Богословия.NET

Моя вторая работа.

Часть последняя. Таким образом, нейтральность сознания – это фикция. Поток либидо или энергии воли всегда направлен на некий Объект, будь то Истина или Химера. Разница между конструктивной и деструктивной верой пролегает в плоскости ответственности. Поклоняясь идолу, человек расписывается в собственной несостоятельности и отказывается от субъектности, перекладывая ответственность на рок, звёзд или идеологию. Подлинная вера в светском понимании – это не обладание истиной, а неустанный поиск и процесс смыслопорождения. Идол говорит: «Замри и поклоняйся», – смысл говорит: «Встань и иди». Психическое здоровье заключается в способности менять объекты веры, не теряя самой способности верить, то есть любить жизнь в самом её течении, а не застывшую в золоте мёртвую форму. Далее: 2. Предельная забота (Тиллих). Будет ли у нас богословие?

Часть вторая. Светская этика. С позиции светской этики и психологии феномен веры также неоспорим, однако он рассматривается не как дар или проклятие, а как фундаментальная структура психики. Человек в светском понимании есть существо смыслопорождающее. Экзистенциальный вакуум, о котором писал Виктор Франкл, невыносим для сознания. Психика не терпит пустоты ценностно-смысловой сферы, и если высшие смыслы утрачены, их место немедленно занимают суррогаты. Эрих Фромм в книге «Бегство от свободы» показал, что индивид, отказавшийся от бремени личной ответственности, неизбежно подчиняется внешним кумирам, будь то вождь, рынок или общественное мнение. Вера, следовательно, это не метафизический выбор, а когнитивная и эмоциональная неизбежность. Мы всегда во что‑то инвестируем своё доверие, создавая идолов из идей, вещей и отношений. Психология описывает этот процесс через понятие идеализации. Механизм примитивной идеализации, описанный в рамках теории объектных отношений Фэйрберном и Кляйн, показывает, как ребенок наделяет значимый объект всемогуществом, чтобы компенсировать собственную уязвимость. Взрослый человек проделывает то же самое с деньгами, статусом или романтическим партнёром. Это бессознательная вера в то, что данный объект даст окончательную безопасность и счастье. Идолопоклонство, следовательно, есть смещение центра тяжести личности вовне. Карл Густав Юнг назвал бы это проекцией Самости на внешний объект. Трагедия идола в его безгласности и бездушности, как точно подмечено древними псалмами, но интерпретируется это психологически как неспособность объекта выдержать бремя проекции. Идол неизбежно рушится, вызывая депрессию или невроз, ибо он не отвечает взаимностью на бессознательную молитву поклоняющегося. Светская этика настаивает на том, что качество веры определяется её предметом и влиянием на человеческое достоинство. Истинной, или вернее, конструктивной верой можно считать такую систему ценностей, которая способствует автономии субъекта, его критическому мышлению и эмпатии. Ложная вера, или этическое идолопоклонство, — это догматическая приверженность абстракциям, расе, нации или утопической идее, которые требуют принесения в жертву живой человечности. Альбер Камю называл это философским самоубийством, когда человек отказывается от ясности абсурдного удела ради утешительного самообмана. Идол всегда требует абсолютной лояльности и парализует нравственное чувство. Этика Аристотеля с её понятием эвдемонии предлагает альтернативу: добродетель как динамическое равновесие, а не статичный идол. Добродетельный человек верит в разумную упорядоченность жизни, но вера эта не слепа и не унизительна: она выражается в поступке и рефлексии. Психологическим противоядием от идолопоклонства является достижение зрелой объектности по Винникотту — способность видеть в другом не функцию для обслуживания своих иллюзий, а реальную отдельную личность. Зрелая личность способна выносить фрустрацию и амбивалентность, не прибегая к расщеплению мира на абсолютное добро и абсолютное зло. Вера в психологическом смысле преобразуется в базовое доверие к миру по Эриксону или в мужество быть вопреки тревоге небытия по Тиллиху, который в данном контексте выступает как экзистенциальный философ. Человек перестаёт творить кумиров, когда он принимает ограниченность, конечность и ненадёжность собственного бытия. Это принятие и составляет суть светской веры. Далее...

1. Идолопоклонство и неизбежная вера Первая часть. Религиозная. Человек не может существовать без веры. Это фундаментальная антропологическая константа. Даже отрицая Бога, человек неизбежно во что-то верит. Вера встроена в саму природу разумного творения. Священное Писание прямо свидетельствует, что люди подавляют истину неправдою и заменяют славу нетленного Бога образами тленного человека, птиц, четвероногих и пресмыкающихся (Рим. 1:23). Апостол Павел называет это состояние ложью и поклонением твари вместо Творца (Рим. 1:25). Здесь раскрывается суть идолопоклонства: не просто как почитания рукотворных кумиров, но как глубинного экзистенциального выбора. Идолом становится всё, что занимает в сердце место, принадлежащее одному Богу. Блаженный Августин в своей «Исповеди» восклицает: «Ты создал нас для Себя, и не знает покоя сердце наше, пока не успокоится в Тебе» (Августин, «Исповедь», I, 1). Эти слова указывают на врождённое стремление души к Абсолюту. Если это стремление не находит истинного объекта, оно неизбежно проецируется на ложные предметы. Так рождается идолопоклонство. Ветхозаветный псалмопевец даёт точный диагноз идолам: «они имеют уста, но не говорят; глаза, но не видят; уши, но не слышат, и нет дыхания в их устах» (Пс. 134:16–17). «Подобны им да будут делающие их и все надеющиеся на них» (Пс. 134:18). Поклоняющийся идолу сам становится бездушным и пустым, ибо источник жизни оставлен. Неизбежность веры означает, что атеизм в чистом виде невозможен. Атеист верит в самодостаточность разума, в прогресс, в науку или в собственную свободу. Эта вера часто принимает квазирелигиозные формы — с догматами, апологетами и миссионерским пылом. Кардинал Анри де Любак в работе «Драма атеистического гуманизма» показал, как отвергнутый Бог замещается идолами гуманизма, будь то человечество, класс или сверхчеловек. Поклонение идолу всегда ведёт к порабощению, ибо идол требует жертв и не даёт спасения. Истинная вера, напротив, освобождает человека, возвращая ему подлинное достоинство через соединение с Живым Богом. Святитель Григорий Палама учил, что «ум человека по природе обращён к Богу, и когда он отвращается от Света, он погружается во тьму чувственных образов и страстей» (Григорий Палама, «Триады в защиту священнобезмолвствующих»). Это богословское видение подтверждает тезис о неизбежности веры. Вера — не психологическая добавка, а онтологическая характеристика образа Божия в человеке. Потеря богообщения не уничтожает саму способность веры, но искажает её, направляя на тварные вещи. Так материальные блага становятся маммоной (Мф. 6:24), государство — левиафаном, личность — объектом культа. Вопрос, следовательно, стоит не «верит ли человек?», а «кому или чему он верит?». Вера бывает спасительной или погибельной, истинной или ложной. Христос говорит: «Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня» (Ин. 14:6). Только вера в воплощённого Сына Божия, распятого и воскресшего, способна утолить экзистенциальную жажду сердца. Идолопоклонство же есть вера ложная, трагическая попытка наполнить бесконечную пропасть души конечными вещами. Эта попытка обречена на провал, ибо тварь не может заменить Творца. Таким образом, неизбежность веры является одновременно и благословением, и судом. Благословением — потому что человек изначально создан для общения с Богом и носит в себе тоску по Нему. Судом — потому что, отвергнув откровение, человек фабрикует суррогаты, умножает идолов и впадает в духовное рабство. Осознание этой неизбежности должно побудить каждого к трезвенному анализу собственных упований. Ибо «где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф. 6:21). Сердце не может оставаться пустым: оно неизбежно наполняется либо светом Лица Божия, либо тьмой безгласных идолов. Читайте далее...

Мы работали вчетвером: я, моя кошка, Вячеслав Рубский и Елизавета Иванько. Последние двое звучали фоном — я слушал их, пока котик помогал мне сохранять мир и гармонию с мирозданием. Сначала была молитва. Литургия часов западного обряда. Гимны, чтение которых нарушало только мурчание. А потом — из этого богословия — пришли тезисы. Вот они: 1. Идолопоклонство и неизбежная вера Человек всё равно во что-то верит, вопрос только — истинная это вера или ложная. 2. Предельная забота (Тиллих) Будет ли у нас богословие? 3. Наука — зачем? Есть ли она религией XXI века? 4. Душа перед лицом смерти и абсурда Богословие даёт язык, когда человек сталкивается с предельными вопросами бытия. 5. Разум и свобода, где человек не имеет самоубийства .... (не придумал) 6. Европа дышит христианскими смыслами (Элиот) Даже атеисты живут в культурном пространстве, созданном теологией. 7. Итог! Форсайт, что в конце... Неокатолики из «Видоизменный углерод» или что-то про малое стадо? Пауль Тиллих (Paul Tillich) — немецко-американский протестантский теолог и философ XX века. Один из самых влиятельных мыслителей своего времени. Именно он ввёл понятие «предельная забота» (ultimate concern) — то, во что человек верит на самом деле, что для него важнее всего, даже если он называет себя атеистом. Томас Стернз Элиот (T.S. Eliot) — англо-американский поэт, драматург и критик, лауреат Нобелевской премии. В своей работе «Идея христианского общества» (1939) он доказывал, что европейская культура не просто «связана» с христианством, а буквально держится на нём, и что даже неверующие люди живут внутри системы ценностей, созданной христианской верой. Оба, по сути, говорили об одном: богословие не исчезает, даже когда в него не верят. Оно просто перетекает в невидимые, часто искажённые формы.

Богословие как защита от идолов (или почему ты всегда будешь чужим в «луже») Я тут задумался. Серьезно. Сижу и думаю: о чем вообще богословие? Зачем оно? Какой в нем смысл, если в нашей уютной «православной» луже ты всегда будешь «иноагентом»? Слишком сложно говоришь — ты чужой. Слишком просто — еретик. Пытаешься мыслить системно — фу, западник, схоласт, рационалист, тебе только бы мозгом вертеть, а надо духом. Цитируешь отцов — тебя обвинят, что ты не так их понял. Не цитируешь — ты самозванец. И вот в этой точке хочется честно спросить: а на кой черт оно вообще нужно? Ответ приходит не сразу, но он простой, как лом. Богословие нужно не для того, чтобы «верить». Оно нужно, чтобы не поклоняться идолам. Вот это — единственный не пафосный тезис, который поддается проверке. Давайте начистоту. Вы всё равно во что-то верите. Абсолютно всё равно. В рынок, который всё расставит по местам. В неумолимый технический прогресс. В свою внутреннюю «самость» и уникальность. В алгоритмы, которые знают вас лучше, чем вы сами. Тиллих называл это «предельной заботой». То, что занимает место Бога в вашем сознании. То, чему вы молитесь, просыпаясь утром и проверяя ленту. Вопрос не в том, будет ли у вас богословие (система мыслей о предельном). Оно уже есть. Вы уже богослов. Вопрос в том, истинное оно или бесовское. Тут бабушка на двое сказала, да? Светская этика, говорят, рулит! А богословие — это музейный экспонат, пыльный разбор схоластических споров V века. Но вот что происходит без богословия. Вы оказываетесь голым. Безоружным. Ваша душа остается без слов. Вам плохо? Терапевт говорит про «дефицит дофамина». Рынок говорит: «купи курс моего личностного роста». У вас горе? Светская этика предлагает «экологично проживать эмоции». Вас мучает совесть? Вам скажут, что это родовая травма и влияние токсичных стереотипов. Эти слова не лечат. Они просто переименовывают ад внутри вас в уютный технический термин. Это и есть идолопоклонство. Это ритуалы вокруг пустоты. Богословие дает Слово. Оно говорит, что «грех» — это не нарушение корпоративной этики, а онтологическая катастрофа. Что «благодать» — это не дзен-спокойствие, а нетварная энергия. Что Христос — не «крутой коуч по лидерству» и не «первый хиппи-пацифист». И именно поэтому в «православной луже» тебя всегда будут считать иноагентом. Потому что богословие срывает маски. И с «патриотического» божка, которому молятся за империю, называя это литургией. И с «бабушкиного» божка, который должен карать всех, кто носит джинсы в храме. И с «либерального» божка, который просто всех обнимает и ничего не требует. Богословие бесит всех. Потому что оно говорит, что Бог — живой, страшный, несоизмеримый и Личный. Кончится богословие — заметят ли это все? Нет. Сначала будет праздник, победили этих либералов, объявят мысль грехом. Всё станет «духовным» и никаким. А потом — тишина. Потому что если мы перестаем думать о Боге, мы не перестаем верить. Мы начинаем верить в хлам. И эта вера нас сожрет. Продолжение будет... Попытаюсь этот пафос перевести в научный текст....

https://music.yandex.ru/album/42893024/track/153244234?utm_medium=copy_link&ref_id=CF80761A-7359-4575-8117-646BEB748414

Не бывает прогресса без ереси!!

Эва Доманска «Философия истории после постмодернизма» (англ. Encounters: Philosophy of History After Postmodernism). К вопросу о постижении истории и возвращении исторической справедливости. 1. Постмодернизм (Уайт, Анкерсмит) необратимо показал, что прошлое дано нам только через язык и нарратив. Историк не зеркало, а писатель и ремесленник смыслов. 2. Если всё — текст и истины нет, то куда идти? Собеседники предлагают три пути: этический поворот (ответственность за Другого), антропологический (история как память коллектива) и прагматический (история работает на идентичность в настоящем). 3. Акцент смещается с метода на стиль. Историческое познание включает эстетический опыт и воображение, а не только логику доказательств. Что такое «история» в свете этой книги? Это не факты и не хроника. Это интерпретативный дискурс о прошлом, который одновременно является: — Языковой конструкцией (сюжет, метафоры, риторика формируют смысл событий). — Этическим жестом (мы выбираем, что и как помнить, исходя из нашего морального горизонта сегодня). — Экзистенциальной практикой (по Рюзену) — способом, которым человек ориентирует себя во времени, отвечая на вопрос «откуда мы и куда идём». (Обожаю этот вопрос, мой любимый, моя страсть) История — это длящийся диалог между остатками прошлого и запросами настоящего, который никогда не завершен, а его главная цель — не реконструкция «как было на самом деле», а производство значимости для живущих. Рекомендую к прочтению, и как видите опять нет богословия.

Красивая летняя новость: идентифицированы две ранее неизвестные проповеди свт. Августина. Работа началась в 2024 году под руководством проф. Кристиана Торнау из Вюрцбургского университета, к ней затем присоединились учёные из серии Corpus Scriptorum Ecclesiasticorum Latinorum (CSEL). Вдвойне приятно, что этой весной я познакомился с проф. Торнау, когда работал в августиновской библиотеке, и рассказал ему о свой работе. Удивительно скромный и деликатный человек. Манускрипт XII века хранится в польском монастыре в Пельплине, он содержит 6 проповедей, приписываемых Августину. Два текста оказались ранее неизвестными и после тщательного изучения коллективом учёных были признаны принадлежащими автору. Обе проповеди посвящены одной теме — рассказу о вызове духа пророка Самуила Аэндорской волшебницей (1 Цар 28). Августин в течение двух воскресных дней предлагал возможные варианты толкования этого события, ставя два основных вопроса: было ли явление духа Самуила настоящим, а не иллюзорным; и если да, то как Бог мог допустить, что волшебница смогла потревожить дух пророка. Как отмечает проф. Торнау, «стиль, остроумие и содержание» позволяют с уверенностью говорить о подлинном авторстве Августина. Такого рода находки случались и прежде, но оказывались подделками. В нынешней находке сомнений ни у кого нет, хотя она и не такая масштабная, как обнаруженные в 1990 году в Майнце 30 сочинений Августина. Тем не менее, радостно, что мир патристики понемножку обретает новые тексты. Новость на сайте Вюрцбургского университета Новость на сайте Центра изучения Августина (ZAF) Новость на сайте CSEL #tl_августин #tl_наука

Три недели тишины, или Мой личный исход Я долго писал этот пост. Три недели подбирал слова. Боялся сорваться, чтобы в сердцах не сказать лишнего. Но сегодня мое сердце переполняет только радость. Ровно месяц, как я больше не клирик монастыря. Я служу на приходе. И я бесконечно благодарен Богу и секретарю епархии преподобному Сергию Куксевичу за то, что мой ад закончился. Немного выдохнув и оглядевшись по сторонам, могу сказать три вещи, которые теперь вижу с кристальной ясностью. 1. Хомо советикус захватил монастыри. К сожалению, это так. Система, которую мы, казалось бы, оставили в прошлом, проросла там, где должна быть любовь. 2. Оплот духовности сегодня — приходы. Те, где есть интеллигенция. Живая мысль, настоящая община — они спасают Церковь изнутри. 3. Чтобы обожиться, сначала нужно очеловечиться. Азбучная истина, но как же страшно, когда её забывают те, кто призван вести людей к Богу, а не ломать их. У меня стало больше сил и, как ни странно, свободного времени. Появились новые обязанности — живая катехизация, духовное попечение верных, Воскресная школа. Моё сердце снова бьется в унисон со служением. У меня хороший и добрый настоятель. Не тот, что плетёт интриги за спиной, а отец, рядом с которым не страшно. Мои собратья-сослужители обременены образованием (включая духовное) и настоящим интеллектом, а не муштрой. Помолитесь обо мне...

https://www.youtube.com/watch?v=pJm7u1QDybs

Перевёл вторую часть интервью с доктором Брентом Питри об историчности Евангелий. Без сомнения, Питри - один из моих любимых для перевода лекторов. Почти никогда во время прослушивания его лекций не возникает впечатления "Ну да, я это уже сто раз слышал". Он умудряется каждый раз открыть что-то новое о контексте Евангелий и Ветхого Завета. Кога-нибудь доберусь до покупки его книг в обход всех сложностей. Если вдруг пропустили: 1-я часть: https://youtu.be/QRKs4N0lQvU 2-я часть: https://youtu.be/vJpjV6YzE10 И его сайт: https://www.brantpitre.com/ PS. Разбор 4-й главы Энциклики про ИИ записал вчера, но напрочь запоролось видео. Вот решаю - переснять или сделать просто аудиодорожкой. Всё равно ведь большинство слушает фоном)

Пока я молчу, рекомендую Вам обратить внимание на...

Если и читать "Сумму теологии", то только такую 😎

https://youtube.com/shorts/PoMV1l7KlGc?si=GLQ1s7_ZvWEfvDYJ

Ну что, пока я лежал на пляже (или диване), мир не стоял на месте! 🌍 Уже доступен русский перевод! 🙌 Энциклика Папы Льва "О защите человеческой личности в эпоху искусственного интеллекта" Для всех, кто ждал — время настало. Срочно ищем, читаем, обсуждаем. Какие первые впечатления у тех, кто уже осилил? 👇

Конец. Часть три из трёх. Нам, православным, стоит помнить: Царство Божие не наследует границ земных империй. Любовь к своему народу не требует воровать чужие колыбели. Земля, на которой мы стоим сегодня, — это наш ковчег спасения, а не плацдарм для «сборки» того, что когда-то распалось. И возможно, главное покаяние для нас сегодня — научиться, как белорусы или венгры, честно сказать: «Да, были варяги, была Русь на Днепре. Но мы — другие, и наша история началась с нашего дома, а не с чужого порога».

Продолжение. Часть вторая из трёх. Украинская школа (альтернативная схема): - Михаил Грушевский — «Історія України-Руси». Ещё в начале XX века настаивал: Киевская Русь — это история Украины, а не России. Московия выросла на финно-угорском субстрате и не имеет прямого отношения к днепровской Руси, кроме династических претензий. Современные критики: - Алексей Толочко — «Киевская Русь и Малороссия в XIX веке». Показывает, как термин «Киевская Русь» был изобретён российскими историками для легитимизации имперских притязаний на украинские земли. - Игорь Данилевский — «Древняя Русь глазами современников и потомков (IX–XII вв.)», «Русские земли глазами современников и потомков XII–XIV вв.». Убедительно доказывает: никакого единого государства от Новгорода до Киева в реальности не существовало. Была конфедерация вооружённых торговых факторий, где слово «Русь» означало узкую прослойку скандинавской элиты и определённый регион Среднего Поднепровья. Всё остальное — историографический фантом. И представляете, эта мифологема настолько укрепилась, что с ней невероятно трудно бороться. Это всё равно что убеждать человека, что его детские воспоминания — на самом деле чужие, просто красиво пересказанные. 4. Кочующая столица: как не сойти с ума в истории С богословской точки зрения, земля — это место завета, ковчег, данный Богом конкретному народу здесь и сейчас. Но государства, как и люди, часто меняют адрес. Проблема начинается, когда мы пытаемся «пришить» свою государственность к чужой, исторически значимой территории. Вот несколько иллюстраций того, как государства кочуют, но не сходят с ума. - Франция и Ахен. Карл Великий поставил престол в Ахене. Это был центр Франкской империи. Сегодня Ахен находится на территории Германии. Представьте, если бы Франция предъявляла претензии на немецкие земли на том основании, что «наша первая столица там». Абсурд. Французы ведут историю от западно-франкского королевства, от Парижа, а не от имперского Ахена. - Казахстан. Казахи — тюрки, чьи предки вышли из Орхонской долины в Монголии. Казахское ханство сложилось в XV веке после откочёвки Джанибека и Керея из Узбекского улуса в Жетысу. Никому в Астане не приходит в голову называть Монголию «нашей исторической родиной» и включать в свою историю империю Чингисхана как казахскую. Родина начинается там, где был заключён союз с землёй. - Турция. Сельджуки и османы пришли из Средней Азии, но турецкая государственность отсчитывается не от туркменских песков, а от Анатолии. Анкара и Конья, а не Мерв и Бухара. - Венгрия и День обретения Родины. Это, пожалуй, самый яркий пример. Венгры — угры, их далёкая прародина находится в Приуралье, где-то между Ханты-Мансийском и Башкортостаном. В IX веке они кочевали в степях Северного Причерноморья, в области Этелкёз (современная Украина). Но венгры празднуют Honfoglalás — «Обретение Родины» — 895–896 годы, когда вождь Арпад перевёл племена через Карпаты и они осели в Паннонской котловине. Государственность началась с коронации святого Иштвана на этой земле. В Будапеште помнят о Великой Венгрии в Приуралье, помнят о Леведии и Этелкёзе, но им не приходит в голову считать своей исторической территорией Сибирь или украинские степи. Родина обретена там, где был построен дом, а не там, где предки когда-то ночевали у костра. 5. Теологический итог: Данилевский, империя и грех присвоения Данилевский, как и всякий настоящий историк, не просто развенчивает мифы, а обнажает богословскую подмену. Империя — это всегда попытка присвоить чужую территорию не только физически, но и метафизически, через прошлое. Если я заявляю, что Киев — «мать городов русских» в смысле моей московской государственности, то я автоматически заявляю права на всё, что когда-либо «принадлежало» Киеву. Это грех исторической алчности, и он куда страшнее политического национализма, потому что вторгается в замысел Божий о народах и их путях.