Хулиганский цирк

В выходные вытащила себя из раковины ради солнечных Хамовников и встречи с автором канала «Преемник Гагосяна» Настей Шульгиной У Насти много других достижений и экспертиз, но почему-то когда давно читаешь автора, сразу возникает ощущение, что встретил давнего друга и единомышленника. Я это объясняю феноменом камерных каналов, которые лично мне гораздо ближе массовых или новостных. Читать канал интересного тебе человека — это как иметь возможность регулярно общаться с ним, наблюдать, как он мыслит, что его цепляет, как он стал тем, кем есть, что формирует его мир. Такого «общения» не может быть много, оттого оно и ценное. Задумалась, что знакома, пожалуй, со всеми авторами каналов, которые читаю. У Андрея Шапенко периодически учусь осознанному лидерству, Даша Сиротина — мой любимый тревел-блогер, с которой выпустили гайд по Осетии и много чего еще. С Викой Малаховой открыли книжную полку на Мамисоне. Марина Орлова и Наташа Осман тоже из Сколково, с Наташей мы вместе учились на «Культурном коде», а Марина была коучем курса. Ну и конечно любимый эстет — Таня Власюк — моя близкая подруга и очень талантливый стилист. Так вот, возвращаясь к преемнику Гагосяна. Мне нравится, что Настя не просто описывает культурные события, а анализирует тренды, отбирает то, что цепляет именно её. Такой авторский взгляд всегда интересен потому что в Москве, да и в стране в целом, происходит гигантское количество культурных событий — это, видимо, реакция на сильную турбулентность. Мне кажется важным научиться слышать себя и понимать, что из всего этого потока твое. И собирать вокруг себя людей со схожей оптикой. Не поставить галочку, что был и видел, а пытаться докопаться до сути: почему это так? Мы долго болтали обо всем на свете [ок, я не могла заткнуться остановиться рассказывать про свои проекты], но так и забыла докопаться до сути: почему вдохновляет именно Гагосян? Автор канала «Хулиганский цирк» не может понять, почему преемник Гагосяна 🫩🤪 Ушла работать тренировать абстрактное мышление. Хулиганский цирк 🎪

Я приехала на Эльбрус, когда с горы спускали последние тела боснийских альпинистов, до этого были два альпиниста с севера, а до них — жуткая история отца с 11-летним сыном. Ребята только закончили спасательную операцию, которая длилась несколько суток в непогоду. Спасатели курорта Эльбрус — формально они отвечают за безопасность нахождения на трассах и трекинге, но фактически постоянно участвуют в спасательных операциях поисково-спасательного отряда МЧС России на высокогорье, где требуется подкрепление и счет идет на минуты и часы. Мы начали общаться и так получилось это интервью, а точнее коллективный разговор об Эльбрусе, восхождениях, поведении людей на горе, а главное — людях, которые ежедневно здесь работают, спасая жизни и возвращая домой. В потоке «экспертных комментариев» случившихся трагедий мне кажется важным дать слово тем, кто поднимается на Гору ежедневно и регулярно вытаскивает кого-то из беды. Им некогда записывать разборы или давать в сетях советы, при этом именно их слова остаются в сердце, потому что за ними колоссальный опыт, за ними сама реальная, не виртуальная, ежедневная жизнь на Эльбрусе. Сегодня международный день альпинизма. Лучшее время узнать об изнанке этой профессии или увлечения больше. Полное интервью — по ссылке. На карточки вынесли особенно зацепившие цитаты. Поздравляем всех ребят, которые посвятили себя горам! Это адски тяжелый, но очень настоящий путь. Татьяна Баева, директор по коммуникациям @kavkaz_rf

Карточки с моим интервью со спасателями Эльбруса набрали больше 85 тысяч просмотров в соцсетях. Хочу оставить его здесь, как напоминание о реальной жизни и миссии. Коллеги мне уже заказывают интервью с физиком из Нейтрино и смотрителем музея обороны #стрелецнаминималках

Долго работала без выходных. После таких забегов позволяю себе лежать и ничего не делать, просто читать и думать о жизни [ну еще гладить, готовить, ходить в магазин, ухаживать за растениями, но это не так интересно]. Вернулась к мемуарам Ильи Эренбурга. Это настоящий портал в начало прошлого века для меня. Изучение этого периода вкупе с историей своих предков очень круто «переключает». Совсем по-другому читается описание Первой Мировой войны, когда ты знаешь, где и как воевал твой прадед. А мой еще Прагу строил, пока был в плену в 1918-1921 годах, и Эренбург про пражскую богему того периода тоже пишет [вероятность, что мой дедушка после работы на стройке декламировал стихи в кафе «Народна коварня» вместе с поэтом Витезславом Незвалом и другими участниками объединения «Деветсила» низкая, но никогда не равна нулю]. У меня плохая память, я слабо запоминаю даты и хронологию событий, но гораздо интереснее размышления людей того периода [речь о 1920-х]. Я подчеркиваю мысли прямо в книжке, некоторые выписываю и хочу поделиться здесь: Все хотели все знать. То было время, когда народ штурмовал знание. Старые женщины сидели над букварями. Школьные учебники стали редкостью, как первопечатные книги. Вузы были переполнены молодыми энтузиастами. В аудитории Политехнического музея прорывались, как в вагон полуразвалившегося трамвая. Лекторов закидывали записками, и о чем только не спрашивали — о забастовках в Вестфалии, о рефлексах Павлова, о супрематизме, о борьбе за нефть, о евгенике, о рифмах Маяковского, о теории относительности, о заводах Форда, о преодолении смерти и о множестве других предметов. В 1925 году появилось новое слово «робот». Мы часто тогда говорили о мыслящих машинах, и мне казалось, что страшнее всех бурь внутреннее перерождение. Я боялся не того, что «мыслящие» машины будут чрезвычайно сложными, а того, что эти машины постепенно отучат человека от мысли, вытеснят клубок чувств. Мы во многое верили, верили долго и крепко, хотя бы в бога пастухов и инквизиторов, который сделал из воды вино, а из крови воду; верили в прогресс, в искусство, в любые точки, в любую пробирку, в любой камешек музея. Мы верили в социальную справедливость и в символику цветов. Мы умилялись то перед эстетикой небоскребов, то перед открытием новой сыворотки. Мы верили, что все идет к лучшему. Мы до хрипоты спорили, постановляли, читали стихи и сравнивали различные конституции. У нас были тогда стоячие воротнички и стойкие души. А потом? Потом мы лежали в грязи окопов и вместо карнавальных масок применяли противогазы. Мы кололи штыками, добывали пшено, дрожали от «сыпняка» или от «испанки»… Мы узнали, что война пахнет калом и газетной краской, а мир — карболкой и тюрьмой… Еще вечером посмотрела очень хорошее, терапевтичное миллениальское кино — «Картины дружеских связей» Сони Райзман. Хулиганский цирк 🎪