𝕓𝕝𝕚𝕟𝕕 𝕔𝕣𝕒𝕗𝕥𝕤𝕞𝕒𝕟||пишет

Ребят, я люблю свою км, надеюсь не стоит объяснять почему?

Внезапный ночной дроп? Вытаскиваем из черновиков старье, и дописываем сольную игру одного артиста, приятного прочтения.

Вы не представляете, как меня трогает, когда я вижу такое. Я так рад, боже.

Ребят, это мой любимый подарок теперь

О. Боже. Мой. После прочтения работы Ани «Системный сбой» я была очень вдохновлена. Это напомнило мне фильм «Иллюзия обмана». А что, если взять Ванлазов и перенести их в этот мир? Да? Да. В оригинальной команде было четыре всадника, которые держались вместе. А у нас всего лишь двое. Мг, мг. Ваня может быть как Дениал. Но он больше похож на уличного отшельника и фокусника. А Сергей,весь такой статный и важный молодой человек, ищет в свою команду умного и неприметного человека. И бум, ему попадается Ваня собственной персоной. Я бы очень хотела почитать что-то в таком духе, но у меня сейчас нет ресурсов для написания.🥲

Плохо болели, Аргентина выиграла..

Ребят, я все понимаю,но болейте за Англию.

Дополнение к вчерашней посту? Да, я счастлив, клянусь

Аааа,ребята! Работа «Право на несовершенство» достойна этого.. Горжусь. 🤍

3. Готовится коллаб по Импрофд. Универ AU, Преподаватель/обучающийся, артон. Все что мы любим. Карты пока не раскрываю, но задумка у меня и у моей лучшей соавторки, как по мне, бомбезная. Кстати, моя соавторка - Глухой музыкант, она пишет, в основном, по ВРИ (Все ради игры). У нас почти готов план глав, почти готова шапка, и точно готов скелет работы.

Здравствуйте! Хочу сказать спасибо всем, кто меня поздравил и кто остаётся со мной в крепкой дружбе. За этот год произошло много хорошего и плохого, и я рад, что рядом были друзья, которые помогли пройти через все трудности. От всего сердца желаю вам никогда не грустить. Пусть каждый найдёт свою истинную, крепкую и долгую любовь. Не болейте, не ругайтесь с близкими и живите в удовольствие — жизнь одна, и она слишком коротка, чтобы тратить её на пустяки. Всех люблю! 🤍

Кхм, в честь своего дня рождения балую вас такой вкусняшкой.

— Я знаю, — тихо фыркнул Ваня, прижимаясь губами к его шее, оставляя там сонный, теплый поцелуй. — А теперь спи. Завтра я заставлю тебя съесть эту калорийную бомбу на завтрак. — Договорились, — улыбнулся Сергей в темноту, закрывая глаза. Под тихий шум ночной Москвы они заснули снова, переплетенные руками и ногами, согревая друг друга в этой абсолютной, их собственной тишине. #ванлазы #флафф #зарисовка

Часы на прикроватной тумбочке беззвучно сменили цифры на 00:00. Наступило первое апреля. Ваня сидел на своей половине огромной кровати, поджав под себя ноги, и затаив дыхание наблюдал за спящим Сергеем. В темноте спальни, разгоняемой лишь слабым светом уличных фонарей сквозь тонкую тюль, Лазарев выглядел непривычно беззащитным. Без безупречной укладки, без строгого пиджака и вечной, отрепетированной до миллиметра улыбки. Просто Серёжа. Смятая подушка, растрёпанная челка, упавшая на лоб, и тихое, мерное дыхание. Ваня потянулся к тумбочке и аккуратно, стараясь не зашуметь стеклом, взял крошечный черничный капкейк, который тайно прятал в шкафу весь вечер. В самый центр кондитерского крема он воткнул одну-единственную тонкую свечку. Чиркнула зажигалка. Крошечный огонек вспыхнул, мгновенно окрасив комнату в теплые янтарные тона и отбросив причудливые тени на стену. Ваня медленно, почти не дыша, переполз ближе к Сергею. Он опустился на локти рядом с его плечом, держа капкейк так, чтобы теплый свет пламени мягко очерчивал лицо спящего. — С днем рождения, — шепотом, едва слышно произнес Ваня. Сергей не проснулся, лишь едва заметно повёл плечом и уткнулся носом глубже в одеяло. Ваня тепло улыбнулся, чувствуя, как грудную клетку затапливает нежность — горячая, острая, мешающая нормально дышать. Ему безумно хотелось закричать, обнять его, растормошить, но Серёжа так сильно устал за эту неделю репетиций, что будить его казалось преступлением. И Ваня решил подарить ему свои самые честные слова, пока тот дремал в этой безопасной темноте. — Мой самый лучший, самый невероятный человек, — тихонько зашептал Ваня, наклоняясь к самому уху Сергея. Его дыхание щекотало чужую щеку. — Ты спи, спи. Тебе нужно. Я просто побуду здесь. Хочу, чтобы ты знал... хотя ты и так знаешь. Я безумно тебя люблю. Люблю, когда ты ворчишь на репетициях, когда пытаешься казаться железным, когда считаешь свои дурацкие калории. Люблю, когда ты смеешься так, что у тебя глаза зажмуриваются. Свечка медленно таяла, роняя каплю воска на крем. Ваня свободной рукой очень бережно, едва касаясь кончиками пальцев, провел по плечу Сергея, поднимаясь к шее. — Пусть в этом году у тебя ничего не болит. Пусть твои зеркала говорят тебе только то, какой ты красивый. А если они будут врать, я их все разобью, обещаю. Я всегда буду рядом, слышишь? Твоим личным сумасшедшим кудрявым якорем. С днем рождения, Серёж... Сергей шевельнулся. От запаха плавящегося воска, сладкой черники и тихого, вибрирующего шепота у самого уха его сознание медленно начало выплывать из глубокого сна. Он тяжело вздохнул, приоткрыл глаза и сначала зажмурился от колеблющегося света свечи. — Вань?.. — голос Сергея был хриплым, глубоким и до невозможности сонным. Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на взъерошенном силуэте перед собой. — Что... который час? — С днем рождения, — уже вслух, мягко улыбаясь, повторил Ваня. Он протянул капкейк ближе к его лицу. — Загадывай желание. Только быстро, а то воск растает. Сергей окончательно проснулся. Он посмотрел на Ваню, на эту смешную, кривоватую свечку, на искренние, сияющие глаза мальчишки, который сидел перед ним посреди ночи и берег его сон. На душе стало так тепло, словно его укутали в самое мягкое одеяло в мире. Морщинка между бровей Сергея, не сходившая последние дни, окончательно разгладилась. Он приподнялся на локте, глядя на Ваню с такой бесконечной, сонной любовью, что у того перехватило дыхание. — Желание, да? — тихо спросил Сергей, и его взгляд скользнул по лицу Вани. — Я уже загадал. Год назад. И оно сейчас сидит на моей кровати с булкой. Сергей подался вперед и мягко задул свечу. Комната мгновенно погрузилась во тьму, оставив только слабый сизый дымок, пахнущий сладкой черникой. В ту же секунду Сергей потянул Ваню за худи на себя, увлекая в объятия. Капкейк был спешно отправлен на тумбочку, а Ваня с тихим смехом повалился на грудь Сергея, мгновенно укутывая его руками и ногами. — Спасибо, мелкий, — прошептал Сергей в его кудри, крепко сжимая объятия, утыкаясь носом в пахнущие дождем волосы. — Это лучшее поздравление.

Внезапный ночной дроп? Вытаскиваем из черновиков старье, и дописываем сольную игру одного артиста, приятного прочтения.

Шум гримёрки был как пульс — постоянный, ровный, почти успокаивающий: фены, шаги на коридоре, где‑то тихо смеялись ассистенты, лампы у зеркала шептали свой жаркий свет. Сергей сидел перед зеркалом, руки сложены на коленях, и казалось, что всё вокруг — это фон, а вся реальность сжалась до двух вещей: этого отражения и его внутреннего монолога. Он смотрел на себя долго, пристально, как хирург на не совсем уверенную шовку. Глаза аккуратно обходили знакомые рельефы: линия челюсти, которая в последнее время казалась ему грубее; уголки губ, где появлялись тонкие дорожки, если он слишком часто улыбается на публике; маленькая складочка у виска, которую он раньше не замечал и которая сейчас, при этом свете, взяла и выстрелила в него огромной претензией — стареешь, шептал голос. Изнутри. Невнятно, но настойчиво. Он наклонил голову к столу, взял маленькое зеркало, которое обычно использовали для прорисовки стрелок, и поднёс его ближе. В отражении — тот же аккуратный костюм, рубашка, сшитая идеально, но взгляд был другим: сухой, аналитичный, уже не подростковый фанат сцены, а человек, который знает цену каждому движению. Пальцы машинально провели по коже щёки, будто можно было так выковырять лишние годы, лишние сомнения. Касание было холодным, и в секунду он ощутил, как подпрыгнул пульс. Он помнил времена, когда каждое зеркало было инструментом: освещение, ракурс, улыбка — всё под контролем. Теперь контроль смещался внутрь, и он бессильно ловил себя на том, что ищет дыру в идеально отполированном фасаде. — Опять сейчас? — спросил он сам себя, и в голосе не было осуждения, а была усталость. Он вспомнил вчерашнюю репетицию, где звукорежиссёр осторожно поинтересовался: «Ты выглядишь уставшим», — и в этот вопрос врезалась какая‑то боль: как будто уставать — это преступление, а не след работы. Он научился прятать усталость за улыбками, но усталость — упрямая штука: она просачивалась сквозь костюмы и свет, делая щели в ровной поверхности. Он попытался вспомнить, когда в последний раз просто спал до утра, не думая о графике, не подбирая тон тонального крема под камеру. Воспоминание растаяло, как дым. Вместо него пришло другое: сцена, клипы, обложки — лица, которые ожидают не ошибки, а легенду. И этот груз весил тяжелее, чем кажется снаружи. Сергей глубоко вдохнул. Запах лака для волос и кофе заполнил ноздри, и он внезапно почувствовал, что хочет чего‑то простого и настоящего — чашки горячего чая, домашнего голоса, ничего больше. Но здесь, за лампами и зеркалами, такие желания выглядят всегда уязвимо. Он опёрся локтями о стол, уставился в точку между двумя лампочками и позволил себе минуту честности: да, он боится, что возраст украдёт у него сцену; да, он честно устал от необходимости быть идеальным; да, иногда ему хочется просто не работать. Потом он уставился на свои руки. Эти руки, которые столько сделали, которые держали микрофон и поддерживали других, постепенно переставали казаться чужими. Он поднял одну ладонь к губам, провёл большим пальцем по нижней губе, почувствовал вкус миндаля — остаток от энергетического батончика — и улыбнулся самой маленькой, почти преступной улыбкой. Сердце медленно возвращало ритм в норму. Помнится, Ваня еак то говорил: «Не находи изъяны там, где есть жизнь». Слова звучали теперь не упрёком, а напоминанием. Он опустил зеркало, сгладил воротник рубашки и встал. В лёгком движении — ретушь помады, пара вдохов. Лампы над зеркалом гудели, но их свет теперь казался меньше тупым приговором и больше инструментом работы. Он подошёл к дверям гримёрки, задержал руку на ручке и ещё раз посмотрел на своё отражение — и увидел там не только мелкие недостатки, но и человека, который внёс в музыку и в сцены столько искренних моментов, что несколько линий у виска были скорее картой прожитых ночей, чем приговором. Он глубоко вдохнул, улыбнулся себе, уже не стараясь быть кем‑то идеальным, а просто своим, и спокойно вышел — на съемки, на сцену, туда, где свет и публика уже ждали, а он, с лёгким грузом и с тем же, что всегда, умением брать мир на прицел, был готов идти дальше. #ванлазы #флафф #зарисовка

Спасибо за звездочку!

Добрый вечер, а что это значит.

Кхм, я не намекаю, но можно реакции, репосты, отзывы? 🙂