астропхузик

«Укус змеи»

«Укус змеи»

Предупреждение: кровавые описания — Ты думаешь, это о плоти? — Тэхён произнес это тихо, почти с жалостью. Он отвернулся и подошел к стене, к незаметной дубовой панели. После легкого нажатия она отъехала, открывая нишу. Внутри, на черном бархате, лежали странные ритуальные предметы. Узкий серебряный кинжал с рукоятью из слоновой кости, глубокая чаша из темного нефрита, свернутый свиток, похожий на пергамент, и сложенный белый балахон из грубого льна. — О животном акте, который любая мразь на улице сегодня может совершить? Какой в этом смысл, Чонгук-а? Он вынул нефритовую чашу. — Простолюдины думают, что Судная Ночь — это способ выпустить пар. Примитивная механика для примитивных умов. — Альфа взял кинжал. Лезвие отразило свет, бросив на стену холодный отблеск. — Они не ведают, что истинный порядок, власть нашего мира, зиждется не на страхе, а на союзе. На освященном договоре. — Он обернулся, держа оружие вертикально.  Усмешка. Пальцы Чонгука пробирает дрожь. Омега кусает губы. — Четыре рода. Четыре столпа безопасности и счастья.  Его взгляд обжигал. Он был уже рядом. Запах альфы обволакивал Чонгука с ног до головы. — Простая плоть меня не интересует, — прошептал Тэхён, и его глаза горели фанатичным блеском посвященного. — Я собираюсь принять твою сущность. Освятить её.  Мужчина протянул руку и коснулся лба Чонгука. Прикосновение было обжигающим. Он поднес лезвие к свету. — Кровь — ключ, — сказал альфа просто.  — Нет… — хрипло вырвалось у Чонгука. Корпус резко дернуся назад. — Да, — без тени сомнения ответил Тэхён. — Первая кровь — для чаши. Вторая — для печати, милый. Он взял его руку — она безвольно повисла в его железной хватке — и повернул ладонью вверх. Острие коснулось тонкой кожи на запястье. Боль, острая и ясная, пронзила оцепенение. — Не бойся, — голос Тэхёна стал низким, гипнотическим. Он наклонился так близко, что его дыхание смешалось с дыханием омеги. — Страх — часть очищения. Я буду твоим проводником. Я сделаю из тебя совершенство. Лезвие надавило. Алая капля выступила и упала в темную чашу из нефрита с мягким, глухим звуком. Тэхён, не отводя от него взгляда, тем же кинжалом сделал точный надрез на своей ладони. Его кровь, темная, хлынула в чашу, смешиваясь с его светлой, алой. — Союз, — провозгласил он, глядя на смесь. — Не насилие, Чонгук. Затем он прижал свою окровавленную ладонь к нижней части живота Чонгука, чуть ниже пупка. Шок от горячего, липкого прикосновения заставил омегу вздрогнуть, отшатнуться, но другая рука альфы крепко держала его за локоть.  — Печать рода Ким, — прошептал Тэхён, втирая кровь в его кожу.  Дальше было как в кошмарном сне. Шепот на неизвестном шипящем языке, этот пронизывающий взгляд, холод высыхающей на его животе крови. — Чон Чонгук, — голос гремел, наполняя комнату. — В эту Ночь Очищения, ты предстаешь здесь добровольно, дабы обрести свою истинную суть. Чонгук молчал, стиснув зубы. — Твоя кровь смешана с кровью рода Ким. Ты отмечен Печатью Принятия. — Глаза Тэхёна, темные и бездонные, впились в него. — Отрекаешься ли ты от мира простых людей, от его иллюзий равенства и своей слепой, неосвященной природы? В горле стоял ком. Отречься — значило предать себя. Но альфа ждал. И за его спиной виднелся кинжал. — От… отрекаюсь, — выдавил он, и почувствовал, как внутри что-то рвется навсегда. — Желаешь ли ты принять Волю и Порядок, обрести свое истинное место как освященная омега под покровительством альфы из рода Ким? «Нет», — бушевало всё в нем. Но его тело, его разум, уже ломались под невыносимым давлением. — Желаю. — Тогда пей, — Тэхён протянул ему нефритовую чашу. — До дна. Испей своей новой судьбы. Чонгук взглянул на темную, густую жидкость. Их смешанная кровь. Руки затряслись так, что чаша заходила ходуном. А Намджун ведь говорил, что вся эта элита, правящая верхушка — просто секта. Чонгук не верил. Ведь «Тэхен никогда со мной так не поступит», да?

— Вставай, — скомандовал Тэхен, уже без тени игры в голосе. — Можешь бежать. Попробуй. Двери открыты. Но если ты сделаешь пять шагов к выходу… — он повернулся, и в его руке, откуда ни возьмись, оказался маленький пульверизатор. — …я опрыскаю тебя этим. Синтетический…

— Вставай, — скомандовал Тэхен, уже без тени игры в голосе. — Можешь бежать. Попробуй. Двери открыты. Но если ты сделаешь пять шагов к выходу… — он повернулся, и в его руке, откуда ни возьмись, оказался маленький пульверизатор. — …я опрыскаю тебя этим. Синтетический феромон, усилитель запаха в тысячу раз. Через минуту после того, как ты выбежишь на улицу, ты превратишься в самую вожделенную игрушку для каждого проходящего мимо альфы в радиусе километра. Это будет… жестокой игрой. Чонгук замер, полуприподнявшись. Его мышцы дрожали от напряжения. Он смотрел на дверь, потом на Тэхена, на этот пульверизатор, на его надменное, прекрасное лицо. Бежать — значит точно проиграть стае хищников. Остаться — значит отдаться одному, но самому опасному хищнику. Альфа наблюдал за этой борьбой на его лице, и насмешка вернулась в его глаза. Он понял все, еще до того, как Чонгук сделал выбор. — Правильно, — прошептал он, отбрасывая пульверизатор в сторону. Он шагнул вперед, и его руки обхватили Чонгука за талию, притягивая к себе так резко, что тот вскрикнул от быстрой смены положения в пространстве. — Решение принято. Теперь… давай обсудим твое условно-досрочное. У меня как раз освободился вечер. И кровать.

Маска и тонкие перчатки валяются рядом, разрезанные по швам. Тяжёлое дыхание, но не от усилий — от ярости. Его план был безупречен. Он нейтрализовал внешнюю охрану, взломал семь уровней шифрования, обошел датчики движения нового поколения. Он был внутри. Уже чувствовал успех и пополнения счета. И все это оказалось бутафорией. Мышеловкой. Сейф не открылся. Свет залил комнату, ослепительный и холодный. В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял Ким Тэхен. В бархатном халате цвета бургунди, с бокалом коньяка в руке. Он выглядел так, будто только что оторвался от чтения скучной биржевой сводки, а не поймал лучшего вора города. Чонгук сжал губы — сукин сын этот Ким Тэхен, он так и знал. — Ну что, «Призрак»? — голос Тэхена был сладким, как сироп, и таким же липким. — Как тебе моя новая игрушка? Я специально для тебя заказывал. Говорят, она непроходима. — Альфа сделал глоток, не отрывая глаз от Чонгука. — Ох, погоди. Проходима. Вот же ты. Чонгук попытался вскочить, но сдавленный щелчок где-то в стене — и невидимые магнитные браслеты на полу зафиксировали его лодыжки. Он был прикован, как диковинная бабочка. — Цена вопроса? — прошипел Чонгук, пытаясь звучать холодно, но предательский трепет в голосе выдавал его природу. Запах персика, обычно скрытый блокаторами, пополз в воздух, густой от адреналина. Капли пота выступили на висках — омега прекрасно понимал, что цена его заключения будет гораздо выше того, что хочет от него получить Ким. Тэхен медленно подошел, еле слышно шаркая тапочками по полированному полу. Он присел на корточки перед ним, как взрослый перед капризным ребенком. — Цена? — фыркнул. — Милый, если бы все измерялось только деньгами... Вопрос в том, какую ценность представляешь ты. — Его взгляд, насмешливый и пронзительный, скользнул по фигуре Чонгука, задержался на вздувшейся вене на шее. — Кроме очевидного, конечно. Он протянул руку и большим пальцем, все еще прохладным от бокала со льдом, провел по влажной коже Чонгука под ухом. Тот дернулся, как от удара током. — Не трогайте меня... — А что ты сделаешь? — Альфа поднял бровь, его губы растянулись в снисходительной ухмылке. — Позовешь полицию? И что им скажешь? «Помогите, меня поймал тот, кого я пытался обокрасть». Или… — он наклонился так близко, что его дыхание, пахнущее коньяком и дорогим табаком, смешалось с ароматом омеги, — скажешь, что это были ролевые игры и они зашли слишком далеко? Плевок. Слюна попала на бархатный халат. Тэхен замер. Насмешка на его лице не исчезла, но в глазах вспыхнул холодный, опасный огонь. Он медленно посмотрел на пятно, потом обратно на Чонгука. — Дикий, — он прошептал с фальшивым восхищением. — Люблю с характером. Он встал, стряхнул халат и небрежным жестом скинул его на пол. Под ним оказалась только темная шелковая пижама. — Знаешь, я мог бы просто отдать тебя своим людям. Устроить аукцион. — Тэхен сделал круг вокруг прикованного вора — как тигр осматривал бы добычу, его голос был игривым, но каждое слово било точно в цель. — Твоя железа, говорят, на черном рынке стоит как маленький остров. Он остановился сзади, вне поля зрения. Омега напрягся, ожидая удара и инстинктивно принюхиваясь — хоть и от силы феромона хотелось зажмуриться, настолько он давил. Но вместо удара омега почувствовал, как тонкие пальцы впутываются в его волосы, резко оттягивая голову назад. Он вскрикнул от неожиданности и резковатой боли. — Но я жадный, — голос Тэхена прозвучал прямо у его уха, тихо и ясно. — И практичный. У меня проблема: скука. А ты… ты выглядишь как очень увлекательная головоломка. Сопротивляющаяся, злая, очень-очень… пахучая. Его свободная рука скользнула под мокрую от пота майку Чонгука, ладонь легла плашмя на его живот. Чонгук ахнул, тело выгнулось против его воли. — Видишь? — Тэхен засмеялся, коротко и беззвучно. — Твое тело уже продало тебя. Оно знает хозяина. А разум догонит. Или я ему помогу. Альфа разжал руку, и Чонгук бессильно уронил голову. Унижение жгло его изнутри ярче любого лазера. Он слышал, как Ким что-то набирает на панели у стены. Магнитные браслеты с тихим шипением разомкнулись.

— Все ещё будешь отрицать мою победу? — Ты... заплатишь... з-за... ах... — За что, Гук-а? За твоё удовольствие? За честный выигрыш в казино твоего папочки? — Мой от-тец... м-нх... — Шире ноги, Гук-а. — М-м-нх... — Как по мне, игра была очень даже честной. Тем более ты был в своём собственном доме. А заплатить твоему отцу, я смогу, разве что за его сломанный стол. — Т-ты... шул-л... — Приподними свою сладкую задницу, Гук-а. И держись крепче, чтобы не натереть себе ничего. 🍥 @KTfucksJK 🍥

— Не маши ракеткой, как метлой! — смеялся Чонгук, приседая рядом с Чжинхи. — Движение идет от плеча, видишь? Плавно, но с хлёстом в конце. Он взял её руку в свою, мягко скорректировал хват. Его голос был терпеливым, ободряющим, без тени раздражения. Солнце палило немилосердно, и капли пота блестели на его висках и в ямочке у основания шеи. Белая теннисная юбка, та самая, при каждом его движении — наклоне, шаге, приседании — откровенно взлетала, обнажая на секунду-другую плотную, упругую мускулатуру бёдер и нижний край белых спортивных шорт-плавок. На затенённом балконе второго этажа, за стёклами, которые отражали небо, стояли двое. Ви прислонился плечом к косяку, в руке вертел пару солнечных очков, но не надевал их. Его взгляд, обычно такой насмешливый, был прикован к корту с тяжёлой, почти физической интенсивностью. — Он чертовски хорош с ней. Настоящий педагог, — пробормотал он, но смысл его слов был не в этом. Взгляд его скользил не за полётом мяча, а за движением белого хлопка по загорелой коже. Тэхен не удостоил это замечание ответом. Он стоял прямо, руки в карманах дорогих льняных брюк, лицо — непроницаемая маска делового человека. Но челюсть была слегка напряжена, а глаза, узкие и острые, будто сканировали цель, неотрывно следили за Чонгуком. Чонгук встал, чтобы показать удар на себе. Он отскочил на носках, лёгкий и грациозный, сделав несколько шагов в сторону. Юбка завертелась вокруг его бёдер, на мгновение полностью открыв вид сзади. Ви резко откашлялся и отвел взгляд в сторону, к кипарисам у забора, но пальцы сдавили дужки очков так, что пластик затрещал. Тэхен не моргнул. Его взгляд впился в эту краткую, дерзкую демонстрацию, будто выжигая изображение на сетчатке. В воздухе кондиционированной лоджии вдруг стало душно. Его собственный запах, обычно плотно сдержанный, теперь интенсивно заполнял пространство. Внизу Чонгук, ничего не подозревая, похлопал Чжинхи по плечу за удачный удар. Его смех, чистый и громкий, долетел до них приглушённым, но ясным. Он вытер лоб предплечьем, и это простое движение заставило мышцы его живота и груди играть под мокрой тканью майки. — Бесполезно, — тихо, почти себе под нос, произнес Тэхен, и в его голосе впервые зазвучало нечто, не имевшее отношения к бизнесу или контролю. — Абсолютно бесполезно пытаться не смотреть. Ви обернулся к брату, и в его глазах вспыхнуло нечто похожее на вызов и понимание. Они больше не наблюдали за уроком тенниса. Они наблюдали за своей будущей добычей, и каждый её вздох, каждый взмах ракетки, каждый проблеск обнажённой кожи лишь туже затягивал петлю желания. Игра на корте продолжалась, но настоящий матч, тихий и безжалостный, шёл здесь, на балконе. И они оба уже знали, что проиграть не могут.

Я же щас опять спать не буду пол ночи, зато напишу черновик с гэнгбенгом и его никто не увидит(

Я же щас опять спать не буду пол ночи, зато напишу черновик с гэнгбенгом и его никто не увидит(

Я просто хочу гэнгбенг с чонгу омегой, я что так много прошу

Весь день в стае царило праздничное оживление. Тэхен, хоть и не любитель шумных торжеств, принимал поздравления, участвовал в обязательных церемониях. Но его мысли были далеко. Он ловил себя на том, что ищет в толпе Чонгука, и каждый раз, не находя его (омега якобы был занят приготовлением особого угощения), его тревога росла. Пир начался на закате. Огни костров зажглись, запах жареного мяса и мёда наполнил воздух. Тэхен сидел на почётном месте рядом с Намджуном, но был рассеян. И вот, когда подносы с едой были расставлены и наступила пауза перед тостами, Чимин встал и громко сказал: — Друзья! Для нашего именинника есть ещё один, самый главный подарок! Все смолкли, заинтригованные. Тэхен нахмурился, ничего не понимая. Из тени за шатром вышел Чонгук. Он был одет не в свою обычную простую одежду, а в новую, светло-бежевую тунику свободного покроя, которую сшил сам. В руках он нёс небольшой, аккуратно завязанный узелок из ткани. Его лицо было серьёзным, но в глазах горели огоньки, которые Тэхен не видел с той самой ночи. Он подошёл прямо к Тэхену, встав перед ним. Тишина в стае была абсолютной. Все смотрели. — С днём рождения, мой альфа, — тихо сказал Чонгук, но в тишине его слова были слышны всем. — У меня для тебя подарок. Открой. Омега протянул ему узелок. Руки Тэхена, обычно такие твёрдые, дрожали, когда он развязывал завязки. Внутри лежал не просто предмет. Пояс. Тот самый, обрядовый пояс из тонко выделанной кожи, украшенный вышивкой в виде переплетённых волков и лун. Пояс, который носили омеги на первых месяцах беременности, чтобы поддержать и защитить живот. Тэхен поднял на Чонгука взгляд, полный немого вопроса. Его мозг отказывался понимать. Пояс? Но… признаков же не было… Чонгук улыбнулся. Медленно, с какой-то неземной нежностью, он взял из рук ошеломлённого альфы этот пояс. Потом, не отрывая от него глаз, развязал шнурок на своей собственной тунике и слегка откинул ткань, обнажив живот. Никакой округлости не было. Живот был всё таким же плоским. Но чуть ниже пупка, там, где обычно была гладкая кожа, теперь виднелась едва заметная, тонкая тёмная вертикальная линия. Та самая линия, что появлялась у омег в первые недели, предвещая изменения. И кожа в этом месте будто светилась изнутри особым, перламутровым светом — ещё один признак, который могли видеть только самые внимательные или… те, кто знал, куда смотреть. Чонгук протянул пояс Тэхену. — Помоги мне надеть его, альфа, — попросил он. Всё ещё не веря, тот механически взял пояс, обвил им тонкую талию Чонгука и застегнул пряжку. Кожаный круг свободно висел, подчёркивая, что живота пока нет. Но сам факт его наличия, этого священного символа, надетого впервые, кричал громче любых слов. Тэхен поднял глаза на лицо Чонгука. И тогда он увидел. Увидел не просто спокойствие. Увидел уверенность. Глубокое, тихое, сияющее знание. И любовь, такую всеобъемлющую, что у него перехватило дыхание. — Три недели, — прошептал Чонгук, только для него. — Всё это время он рос. Тихо. Готовясь стать твоим подарком. Я просто… хотел, чтобы ты узнал об этом в особый день. И тогда ледяная глыба тревоги в груди Тэхена растаяла, взорвавшись горячим, ослепляющим фейерверком эмоций. Он не закричал, не зарычал от радости. Он просто опустился на колени прямо перед Чонгуком, прижался лицом к тому месту, где под поясом и тонкой линией уже начиналась новая жизнь, и закрыл глаза. Его могучие плечи содрогнулись один раз. Стая, наблюдавшая за этой немой сценой, замерла, а потом взорвалась гулом понимания, удивления, радостных возгласов. Но для Тэхена и Чонгука в этот момент не существовало никого. Были только они. Их гнездо. И тихий, драгоценный секрет, который теперь стал их самым громким и самым прекрасным обещанием на свете.

Три недели пролетели в странной, зыбкой тишине. Для Тэхена это было время тревожного ожидания. После узла, после такого интенсивного цикла течки и сознательного оплодотворения, признаки беременности у омеги должны были проявиться быстро и ярко: утренняя тошнота, обострение обоняния, едва заметная, но уже уверенная перемена в запахе, лёгкая округлость низа живота. У Чонгука ничего этого не было. Он был… таким же, как всегда. Нет, даже более спокойным, более умиротворённым. Он продолжал свои обычные дела: ходил к целителю, ухаживал за садом, плел корзины, готовил еду. Его запах оставался их привычной, спокойной смесью полыни, дыма и кожи. Никакой новой, молочной или цветочной ноты. Его аппетит не менялся, по утрам он не бледнел. Его не тошнило. Его талия оставалась тонкой, как тростинка. Альфа наблюдал. Молча, но с растущим беспокойством. Он ловил себя на том, что пристально смотрит на Чонгука, когда тот отворачивается, пытаясь уловить хоть какой-то намёк. Иногда по ночам он осторожно клал ладонь на его плоский, тёплый живот и замирал, пытаясь почувствовать… что угодно. Жизнь. Изменение. Но чувствовал только ровное дыхание спящего омеги и тихое биение его сердца. Его тревога росла. Может, что-то не так? Может, его подозрения стаи о «слабом» запахе Чонгука были правы, и его тело не способно выносить потомство? Может, та ночь, их решение, было ошибкой, и он только напрасно подарил Чонгуку ложную надежду? Или проблема в нем самом? Мысли грызли его изнутри, но он не решался заговорить. Боялся увидеть разочарование в тех глазах, что так светло сияли, умоляя его о ребёнке. А Чонгук… Чонгук, казалось, вообще не замечал течения времени. Он был погружён в какую-то свою, тихую деятельность. Он стал больше шить — не простые туники, а что-то маленькое, из самых мягких, выбеленных шкур ягнёнка. Он собирал особые травы — не лекарственные, а те, что использовали для колыбелей и оберегов для младенцев. Но делал это так естественно, в рамках своих обычных обязанностей помощника лекаря, что ничего необычного в этом не было. Однажды Тэхен не выдержал. Они сидели у огня, и омега что-то вышивал маленьком кусочке мягкой кожи. — Чонгук, — начал Тэхен, его голос прозвучал грубее, чем он хотел. — Ты… ты себя хорошо чувствуешь? — Отлично, — не отрываясь от работы, ответил Чонгук. — А что? — Просто… прошло уже три недели. Омега поднял на него глаза. В них была та самая, спокойная глубина, которая всегда успокаивала Тэхена, но сейчас она лишь сбивала с толку. — И что? — спросил он просто. — Обычно… в это время уже заметны изменения, — пробормотал альфа, чувствуя себя неловко. — У всех по-разному, — пожал плечами Чонгук и снова опустил глаза на вышивку. — Не волнуйся. Всё идёт как надо. Его уверенность была настолько непоколебимой, что Тэхену пришлось отступить. Но беспокойство не уходило. Он не знал, что Чонгук каждое утро, умываясь, задерживал взгляд на своём отражении в медном тазу с водой. Что он тоже искал признаки. И находил их. Не внешние, а внутренние. Едва уловимое тянущее чувство в самом низу живота. Не боль, а наполненность. Невероятная, звенящая ясность мыслей и какое-то новое, глубокое чувство защищённости, будто его тело стало крепостью. И самое главное — его запах. Для других он не изменился. Но он сам чувствовал в нём новую, сокровенную ноту. Тихий, сладкий, едва уловимый аромат дикого мёда и тёплой земли, спрятанный глубоко внутри, под всеми остальными слоями. Как самый дорогой секрет. И этот секрет он решил сохранить до дня рождения Тэхена. Он готовился тщательно, с той же сосредоточенностью, с какой строил их гнездо. Он договорился с Чимином (который теперь, отмеченный Намджуном, ходил с сияющими глазами, несмотря на всё ещё болезненную метку) о помощи. Попросил старую повитуху тайком показать ему, как плести особый, обрядовый пояс для беременных омег. И в день, когда солнце встало над долиной, знаменуя день рождения альфы, Чонгук проснулся с твёрдой решимостью и лёгкой дрожью в пальцах.

А что если я скажу, что у меня есть черновик на 20 страниц про оборотней вигу

— А я буду каждый раз приползать сюда, чтобы ты перестал гадать, — сказал Тэхен просто. Его палец скользнул к уголку его рта. — И однажды, доктор Чон, ты перестанешь меня отталкивать. Потому что я очень, очень упрямый. И бессмертный, что тоже помогает. И он наклонился. Медленно, давая Чону последний шанс сбежать. Чонгук не сбежал. Поцелуй был не таким, как он представлял. Не настойчивым, не грубым. Он был… вопросительным. Легкое, едва ощутимое прикосновение губ, пахнущих кровью и дорогим кофе. Признание. Обещание. И безумная, нелепая нежность посреди этого хаоса, который Тэхен приносил с собой. Когда альфа отстранился, Чонгук стоял с закрытыми глазами, все еще чувствуя жар на своих губах. — Вот видишь, — тихо сказал Ким, и в его голосе снова зазвучала знакомая дерзкая нотка. — Антисептик не понадобился. Лучшее лекарство — поцелуй красивого доктора. Доказано наукой. И я — доктор этой науки, вот увидишь. Чонгук открыл глаза. Он был красным как пион, сердце стучало где-то в горле, а в голове звенела тревога. Но глубоко внутри, под всеми страхами и сомнениями, пророс маленький, упрямый росток. Росток, который шептал: — А что, если он прав? Что если он и вправду всегда будет возвращаться? — Уйдите с глаз моих, — хрипло сказал Чонгук, отводя взгляд. — У меня через десять минут прием. И… не чините больше сами вентиляторы. Тэхен засмеялся — искренне, радостно, и этот звук странным образом заполнил весь кабинет, вытесняя запах медикоментов. — Обещаю, доктор. До следующего раза. И он вышел, оставив дверь приоткрытой и Чонгука — с трясущимися руками, вкусом опасности на губах и смутной, пугающей надеждой, что этот безумный, неудержимый альфа когда-нибудь станет его.

Кабинет доктора Чон Чонгука в частной клинике пах антисептиком, спокойствием и дорогим кофе. Тонкой струйкой поднимался пар от стаканчика с кофе, стоявшего на столе. Глаза под линзами очков скользили по тексту, брови были нахмурены, губы сжаты в недовольную тонкую полоску. Раздался стук в дверь. Омега напрягся, готовясь выслушивать продолжение тирады от обеспеченной бабули, которая пятый раз за утро ругается с главврачом, потому что её внука с обычной ветрянкой не хочет принимать доктор Чон. Травматолог. — Опять? — Чонгук не поднимал глаз от компьютера, где заполнял историю болезни предыдущего пациента. — А я думал, вы успели соскучиться по мне, доктор, — раздался голос из дверного проема. Ким Тэхен стоял на пороге, прислонившись к косяку. На нем был безупречный темно-серый костюм, но правая рука висела в импровизированной повязке-слинге из… похоже, из кожаной куртки в стиле бэтмена. Из-под повязки сочилась сукровица. Чонгук тяжело вздохнул, с лёгким напряжением смотря на травму, и наконец перевел глаза на него. — Я же сказал в прошлый раз: я травматолог, а не ваш личный жрец-целитель. Идите в приемную, вас отведут к дежурному врачу. — Но я хочу лечиться у вас, доктор Чон, — просто сказал Тэхен, шагнув внутрь и закрыв дверь ногой. — Его антисептики ужасно щиплют. Ваши — нет. Ваши пахнут сиренью. Или это вы пахнете сиренью? Мне срочно нужно вас обнюхать, чтобы не запутаться, доктор. Чонгук чувствовал, как по щекам разливается предательский жар. Этот человек был невозможен. Он появлялся раз в несколько дней, весь в пулях, порезах и с абсурдными шутками, отказывался говорить, чем занимается, и смотрел на него так, будто Чонгук был не врачом, а каким-то невероятным чудом. — Снимайте пиджак, — сдался омега, вставая и надевая перчатки. — Так сразу? А как же прилюдия, доктор? — усмешка. Процесс был отработанным. Чонгук молча обрабатывал глубокий колотый разрез на плече («Неудачно разбирался с поломанным вентилятором. Похоже, он был против.»), извлекал осколки («Снова разбил кружку, кажется, случайно напоролся на осколки. Вот будь вы рядом, доктор, этого бы не произошло.»), зашивал. Раненная ладонь Кима была тяжелой и мускулистой в его руках. Иногда Чонгук ловил себя на мысли, как бы она ощущалась без перчаток. И тут же злился на себя. — Вы занимаетесь чем-то ужасным, — в который раз сказал омега, завязывая последний узел. — Однажды я не успею, и вы умрете у меня в кабинете. Тэхен, бледный от потери крови, но с сияющими глазами, ухмыльнулся. — Не-а. Со мной такое не случается. У меня талант — быть вечной помехой для планов вселенского зла. И для вашего расписания, судя по всему. — Это не смешно. — Согласен, мой милый доктор. Пойдете со мной на свидание? Чонгук выдохнул, отводя глаза, и начал убирать инструменты. Его руки слегка дрожали. Каждый раз было одно и то же: холодный профессиональный гнев, сменяющийся леденящим страхом, а потом… раздражающая, неистребимая волна чего-то теплого, когда альфа начинал болтать ерунду, — Готово. Можете идти. И, пожалуйста… — Чонгук обернулся и запнулся. Тэхен стоял очень близко. Слишком близко. Запах крови, пороха и его собственный, темный, древесный феромон ударил в нос. Но в его глазах не было привычного безумия. Была усталость и какая-то тихая, неуместная нежность. — Спасибо, доктор, — прошептал Тэхен. — Вы каждый раз меня спасаете. — Я просто делаю свою работу, — Чонгук попятился, наткнувшись на стол. — Нет. Другие делают работу. Ты… ты даешь повод вернуться. — мужчина медленно, давая ему время отпрянуть, поднес свою целую, здоровую левую руку к его щеке. Омега замер. Большой палец Тэхена едва коснулся его кожи, смахнув непослушную прядь волос. Сердце Чонгука бешено заколотилось. Он должен был оттолкнуть его. Должен был сказать что-то жесткое, отрезвить. Но вместо этого он просто смотрел в эти темные глаза, в которых отражался его собственный, растерянный образ. — Я… я не могу, — выдохнул он. — Вы живете в другом мире. Мире, где люди стреляют друг в друга, ломают конечности без зазрения совести. Я не хочу каждый раз гадать, живой ли вы.

Тэхен дедпул моя римская империя

ТАК СИЛЬНО ПОПАЛИ В ОБРАЗЫ