книжная полка в морге

За окном громыхает летняя гроза. В доме, перебивая друг друга, кричат мальчишки. Под обложкой оглушенный отзвуками трагедии мальчик говорит тем же языком, как всамделишные мальчики. Не имитация – погружение. 7D-кинотеатр. «Жутко громко и запредельно близко» Джонатана Сафрана Фоера встал на особую полку в книжном шкафу моего сердца. Книга на редкую, важную и очень болезненную тему. Книга, использующая не близкие мне инструменты постмодернизма – там, где взрослые не справляются со своей жизнью в течение десятилетний, достаточно игры с формой. Книга от лица ребенка, чья рана еще не зарубцевалась, если это хоть когда-нибудь в жизни случится. Но все эти болезненные детали, сочетаясь с точными языковыми наблюдениями и сбивающей с ног искренностью текста, создают неповторимые и осязаемые образы. «Жутко громко» – это карта Нью-Йорка. Такси, лавочки, офисы и лимузины. «Жутко громко» – это Дрезден и дрезденцы, это последнее оставшееся «Я», которое должно бы было звучать на родном языке. «Жутко громко» – это сотни тысяч замков, карточек с одним словом, неотправленных писем и прочих грустных, разбитых судеб, с которыми люди и сами не знают, что делать. «Жутко громко» – это всякая всячина, которая приключилась с миром и не привела к счастливому концу. Двадцать пять лет спустя эта книга все еще запредельно близко к отражению реальности, данной в обманывающих ощущениях спектра. И от этого чувствуешь себя, конечно, не на сто долларов, но все же слегка облегчаешь гири на сердце. #гарвардт #моргобзор

В интересное время живём. А хотелось бы пожить в неинтересное… У малышки Мэв почти обычная жизнь почти обыкновенной Йоркширской девочки-почти-подростка. Обычная школа, в которой по-обыкновению кто-то порой задирает кого-то, какие-то учителя милы и добры, а какие-то лютуют до дрожи в коленках. Обычный досуг в церковном хоре, где кто-то просто любит выступления поющих гимны детей, а кто-то любит детей так, как не стоило бы. Обычная замечательная лучшая подруга, обычный отец, обычная тётушка и почти обычная мать. Обычная влюблённость и необычное увлечение тайнами. Когда в обычном Йоркширском нейборхуде начинают обнаруживать истерзанные трупы со следами сексуального насилия, обычных женщин все записывают в секс-работниц и дистанцируют собственную «обычность» от грязи и порицания. Разумеется, глазами обычного ребёнка это выглядит иначе. Непонятнее, загадочнее, интереснее. «Список подозрительных вещей» Дженни Годфри не показывает нам историю Питера Сатклиффа, Йоркширского потрошителя. Вместо этого — через призму Мэв и ПОВы её близкого окружения они показывают обычную жизнь Британии семидесятых: социальное и этническое неравенство, отголоски экономического и политического кризиса, тревожность и депрессию жизни под боком у зверя, вышедшего на охоту. И вместе с тем — и что гораздо важнее — нам показывают историю взросления и становления Мэв, которая, и мы уверены, станет хорошим человеком. По-началу мне было сложновато читать эту книгу — настолько неблизка уже мне точка зрения ребёнка. И потому степень эмоциональной вовлечённости к финалу стала для меня неожиданной. Пожалуй, этому у «Списка» стоит поучиться: медленному нарастанию напряжения и кристаллически острому, но омытому слезами очищения катарсису финала. В финале потрошитель будет пойман. Будет пойман, что ожидаемо, без вклада в то расследование девочек-детективов. Но некоторые мрачные тайны всё же будут раскрыты, оставив после себя только один вопрос: как жить дальше? Девять разбитых и склеенных сердечек из десяти. #Хтонь

Ирина Аверьянова «Иринкино счастье» – «На заре жизни» – «Весенняя сказка» Когда оказывается, что у книги из детства есть вторая и третья часть, есть только два возможных итога: либо погружение в ностальгию открывает новые грани тебя самого, либо Олег Янковский в ритме джаза напоминает, что детскими болезнями нужно переболеть в детстве. И книги Аверьяновой – это второй вариант на тысячу процентов. Лет двадцать назад «Иринкино счастье» разбило мне сердце еще до того, как в школьной программе появилось «Му-му». История нежной дружбы семилетнего Жука-Иринки и гимназиста Левы была наполнена непосредственностью, детским самоанализом и борьбой с ревностью. В финале Лева уезжает из милой деревни в университет в Петербурге, а заболевшая Иринка горько плачет на пригорке. Красиво? Красиво. Даже перечитывать все еще недурно. А прежде чем говорить о продолжении, уточню, что герои – барчук и барышня начала двадцатого века. Их боготворят слуги, их совершенно не заботит ничего, кроме крошечного мирка внутри, максимум – что подумают люди в деревне. Очень плохо состарился авторский скачок по времени на семь-десять лет, и не только исторически, но и для героев. Из интересных, в общем-то, детских характеров получилась светская тягомотина с любовным многоугольником. В одном углу совершенно святая Ирина, от которой только что не исходит сияние. Она работает сельским учителем и ее обожают дети, поет как соловей с хозяином поместья и совершенно не понимает, что это повод для порочащих ее слухов, по воде не ходит, но только потому что не пытается. В другом углу – этот самый помещик, несчастный в квадрате вдовец, который с Ириной поет, потому что любит музыку, но тоже ничего компрометирующего в этом будто и не видит. В третьем – ставший врачом Лева, ревнивый манипулятор, который присвоил себе в своей голове девушку и исходя из этой мысли ведет себя просто неподобающе. В четвертом – давняя поклонница Левы, местная дива Милочка, которая и в детстве была невыносима и капризна, а с возрастом стала хитрой, расчетливой и идущей по головам в надежде на лучшую партию (в целом, Лева бы и подошёл, да и помещик еще не старый). Еще есть бывшая начальница Ирины, первая любовь помещика… И в этом коктейле дурных людей и священной невинности черное так часто называется белым, а белое – черным, что перестает восприниматься серьезно. Сериалам на канале «Домашний» стоит изучить материал, чтобы делать мыльные оперы еще более невыносимыми. И в целом ход сюжета обещает нам катарсис к финалу, добро победит, незамутненность сознания прорвется через все интриги, вот только сочувствовать героям продолжения никак не получается. «Иринкино счастье» считалось классикой детской дореволюционной литературы, но в отрытых источниках я нашла только приблизительную дату выхода, это десятый-двенадцатый год двадцатого века. Но продолжение больше похоже на публикацию по главам в периодике, из-за чего каждая глава похожа на серию того самого сериала, где нам напоминают в лоб про сущность героев, мало ли мы уже забыли, кто здесь хороший, кто нет. Да и целевая аудитория книги будто поменялась с детства на пылкое кисейное девичество, склонное к заламыванию рук. К сожалению, подтвердить или опровергнуть эту теорию я пока не смогла, поскольку информации об издании продолжений нет. #моргздрав_предупреждает: ностальгии здесь нет. Есть срез настроения общества двадцатого века, где-то между Чеховым и Горьким, от которого, как и от самого текста, физически неуютно. #гарвардт #моргобзор

И моего слова маловато, чтобы поверить в этот сумбур. Хорошо, что есть #цитаты Старая пишущая машинка была зарыта на заднем дворе в одном сплошь-задний-двор-городишке. Семья обветшалой трагедии. Комиксовый «бабах!», внутри которого – пацаны, кровь и зверье. – Ты сказал «колоритные»? – не поверил Томми. – А что, раз гопник, так и слов не знает? Я еще сказал «имбецил», что идеально описывает таких, как ты. – Люблю, как ты это делаешь. – Что делаю? – Бьешься за то, что любишь. Мы признаемся почти во всем, но важно лишь то, о чем мы умалчиваем. Сплетаясь с ней пальцами перед прощанием, он чувствовал прикосновения беженки, но это была не только она, но и он. И с маху вкатился в меня плечом. – Ну и педик! Парнишка умел изобразить курсив. Мы с братьями поставили там немного денег, но мы ставили не на лошадь. Мул никогда не предназначался Томми. Он высился, будто какой-то храм, как собор сына и отца. И я знал, что этот мост сделан из него: из камня, но еще и из Клэя. Конечно, он не мог знать, что чудесное событие – это так больно. Он был пацан с глазами как свалка металлолома. И такими я и хочу их запомнить. Мальчик, девочка и прищепка. Я вижу дорожку и пожар позади них. Пацан Данбар может много всего сделать, но он всегда должен помнить, что у него есть дом.

#гарвардт убеждена: читать книги и перечитывать их – два разных хобби. Июнь был посвящен второму, и спустя четыре года я снова открыла «Глиняный мост» Маркуса Зусака. Никакого гиперконтроля, я просто составила список вопросов к роману: - почему тогда, тогда, я закрыла книгу с ощущением, что это лучшее, что я читала, то так ни разу и не смогла рассказать, о чем она? - не проиграл ли Зусак в метафоры? - останется ли потрясение, если знать ответы? Так вот: «Глиняный мост» рассказывает нам о семье из пяти братьев Данбар и том, как четвертый из них, Клэй, строил мост, а еще о том, как встретились их родители. Кстати, это описание, будучи на сто процентов верным, совершенно ничего нам не дает. Это могла бы быть история о юной наезднице Кэри Новак или о муле по имени Ахиллес. Лирический герой – старший из братьев, Мэтью, но только потому, что это он откопал древнюю пишмашинку; мог бы и любой другой. Эта история как сама Австралия, где происходят события, слегка перевернута с ног на голову, и когда дело происходит в декабре, нужно держать в уме, что герои обливаются потом и умирают от жары. Она начинается с того, что Мэтью выкапывает скелет собаки, но на самом деле она начинается со статуи Сталина, а может, с предательства, когда взрослый не выносит того, что пацанам приходится вынести. Поверьте, Зусак играет – и выигрывает – не только с метафорами и гиперболами, и я бесконечно благодарна переводчикам, которые так тщательно подошли к игре слов. Кружево, ручная работа. Композиция здесь притворяется параллельной, пока где-то ближе к середине две истории не сходятся в одной точке, чтобы отразиться друг в друге и дальше вести и историю, и предысторию. Первые главы можно и вовсе не понимать, чем они, черт побери, занимаются, эти парни: зачем бегать с замотанными скотчем ногами и просить тормозить себя уличных ребят? Что делает на кухне мул, а на заброшенном стадионе – матрас? Почему все ведут себя так, будто все происходящее вообще нормально? Как можно называть кого-то Убийцей, если он никого не убил? И как жить с тем, если все-таки убил? «Глиняный мост» сделан, как мозаика, где кажется, что на пол уронили горсть камней-образов, но стоит сделать шаг назад, и у этих образов не могло бы быть другого обозначения. Откуда-то вдруг появляются жокеи, а оказывается, они всегда тут и были, просто мы не могли разглядеть. По традиции, заведенной еще в «Книжном воре», автор не будет юлить, он расскажет сюжет в самом начале. По традиции ему невозможно будет поверить, пока трагедия не случится. Да, при втором прочтении, ничего не изменится. Зусак будет снова и снова делать это. Он будет много говорить, повторяться, сплетать прошлое и будущее, проводить бесконечные параллели, и окажется, что это книга даже не о парнях Данбар. Это книга о любви. О любви, у которой нет никакого начала и никакого конца. Я редко рекомендую книги. Но если вы спросите, я назову ее. Настолько, что иногда мне хочется, чтобы Зусак никогда ничего больше не писал: вдруг второй «Глиняный мост» у него не получится? #моргобзор

Искала тут #гарвардт сегодня слово, которое описало бы особую тягу к какому-то книжному тропу. Даже не тропу, а художественному средству, работающему на общую атмосферу истории. Так родился термин «букфетишизм». Итак, дорогие друзья, #моргопрос: какой у вас есть букфетиш? Я вот с ума схожу от подробных описаний реальной местности в сюжете – улицы, перекрестки, общественный транспорт, статуи, лавочки… Особенно если это места, которые я знаю. Побочный эффект: фактические ошибки рубят атмосферу на корню

Пару недель назад мы распаковывали новинку от Рейн Уайт (Валерии Савельевой) — «Границы (без) опасности». Тогда я с удовольствием предавалась воспоминаниям об онлайн-встрече с книгой, а сегодня поговорим-таки о Регине, Станиславе и эстетике тропа телохранитель-клиентка по горячим следам от чтения. Первое и главное, что нужно понимать про эту книгу: она буквально такая, как выглядит. Если вы смотрите на обложку и понимаете, что вам нравится атмосфера — она вас не разочарует. Молодые, красивые, горячие, сведенные в сюжете опасностью. Регина, которая настолько самодостаточна, что не замечает косых взглядов. Стас, который однажды ослабил контроль и едва не потерял близкого человека. Один переживающий родственник, один маленький взрыв. И неверные выводы, сделанные от недостатка информации. Все это замешивается с большим количеством деталей, размышлений о любви и ответственности, серьезным включением второстепенных персонажей в сюжет. Творческий метод автора — действительно много подробностей и предыстории. Если вам когда-нибудь не хватало в книге влияния внешних обстоятельств и связей на динамику пары, здесь не будет никаких вопросов. Это создает объемную картинку и слегка замедляет стремительно разворачивающиеся события. Автор удачно разделяет лица повествования: женские главы от первого лица, мужские — от третьего. Классический ход, который работает на достоверность. В целом книге слегка не хватает вычитки, но это не портит ощущение бурления адреналина и умиления от побеждающих чувств. И, да, будьте готовы к постоянному электричеству между героями. Никакого слоуберна — Регина знает, чего хочет. И кого хочет. И если этот кто-то не совсем доволен сложившейся ситуацией... ну, его проблемы. Большое спасибо Лере за повторное знакомство на бумаге! Поздравляю! Держу кулачки за то, что следующей книгой в серии станет история Веры, сестры Стаса, и Димы Дериглазова, потому что столько стекла в современном любовном романе я не встречала ни разу. Уже, уже продано! #моргобзор #гарвардт

#моргмомент да? да же?

Друзья, на сайте издательства МИФ скидки до 50% (почти) на все книги. Это не реклама, это часть морга радуется, что аскеза от новых книжек закончилась, а скоро будет распаковка. А как ваши книжные покупки?

You know I'm the only one who'll love your sins Feel the way my voice gets underneath your skin (с) Именно этими строками я хочу начать #моргобзор на книгу Яны Гецеу‌ "Бладхольм", потому что грань между верой и одержимостью действительно тонка. Если небо молчит, значит, подсказки придут с другой стороны. Я, вообще, очень люблю все эти тематики веры, ведьмовства, некоторого священного мракобесия и сильных женщин. Потому что нет женщины сильнее ведьмы, и несчастнее тоже нет. Особенно, если живёт она в крохотном пуританском поселении. Здесь быть женщиной уже достаточно опасно, а быть свободной женщиной – настоящий грех. Героиню, впрочем, это не смущает. В силу возраста её мало чем можно смутить, а вот разозлить и обидеть – легче лёгкого. Это родственники виноваты во всех бедах. Но она им всем покажет. Она их сомнёт, раскрошит и выбросит. Или умрёт, пытаясь. Примерно с такими входными данными мы начинаем разбег в пучины порока, безответной взаимной любви и некоторых опасных ритуалов. Больше всего происходящее в сюжете напоминает смесь "Косинога" Брома и сериалов про салемских ведьм. Возможно, есть здесь что-то и от "Леденящих душу приключений Сабрины", если мы говорим о сезонах два и три, когда флёр подростковой драмы окончательно спал и осталась только голая чертовщина. Любовь, будем честны, не первостепенна в "Бладхольме". Сложно назвать любовью то, что мы прочитаем. Скорее связка на крови. Точно нежелание отпустить прошлое во всех его проявлениях. И какая-то дикая попытка придерживаться святости там, где во грехе погрязли не только представители духовенства. Это история о мести, о спасении, о попытках найти себя и своих. Здесь нет правых и виноватых. Зато есть мрачные сказки, духи леса, животные в человеческом обличье и люди в звериных шкурах. Есть долг, одержимость, страшный грех и новый мир. Мир, который непременно придётся строить на чьей-то крови. Не на нашей, конечно. Ведь за нами Лес. А ещё, что важно, здесь есть любовный треугольник, на который никто не рассчитывал. В первую очередь, героиня истории. И ей будет больно, и нам будет плохо вместе с ней. Потому что нет чудовища хуже веры, и нет любви отчаяннее ведьминой. Я, #Джулс_вот_это_всё_и_третья, получила извращённое удовольствие от чтения, так что от меня будет плюсик с крохотной точкой. Рекомендую к прочтению тем, кому нравятся некоторые уроки в церковной семинарии, свободные женщины и до отвратительного красивые ангелы. И да, у нас точно нет гиперфиксации на священниках. В крайнем случае, она вам мерещится.

Внимание! Спасибо за внимание! Мы тут решили побыть серьёзными книжными моргерами (и не переставали быть каламбурятами). Пообщались с начинающими авторами, с продолжающими тоже — и набрали горку книжек на обзоры. Так что они грядут, причём в количествах. А пока посмотрите, какой прекрасный бокс прислала нам Сарра Джейн! Мало того, что красиво — ещё и пахнет потрясающе. А когда с душой сделано, сразу радостно становится. Как только прочитаем книгу — сразу расскажем, что к чему)

Эрих Мария Ремарк «Ночь в Лиссабоне» Обзора не будет. Что я, право слово, могу нового сказать о Ремарке? Автобиографичность писателей «потерянного поколения» сквозит в каждой строке. Два измотанных двадцатым веком человека встречаются в Лиссабоне, чтобы разойтись: за спасением или отмщением. Но есть ночь. Ее хватит, чтобы рассказать историю. Нет, я не могу сказать ничего нового. Но в мире, где литературы, разной литературы, стало бесконечно много, читать книгу, которой ты не делаешь скидок на форму, жанр, время и личное отношение – это дар. Практически чудо. Это первая книга о войне, где я не плакала. Поверьте, мои слезы может вызвать и меньшее, чем величайшее потрясение столетия. Но запечатленная Ремарком трагедия глубже эмоций. Это слово, которое мы еще не придумали для описания тектонического разлома, что лежит на временной шкале между мировыми катастрофами. Два безмерно уставших человека разговаривают. – Вы знаете..? – Кто не знает. – Вы бывали…? – Кто из эмигрантов не бывал? В них уже нет никакой жизни. Они и есть жизнь. Может быть, кроме них и нет жизни. – Я не собираюсь рассказывать вам иеремиаду. Вы это так воспринимаете? – Нет. – А как? – Как историю любви. #гарвардт #моргобзор