Дневник Булгакова

Москва шумна.

Сейчас 2 часа ночи. Настолько устал, что даже не отдаю себе отчета: что я, собственно, написал!

При советской власти спален не полагается.

Никакою силой нельзя заставить умолкнуть толпу, пока она не выдохнет все, что накопилось у нее внутри, и не смолкнет сама.

Где это видано, чтобы люди в Москве без прописки проживали.

Нехорошо то, что этой весной я почувствовал усталость, разлилось равнодушие. Ведь бывает же предел.

Теперь я полон размышления и ясно как-то стал понимать — нужно мне бросить смеяться.

Вся Москва еще голая, разутая и торгует эфемерно, большей частью своими силами и средствами, своими немногими людьми.

Человек без сюрприза внутри, в своём ящике, неинтересен.

Мои дела обстоят так: мне здесь стало лучше, так что у меня даже проснулась надежда.

Есть замыслы, но физических сил нет, условий, нужных для выполнения работы, нет никаких.

Ждем газа, а то ванн нельзя брать, а мне без ванн прямо гроб — очень помогают.

Кильками в наш век гораздо легче отравиться, нежели водкой.

Есть только одно ужасное слово, и это слово «сверх». Могу себе представить человека, героя даже, идиота в комнате. Но сверхидиот? Как он выглядит? Как пьет чай? Какие поступки совершает? Сверхгерой? Не понимаю! Бледнеет фантазия!

Сознание своего полного, ослепительного бессилия нужно хранить про себя.

Вечером у Никитиной читал свою повесть «Роковые яйца». Когда шел туда, ребяческое желание отличиться и блеснуть, а оттуда — сложное чувство. Что это? Фельетон? Или дерзость? А может быть, серьезное? Тогда невыпеченное. Во всяком случае, там сидело человек 30, и ни один из них не только не писатель, но и вообще не понимает, что такое русская литература. Боюсь, как бы не саданули меня за все эти подвиги «в места, не столь отдаленные».

Все пройдет. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одного человека, который бы этого не знал. Так почему же мы не хотим обратить свой взгляд на них? Почему?

Море пива выпивают в Москве.

Идет кампания перевыборов правлений жилищных товариществ, (буржуев выкинуть, заменить рабочими). Единственный дом, где этого нельзя сделать — наш. В правлении ни одного буржуя. Заменять некого.

Телефон мне не поможет... Туман... Туман...