Боб Джек шоу Bob Jack show

Наступает Новый Год, Беды мы сдадим в утиль И представим водевиль, Что нам Новый год несёт. Мир поломанных сердец И несбывшихся надежд Превратится наконец В рай, как скажет президент. Пусть бокалов хрупкий звон Не мешает нам сказать: «Ну, поднимем тост опять! Старый год, пошёл он вон!» © Боб Джек

Новый Пушкин Поэтов море, надо выбрать Кого-то одного из нас. Мы вынесем, как воды Тибра, Его наверх, в иконостас. В наш пантеон, пусть будет Богом! А музу он хоть где найдёт — В чухонце, например, убогом. А то и там, где ходит кот. Да просто накидает литер. За это выберем и всё! Короче, всем нам нужен лидер, Парнас сейчас ни то ни сё. Ещё он должен быть красивый, Как не поэт, а поп-звезда! Меланхоличный, чуть игривый, Очки, веснушки, борода! Хотя не надо! Безбородый, Качок и чтобы был брюнет. Чтоб на вопрос: «Ты? Обнародуй!» — Он отвечал ни да ни нет. Ему мы будем поклоняться И оды петь его словам. А он — немного сомневаться: «Ну если я так нужен вам…» Да, срочно нужен Пушкин новый, В ночи наш Демон, Ангел дня! Есть кандидат уже готовый, Он вам известен — это я! © Боб Джек

Обозвали дрыщом. Психанул)) После расставания с девушкой этот парень справа решил подкачаться и подал заявку на участие в турнире «Мистер Южная Африка-2026». Победит?)

Несуразный и смешной Праздник черепа и тыквы. Монстры, исходя слюной, Жаждут в ад такой проникнуть. Можете костюм надеть С бутафорской этой кровью. Суть он не изменит ведь Вашу бычью и коровью. Та же ведьма, тот же свин, Хоть в реале, хоть в костюме. В праздник глупый Хэллоуин, Что в навозе, что в изюме. Слышу половицы скрип, Кто стучится в мои двери? Выл натужно и охрип Призрак древних суеверий. Духов сложно изгонять, Как плохих людей ненужных. Защищу свою кровать От безбрачных и замужних. Как ножи торчат из спин, Освещаемые свечкой, Так стихи про Хэллоуин Режут глаз и будут в печке. © Боб Джек

Зима прекрасна, с ней вчера Пришла чудесная пора! Погода шепчет бодро снова, А солнце светит нам особо: Когда лучи жгут насквозь скальпы… И падают кокосы с пальмы. Кайманов синяя кайма Блестит в пруду. Пришла зима! Давай, красавица, вставай, Печёт везде, уже не май. Хочу увидеть тебя вскоре В бикини. Там, где плещет море. © Боб Джек

Алёша Он провожал их в первый бой, И в сухопутный и в морской, Мальчишка славный восьми лет Смотрел им вслед. Там танки шли на всех парах, Где рядом в солнце и в цветах Его родимое село, Блестя, цвело. А жизнь кипела и звала, Звенела радостью весна, Он всё стоял и даже рос В саду у роз. Резвились дети во дворе, Тогда сказал малыш сестре: «Хоть тресни, в будущем году И я уйду!» © Боб Джек

Идолы Я не езжу на машине, Для меня сестра — дорога. Я пешком иду, пружиня, Мне полдня идти — немного. Но зато я не завишу От ГАИ и смены масла. Я иду, смотрю афишу Всех концертов с банкой кваса. А когда-то в лимузине В городах больших Европы Нас с Самбукой подвозили Как хедлайнеров и топов. Всё же суперзвёзды, что ты! В клуб ломилась тьма народу, И, наверно, каждый сотый Житель был холопом моды. Но пришлось расстаться с милой По своим причинам веским. И нас быстренько забыли, Как «Тату» и Анне Вески. Вот иду теперь по трассе, В брызгах, в копоти, мечтаю, Как мы снова делим кассу В суши-баре с чашкой чаю. Славы блеск, а после — темень. Всех кумиров забывают. И над идолами теми Мухи жёлтые летают. © Боб Джек

Варяг. Начало Белокурые девчонки В кучку сбились у скалы. Издавали клёкот звонкий Там над шхерами орлы. И с драккара из Тронхольма По мосткам вбежал варяг. Развевался треугольный С чёрным вороном их стяг. А в другом конце деревни — Вот поляна, вот цветы — Языком сказали древним В красном уголке избы. Тут никто не мог подслушать, Что велела сыну мать: «За Сияной зри, Вторуша, Ать нурману не урвать!» Отношения норманнов И славянских юных дев Были в пору ту туманны: Брали только королев. Но играть любили с каждой, Без женитьбы, а раз так — Не единожды, не дважды Приплывал сюда варяг. В целом викинги любезны: Не пойдёшь, куда хотят, Просто бросят к щукам в бездну Или враз укоротят. А Сияна вся сияет, Блеск очей во тьме ночей. Путь она им освещает Кольцами льняных кудрей. Но до викинга в кольчуге У Сияны был жених. Не Буслай, не Безпелюха, А Вторуша из ничьих. Он совсем простого рода, Даже полусирота: Может, от норвежца Одда, Может, вовсе без отца. Ну а та, кого он мамой Только что назвал в избе, Рождена была за Камой И не знала о себе. Как она потом попала В лососёвые края — Это просто «Калевала», Расскажу в другой раз я. Мама собирала травы, Если зуб болел, десна. Также травы для отравы — Отравила колдуна. В общем, утверждала мама, Что невеста неумна: Бегает к врагам упрямо, Веста — явно не она. По зиме Сияна с мужем, Ну а в липень — на драккар. Дождь, гроза — она по лужам: Червень, серпень, светозар. Я бы с мамой мог поспорить, На драккаре есть еда. А Вторуша — только голядь, Ни дирхемов, ни черта! А зачем Сияне бедный, Если вот жених другой, Но богатый, сильный, щедрый И такой же молодой! Бороду Бьёрн бреет гладко, Шрамов много, воевал. И учёный, что загадка, Как за всем он поспевал. Кроме этого, весёлый — Пьёт Бьёрн зелье из коры. Сам готовит разносолы, Говорит, земли дары. Ест кисель, в котором плесень. Тот на вкус не так хорош, Но довольно интересен: Не умрёшь — враз снимет дрожь. Для Сияны муж завидный. Что касается ума, То, наверно, это видно. Пусть она глядит сама. Что Бьёрн Харальдссон на время — Чепуха, зато как муж. Хоть и вражеское племя, Прямо исполнитель нужд. Кормит, поит и лелеет. Ну а сколько серебра Девка от него имеет, Если с ночи до утра! Поцелуи, жгучий лепет, Трепет от слияний тел. А Вторуше-то не светит, Парень знал всё и терпел. Сам не слишком он красавец, Нос картошкой, чуть рябой. Но с руками, не лукавец И не пьющий, с головой. А Сияна, скажем грубо, — И своим, и чужакам. Плохо, что вино ей любо И шататься по пирам. Но какой же пир с Вторушкой? Пусто с ним: капуста, лук, Ну морковь ещё, петрушка. От пирушки только пук. Ну короче, этой ночью Девка снова к ним пришла. Семь норманнов и две сочных Посредине корабля. Там они шатёр разбили. Как обычно до утра И кутили, и шутили. Свербигузка с ней была. «Что-то в чреслах меня крутит! — Дева эта говорит, — Чай не карлица, раз прутик Твой не достаёт ланит». Свербигузка — дева-тополь, Три аршина высота. Бьёрн вокруг неё затопал, Чтоб слегка присела та. После викинг, разомлевши, Свербигузку отпустил. А Сияне, чуть вспотевшей, Рассказал, чего хотел: «Надоело нам подругу, Ту твою, пускать по кругу. Без обид». «А как же я?» «Взять в Тронхольм хочу тебя! Покажу ещё отцу, Бородатому лицу, Он славянок тоже любит, В каждом ухе по кольцу! Поплывём в мою страну, Знаю бухту я одну, И драккар на тихий ход. Там закат, а тут восход». Заалела вся Сияна И варягу говорит: «Если будет без обмана И иметь приличный вид». «Но учти, женой не станешь, — Викинг честно отвечал. — Лето с нами отгуляешь И вернёшься на причал». «Не отдашь меня ты в рабство? Быть рабыней не хочу». «Рабство — это святотатство. Подарю тебе парчу!» Через час они уплыли. А спустя тринадцать дней Девку в шхеры возвратили. С ней красотка Регинлейф. Младшая сестра варяга, Белокурая звезда. Как причалили, ватага Ахнула со скал: «Ах, да!» Малышня вся восторгалась: «И фигурка, и лицо, Ну постарше только малость, В остальном как божество!» © Боб Джек

В остальном как божество! Что за дивная девчонка, А заморский сарафан! Вот такую одежонку Девкам кто бы подогнал!» Каждый парень подойдёт И к себе её зовёт. Хоть не царские хоромы, А приют обычный, скромный. Реги глаз на них скосила — Может парня выбирать. Улыбается вполсилы, Излучает благодать. А Сияна подурнела: Щёки впали, тусклый взгляд. Как сошла на берег, села На валун, а в мыслях — яд. Вечером её увидел Наш Вторуша у камней: «Кто опять тебя похитил?» Девка встала, он за ней: «Не сказала, что вернулась, И тебя как будто нет!» У Сияны венка вздулась: «Не хотела!» — был ответ. И удрала так в сорочке. Где жену Вторуше брать? Может, в печке или в бочке? У него невест не рать. Скалы в море уходили, А Вторуша рядом шёл. «Нет любви, — он думал, — или…» Впереди — дубовый ствол. Там дупло, где оставляла Для Вторуши бересту — Пару раз на ней Сияна Мысль царапала свою. В щель засунул Руша руку, А ведь точно — есть письмо: «Приходи к драккару ну-ка! Свербигузка. Понял? Чмок!» Нет, не то мечтал прочесть он. Может, скажет что о ней? Но с собой был парень честен: Шансов — как в заливе пней. Свербигузка к Руше дышит: Эту байку ждёт и ту. А услышит — всё запишет Палочкой на бересту. В воду лезет лоб гранитный, Берег, скалы, всё темно. Их плавучий дом элитный, А в шатре горит окно. Свербигузка опоздала, Но с драккара по мосткам Вдруг на берег побежала Регинлейф и скрылась там. От воды, прохлады, стресса Парень справил тут нужду. И как раз к нему из леса Регинлейф: «Чего ты?» «Жду!» Из-за тучи появилась Почти полная луна. Как у феи осветилась Той норвежки красота. Губы - вишни, тонкий носик И глаза как моря гладь. А в глазах — немой вопросик: «Хочешь?» «Да!» «Тогда погладь!» Руша гладит, Реги ахнет: «Сладкий дух какой идёт! Говорят, здесь Русью пахнет!» «Это я!» — и он цветёт. Жарко двое целовались У норманнов корабля. Трогались они, касались… И раздался возглас: «Бл… Зря!» Между тёмных лап еловых Вдруг мелькнула голова. Закричали громко совы, Свербигузка там была. Эту ночь не спал Вторуша, Вышел к озеру к утру. Вымылся, орлов послушал И такое: «Ты… умру!» В отражении озёрном Он увидел за спиной В шлеме, с топором и горном Викинг нависал стеной. Руша обмер, вот же благо! Чай заждался? Добрый день! Очень надо у оврага Встретить смерть, когда не лень. Бьёрн всем телом навалился На Вторушу, но обмяк И сам в озеро свалился. Прям в своей кольчуге: шмяк! «Свербигузка рассказала!» — В синяках вся и в крови, Улыбалась вдаль Сияна, Где на озере круги. За сестру собрался мстить он, Щедрый молодой варяг. Вон ещё немного виден Там на дне среди коряг. А Сияна всё узнала, Но подумала, что ложь. «Ладно, значит, будем пара!», — Говорит, очистив нож. Белокурые девчонки В кучку сбились у скалы. Издавали клёкот звонкий Там над шхерами орлы. А на палубе драккара, Друг за другом становясь, Чтоб врагов постигла кара, С Регинлейф вступали в связь. Дерзкий воин, сын Тронхольма, На щитах лежал варяг. Развевался треугольный С чёрным вороном их стяг. А когда, закончив дело, Люди с палубы ушли, Регинлейф и Бьёрна тело На драккаре подожгли. Высоко вздымалось пламя, Выше елей и берёз. Не смогла сдержать Сияна Рядом с парнем светлых слёз. Сколько раз ты не достанешь Из ларца свой золотой, Всё равно родным не станешь, Коль по сути ты чужой. Нет, свои его достали, Разыскав среди коряг. Но с тех пор славяне стали Назвать чужих «варяг». © Боб Джек

Танцоры нашего нового проекта. Премьера скоро!)

Мёд )) Питер без меня — не Питер, Это догма, ферзь открытий. Так сказала мне подруга, Переспав тут с другом друга. Если вдруг моих подруг В Питере собрать вокруг, Скажем, Зимнего дворца, — Это будет зашибца. Вот они передерутся — Позавидует Конфуций, Да и ты, наверно, брат. Ведь я главный экспонат! В Питере уж это точно. Помнишь жён моих? Их семь. Ты — мечтал. Я — днём и ночью! Но не хвастаюсь совсем. Потому что нет здесь счастья. Только муки и борьба. Что за жёны? Вот те здрасьте! Всё в инете для тебя. Но не в этом главный символ Городка я своего. Так за что кричат мне: «Имба!», Предлагая вещество? Точно я и сам не знаю. Видно, я совсем другой. Оттого любая зая Нервно дёргает щекой. Может, слишком я красивый. Может, живопись пишу: Посмотри мои картины — «Хаапсалу» и «Ушу». Из-за треков, кстати, тоже, Сильно ненависть идёт. Кажется, что им по коже Я раскидываю лёд. Все хиты, но это ладно. Не курю я и не пью — И не так, чтоб мне накладно, Просто молодость храню. Те, кто любят ненавидеть, Даже иногда кричат: «Как же нам его развидеть?», И все прутся ко мне в чат. А на что слетают дружно Мухи, а? О том и речь! Это значит, очень нужно Боба Джека вам беречь. © Боб Джек

Очень страшно😱Читай! Кара Очнулся я как в страшном сне, Один на площади Героя. Не шевельнуться было мне, И почему-то, кстати, стоя. Я видел замок впереди, И старый мост, и часть залива. Замёрз, но было не уйти. Вдруг кто-то выкрикнул: «Счастливо!» Ворочать головой не мог, Но захватил я краем глаза Какой-то клетчатый платок. И рядом мотоцикл дал газу. Стучали долго каблуки О древнюю совсем брусчатку. И оптике всей вопреки Увидел я свою перчатку. Она огромная была, К тому же вроде из железа. Я меч держал, внизу — скала, Там мой сапог большого веса. Тогда прошиб меня озноб — Суть ужаса вся доходила. Я был из бронзы, и как гроб Одежда стан мой обхватила. Бледнела ночь, алел рассвет, И невозможно даже плакать, Когда у ног шпиц-самоед Пристроился и начал какать. Затем автобус подкатил, Туристы вышли — тётки, дети. И каждый так и норовил Мой нос потрогать, ноздри эти. Снимали все на телефон, На фотокамеру снимали. Как будто я звезда, пижон. Другие даже обнимали. То их немного, то толпа — Так целый день и бесконечно. И кляксы чаек мне со лба Никак не вытереть, конечно. Узнал потом, что я король — Из тех, что город основали. Была такая моя роль, Не помню, короля как звали. Вот если был бы я живой, Такое счастьем мне б казалось. Не шевельнуть когда рукой — Ну это явно странно малость. Наверно, кара для меня. Тщеславен был с пятном корысти. И стал теперь за это я Скульптурой в той, загробной, жизни. © Боб Джек

О, Русь! Песнь русских О, Русь! О, Русь! Ты наша сила! Оплот всего, что в наших душах есть! Ты дух победы воскресила, Ты наша совесть, доблесть, ум и честь! Великие шеренги мощно Слились в кулак под звуки медных труб. Разнёсся клич в священных рощах — О, Русь, с твоих слетел, как будто, губ. Мир знает: мы непобедимы, Готовы жизнь свою мечу отдать. За веру и за край родимый Поднимется стеной святая рать. Как витязи в бою бесстрашны, И лица всех спокойны и тверды, Всё новые за братьев павших Шагают маршем, в наши став ряды. Едины мы, победный клин построив. Чеканен шаг у нас в стальных рядах. Мир содрогнётся поступи героев, Поднявших стяги в стиснутых руках. Суровы мы и справедливы. Мы не грозим врагам издалека. Но сокрушит пришедших с силой Возмездия могучая рука. © Боб Джек

Молли Ты опять стреляешь стольник, Знаю я, ага! А моя не просит Молли, Негритяночка! У неё и ротик сочный, И другой уклад. Перешёл теперь уж точно Я на шоколад! Открывать кокосы может, В хижине живёт. Она точит длинный ножик, Песенку поёт: «Как давно я их не ела — Бёдра, кожу стоп! Буду делать своё дело: Ножку, масса Боб!» © Боб Джек

Прикольно же)) ЛУЧШИЙ ГОРОД Ты знаешь, город есть один. Герой открыток и картин. И люди едут бесконечно, Чтоб поселиться в нём навечно, Частичку получить свою, Остаться жить в таком раю, Поэтом не одним воспетом. Зимой чуть тёмный, яркий летом, Прекрасен он. Париж и Рим похожи, но всегда за ним. И уступают в красоте, И в остальном совсем не те. Тут в море водятся тюлени, Здесь жили Пётр, Маршак и Ленин. А на Литейном — князь Лев Мышкин, Где подают, как раньше, пышки. Люблю такие есть я сам, Когда над городом туман И запах корабельной стружки На улицах, где бегал Пушкин. Тогда там были кабаки, В них веселились моряки. Пунш добавляли прямо в кашу — Тебе об этом не расскажут. А рядом Петергоф, Кронштадт — Парижа лучше во сто крат. И город-сад Ораниенбаум, Мы каждый вечер были там. Дворцы, холмы, залив и речка. Вообще роскошное местечко. Такое помнит их вокзал! Раз триста в парках я гулял — В Китайском и потом по Красной, Естественно, всё время с разной. А Гатчина? А Дудергоф? Что, Лондон круче? Ротик офф! Весь Лондон хуже всё равно, Чем наше Царское Село! Сосновый Бор — он тоже дивный. А пляжи? Ну точь-в-точь Мальдивы! Реально, это не сарказм. А дюны? Вообще оргазм! Девчонки лезут целоваться, В Неву смотрел где доктор Ватсон, На Большеохтинском мосту, — Бывает, им невмоготу. Во время «Алых Парусов». А что ты хочешь? Град Петров! Где всякое видал гранит И сфинкс молчание хранит. Но не завидуй, может тоже Тебя лизнут по кислой роже. И не захочешь ты назад, Когда приедешь в Ленинград. Но как по мне, скажу: «Не надо! У нас хватает всяких гадов. Живи в своём родном краю, Где эта стела “Ай лов ю”, Где сердце и написан город. А в нашем — слякоть, дождь за ворот. Короче, ты не приезжай. У нас не из резины рай… Да ладно, я шучу, братишка! Ну ты чего? Серьёзный слишком. Мы в Питере не знаем злость, Для нас любой — желанный гость! Не ксенофобы мы, не эти. А город лучший наш на свете, Отсюда наша доброта. А ты поверил, что ли? Та! © Боб Джек

Защитник На поле был защитник я, И попадали там в меня Частенько кожаным мячом, И было больно. А потом, Когда играли мы в футбол, Мальчишек двадцать, двор на двор, И запах «Чайной» колбасы Из форточки нам бил в носы, Могли закончить мы играть, Чтоб вся большая наша рать Вдруг завалилась в этот дом, Попить, поесть, толпой притом. В квартирах нас никто не знал И на обед никто не звал, Но каждый был открыть готов Без домофонов и замков. И напоить, и накормить, Не надо даже их просить. Тогда, наверно, понял я, Что это Родина моя. Решил, что буду я солдат, Служить который будет рад И защитить страну бы мог В часы несчастий и тревог. © Боб Джек

Игрушка Боб Джек, изображающая меня, стала популярнее Лабубу! Раскупили сразу! А у тебя есть мини-Боб Джек?)

Так куда ушла любовь? Наш кисель совсем закис. Ты похожа на морковь, Я, наверно, — на редис. Вот и кончилась игра? Не свистит уже свирель? Нет объятий до утра? И не радует апрель? Неужели так всегда? Неужели так у всех? Раз такая ерунда, Больно нужен этот грех! Выберу тогда орех. Грецкие, наверно… Ой! Половинки и у тех, Под единой скорлупой. © Боб Джек

Фит с южноафриканским Пейтоном! Модный звук. Скоро! Буры и русские - братья навек! Ons vir jou, Suid-Afrika!

Губы, как сладкая вата, Облачко — гладить хочу. Я не уверен, что надо Завтра на запись к врачу. Но почему ж так шатает? Может быть, это мираж? Воздуха мне не хватает, В мыслях и в теле мандраж. Стали вдруг ватными ноги, В венах пульсирует кровь. Чувство знакомое многим? Это, наверно, любовь. А у тебя она будет? Раз, двадцать пять, никогда? Сколько поломанных судеб, Если ответ нам не «да». Ну где они, наши боги? Кто-нибудь скажет им «нет»? Чтоб не сложилось в итоге Счастье, которого нет. © Боб Джек