, скамейку, ведро, дом. мимокрокодил моргнул: из левого глаза выпал не папа, а маленький тёплый камушек, из правого выпала не мама, а маленький вёрткий мячик. и агния-тодол, босая теперь, как первый день после конца, легла на скамейку, закрыла глаза и умерла.

так, друзья. пост за моральной поддержкой. мне одна барышня написала к стиху про ПАПУ: "хватит писать. ваши ебаные стихи нахуй никому не нужны". я понимаю, что хуемрази токсичные истерички могут неожиданно возникать в жизни каждого, но теперь это у меня из головы не выходит. рационально всё понимаю, но эмоционально задело. вот.

И снова о многих наших друзьях, чудесной со-редакторке и изданной нами книге Дейки Балабанова. Добротный дайджест Кирилла Хвостенко🤢

Об Антоне Кобеце мне рассказывали, а потом довелось и познакомиться. Курили при «Тануки» и читали стихи. Кто не видел / не слушал его чтения — хайли рекоменд. А гадать на книге Антона «Клюквенный череп» нужно с крайней осторожностью. Я вот не состорожничал. Тьфу-тьфу-тьфу.

ТОДОЛ БАРДО ВСТРЕЧАЕТ ТИМОТИ ШАЛАМЕ агния-тодол едет на баране четыре копыта четыре огня под копытами слава в ноздрях слова агнии львовне служат львы гривы — золото пасти — врата но баран не ревнует он — пустота мимо идёт зло в синих штанишках говорит «я маленькое, меня не тронут» берёт спичку чтобы чиркнуть о небо разжечь ненависть и войну поплясать загорелым баран сказал «ме-дитация» баран сказал «ме-таморфоза» баран сказал «тимоти шала-ме» «что это? замена меня?» — спросило зло. «я же вечное, я же в учебниках, я в хромосомах, я в снах, а этот — кто?» а он — скуластый тонкий как бритва смотрит на агнию сквозь сливовую тьму зло не хочет отмены, но агния гладит пустоту между рогов барана «вот и всё», — говорит она. — «вот и всё».

ТОДОЛ БАРДО ВИДИТ В ПЕСОЧНИЦЕ ПОТЕРЯННЫЕ КРАСНЫЕ ТРУСЫ агния бардо песок на детской площадке потерян срам красные трусы лежат в песочнице ладонями вверх мимо прошла воспитательница пропав их мимо прошла группа продлённого ада сад «это что за буква «стыд»?»…

ТОДОЛ БАРДО ВИДИТ В ПЕСОЧНИЦЕ ПОТЕРЯННЫЕ КРАСНЫЕ ТРУСЫ агния бардо песок на детской площадке потерян срам красные трусы лежат в песочнице ладонями вверх мимо прошла воспитательница пропав их мимо прошла группа продлённого ада сад «это что за буква «стыд»?» — спросила агния-тодол у совочка. «в красных трусах жил когда-то мальчик. мальчик слепил кулич. мальчик забыл резинку. мальчик стих». «здравствуй, жопа мира, — сказала агния-тодол, — здравствуй. почему ты лежишь не в стихе, а в песочнице мокрой? почему ты пахнешь совком и сиротством?» трусы молчали. трусы дышали. из трусов росла та лопатка. на лопатке сидел жук-поэт. жук сказал: «в этом дворе я поэт. я был». и упал в песок головой вниз. «плохо быть трусом. хорошо быть красным», — записала агния-тодол на песке. воспитательница пропав сказала «домой» агния-тодол закопала трусы в куличе мальчик заплакала белым стало видно далеко её детство там нас нет «я люблю свою лошадку», — сказал песок. «я не Барто. я Бардо», — сказала агния. «я никто. я песок. я исчез.»

*** Белый шарик летит над домом — Лепет детства под синей глубью. В нём иголка смысла продета: Зашивает дороги и скупо Цедит луч на прогретый асфальт. Человеки педали крутят, Мотоциклы гудят понуро, Электробус нутро охлаждает  И везёт на кладби‌‌ще зевать…

*** Белый шарик летит над домом — Лепет детства под синей глубью. В нём иголка смысла продета: Зашивает дороги и скупо Цедит луч на прогретый асфальт. Человеки педали крутят, Мотоциклы гудят понуро, Электробус нутро охлаждает  И везёт на кладби‌‌ще зевать Бабку с горсткой гвоздик. Мне бы смело из этих людей Делать гвозди и новые иглы. Проницать ими жаркую землю, Заполнять ими влажное утро, В электробусе счастье сшивать, На гвоздики нанизывать лица, Чтобы бабка, зевавшая в угол, Вдруг увидела: поле вокруг; Мотоциклы прильнули к дороге, Чтобы руки асфальта лизать. Но умчался ввысь шарик. Иглой, потерявшейся в дебрях Парижа, В Ереване застрял при гортани гранат. В Лиссабоне трамвайная ветка  Зашивает маршрут номер пять. Мне шанельную розу мутит альдегидом, Внучка бабки за Жучкой готовит пакет, Гид перстом указует в далёкое «мило». И как шарик, забывший совсем о пробеге, Жучка клумбе готовит привет.

ВНЕЗАПНО ПРО АДАПТИВНУЮ ОДЕЖДУ Раз уж в нескольких стихах тут у меня обыгрываются ткани, захотелось рассказать об адаптивной одежде. Пару лет назад занимался темой. Адаптивная одежда — это такая специальная одежда, которая удобна людям с ограничениями по…