Под сурдинку

Динамика среды Мне в этом году всё так же не особо пишется публично — не очень понимаю, что и зачем хочется сюда писать, и процесс этот ощущается как скорее ресурсопотребляющий, чем наоборот. А за ресурсами слежу с некоторых пор пристально: выгорание, кмк, штука сродни привычному вывиху сустава — тело помнит и бережется от рисков снова травмироваться. Так что берегусь, старалась восстанавливаться (даже была в самом настоящем отпуске — не работала совсем 👀) и занималась здоровьем. Вообще всё больше думаю последние годы о том, что у меня баланс в работе несмотря на все введённые оптимизации и адаптации всё равно не складывается при существующих внешних ограничениях и требованиях: сокращать задачи вроде некуда, иначе з/п становится ниже, чем можешь позволить или считаешь возможным иметь, делать еще больше не влезает физически, а работать хуже или не над тем, что считаешь важным, сказывается негативно на моральном состоянии. Мне кажется, это не только моя проблема, и поэтому меняется и сама научная среда: люди адаптируются кто как — или всё-таки уходят в индустрию. И среда изменилась за последние 15 лет разительно — моё поколение уже стало совсем зрелым и даже порой чуть ли не «старичками», потому что коллег постарше и было чуть, а совсем старшие, начинавшие работать еще до 90х, представлены единицами. То есть облик, культуру и ценности, уже начинаем формировать мы. От этого не только немного грустно, так как в науке опыт, действительно, копится с годами, и иметь мудрого собеседника крайне ценно. Но и вдвойне грустно, потому что вопросы, почему оно так устроено, теперь задавать приходится себе. Неудобно, что отвечать — тоже. P.S.: про рабочее есть, впрочем, чем поделиться – у нас начинается новый научный проект РНФ, заявку на который писала зимой, и он меня очень вдохновляет. Немного поспойлерю, что дали ему краткое имя OPORA, он про корни и про почвенную структуру 🤩, конечно :). #под_сурдинку_о_личном #настроениявнауке

Вместо итогов Рада, что календарный год закончился — хотя было и очень хорошее, тяжёлое и печальное всё-таки перевешивало в 2025-м. Кажется, что повзрослела (хе-хе), и как-то получается находить снова силы верить в ценности, которые так и норовят замылиться порой. Например, совсем не хочется поддаваться соблазну хакнуть систему (хотя с благой целью руки так и чешутся) и начинать печататься в «мурзилках». Так что в новый год вхожу как и последние цать лет потрёпанной (в т.ч. осенней отчетной сессией), но без страха перед грядущим, хотя 2026-й обещает быть вызывающим — сейчас еще выходные дни, но уже нужно думать о теме заявки на грант, РНФ не даёт расслабиться и таки опубликовал перед праздниками объявления о молодёжных конкурсах (как вы, дерзаете?), да и по атмосфере EGU страсть как соскучилась (там дедлайн подачи тезисов до 15 января, буду взвешивать все сложности и, возможно, тоже дерзать 🙏). Не хочу детально подводить итоги, но с радостью поделюсь чуть ✨инсайтами✨, что в этом году радовало и поддерживало. Книги! Помимо рабочей литературы прочла/дочитала чуть больше 20 книг (полное попурри, особенно с учетом начатых), если ничего не забыла по пути. Хотелось бы 2х больше — не столько потому что больше-выше-быстрее, а скорее потому, что текст для меня остаётся наиболее комфортным и продуктивным форматом потребления информации. На первом фото хвалюсь праздничным уловом — подаренным и купленным 😍. Про информацию Чувствовала нехватку качественной информации, поэтому начала больше в этом году читать Substack и даже писать там, так как чувствую, что языков в жизни не хватает, и «котелку» тоже полезно 👵. Всё меньше хочется вести традиционные или в традиционном формате соцсети, и больше читать медленного чтива. Порядочек Ведёте ли вы дневники или пользуетесь ли специальными приложениями для отслеживания настроения/активностей? В этом году я почти скурпулёзно вела свой daylio, наблюдая взлёты и падения. Мне всё-таки это здорово помогает соблюдать баланс, а по времени хватает уделить ему 5–15 минут в конце дня. Хотя от более вдумчивой рефлексии не избавляет (но от этого я никогда не отлыниваю :). Буду рада, если поделитесь своими прозрениями и тем, что радовало (или книжными рекомендациями!). Надеюсь, этот год будет для всех нас добрым и благостным, и, конечно, пусть работа тоже будет в радость 🤲. #под_сурдинку_о_личном #под_сурдинку_о_книгах

DDD–2026 Выбралась-таки на международную конференцию — выбор пал на Drylands, Deserts and Desertification (DDD), которая проходит, в норме, каждый год в Университете Бен-Гуриона, в Негеве. Во-первых, потому что тут тепло :). Шутка, не хочу углубляться в этом посте, но логистические причины играли тоже немаловажную роль. А вообще хотелось побывать на широкого профиля проблемно-ориентированной конференции, и тут было прямое попадание – помимо специалистов, занимающихся всеми компонентами экосистем и хозяйственной деятельностью, активно участвовали даже специалисты социо-гуманитарных наук. Даже, потому что комплексных конференций не так много, и "естественники" и "гуманитарии" редко встречаются на одной площадке так, чтобы были для обоих групп полноценные секции. Хотя, определенно, таких мероприятий становится сейчас больше. Учитывая политическую обстановку, на DDD было достаточно международно. Неожиданно для себя встретилась с коллегами из Германии, с которыми есть несколько общих публикаций – так что успела узнать, как и их дела. Если попытаться разделить конференции по функциям и типам, у меня примерно такая стратегия: в идеале посетить в год пару узкоспециализированных (с фокусом на моделировании, физике, органическом веществе или микробиологии), одну, где можно встретить всех и вся (как EGU, AGU, почвенные конгрессы), и ещё одну с практическим фокусом — чтобы лучше понимать изучаемую проблему и расширять кругозор. По факту так стройно редко выходит, но держу в голове данный образ и стремлюсь к нему. Ну, и главное, про что рассказывала на DDD? – про устойчивость пшеницы к засухе в зависимости от структуры почв, а именно, про лабораторный вегетационный эксперимент, который поставили c Костей Абросимовым и магистранткой Машей Кочневой на примере черноземов (пока только на них). Изучаем, какая структура почв способствовует лучшему выживанию растений за счет регуляции диапазона доступной влаги и, в частности, влажности завядания (permanent wilting point). Первые результаты очень интересные вышли, так что с нетерпением жду, когда сдам все отчеты и начнём писать статью. Подробнее о результатах в канале лабы напишем :). #конференции #израиль

🤲 World Soil Day ❤️ Сегодня Всемирный день почв (всех очень поздравляю!), но я хочу рассказать не про почву напрямую, а про хлеб, потому как без почвы тут никак :). Точнее — про одну тель-авивскую пекарню, которая покорила моё сердце не только хлебом, но и своей историей и делом. Пекарня Hagay работает с традиционными сортами пшеницы Ближнего Востока — теми, что росли здесь тысячелетиями и почти исчезли к 1980-м. Сначала их вытеснила «европейская» хлебная пшеница (еврейские иммигранты из Европы хотели привычный пышный хлеб), потом — высокоурожайные карликовые сорта Зелёной революции. Тем не менее семена сохранились в генных банках по всему миру. В том числе в коллекции Вавилова в Петербурге: ещё в начале XX века экспедиции собирали образцы у местных крестьян, арабских и еврейских. И в израильском генном банке обнаружился уникальный архив ботаника Яакова Матитьягу, который в 70–80-е собирал пшеницу в деревнях — с подробными записями не только про агрономические свойства, но и про то, какой хлеб из какого сорта пекли. Проект «Эрец Хита» («Страна пшеницы») вернул в Израиль почти тысячу традиционных сортов, используя коллекции по всему миру. А пекарня Hagay — одна из тех, кто с этими сортами работает: мелет зерно каждый день на каменной мельнице прямо в пекарне и печёт хлеб на закваске. Меня в этой истории ужасно цепляет связь почвы и культуры. Традиционные сорта – это не просто гены, а адаптация в течении тысяч лет растений в процессе селекции (крестьянской, не лабораторной) к конкретным условиям: к климату и почвам. Про приспособленность сортов к различным климатическим условиям и почвам, а конкретно, про устойчивость пшеницы к засухе, расскажу тоже вскоре – как раз такой эксперимент сейчас ведем в лаборатории и на днях имела радость сделать доклад на конференции с первыми результатами :). Отдельно хочется подчеркнуть роль генных банков и вообще биоресурсных коллекций – в любимом Музее почвоведения тоже собрана уникальная коллекция монолитов почв, которая, уверена, принесёт еще массу пользы и радости миру. Потому как музейные коллекции могут помочь и помогают, как в случае с пшеницей, вернуть то, что уже казалось утраченным. Ну и в целом – радостно обнаружить пекарню, которая думает категориями связей с землёй и местом, а не только категориями маркетинга «ремесленного хлеба». Картинка с сайта Hagay 🧪. #под_сурдинку_об_окружающем

Вода с «гуминовым минеральным комплексом»: что это такое и есть ли смысл её пить? В начале обучения на нутрициолога меня попросили дать мнение о воде с гуминовым минеральным комплексом, когда я пополню свою копилку знаний. Что ж, копилка была пополнена под завязку и разбита, чтобы нести пользу в массы, отвечаю! Немного почвоведения В процессе разложения и преобразования органических остатков в почве образуется гумус. В состав гумуса, в том числе, входят специфичные соединения: ➥ гумин – не растворяется в кислотах, щелочах, органических растворителях. ➥ гуминовые кислоты – растворяются в щелочах. ➥ гиматомелановые кислоты – растворяются в этаноле. ➥ фульвокислоты – полностью растворимые в воде, щелочах и кислотах. В покупной бутылке черной воды чаще всего присутствуют фульвокислоты и низкомолекулярные гуминовые производные, потому что настоящие гуминовые кислоты в нейтральной воде не растворяются. Что происходит с этими веществами в ЖКТ человека? Гуминовые кислоты практически не усваиваются: молекулы слишком крупные, проходят через ЖКТ транзитом. Фульвокислоты могут частично абсорбироваться, но степень всасывания остаётся предметом исследований. Польза для микробиоты Данные ограничены. Одно небольшое исследование (n=14) показало увеличение концентрации кишечной микробиоты на 30% при приёме 1200–2400 мг гуминовых кислот в сутки в течение 45 дней. Однако это существенно превышает концентрации в коммерческих напитках, и результаты требуют воспроизведения на больших выборках. Концентрации: что считается значимой дозой? Это ключевой момент, который редко упоминается в рекламе черной воды. Исследуемые дозы: ➥ токсикологические исследования на животных: до 2000–5000 мг/кг массы тела в сутки ➥ клинические исследования на людях: 500–2400 мг/сутки Фактическое содержание в бутылке воды Большинство гуминовых напитков либо не имеют четкого состава, либо содержат десятки или сотни мг гумусовых веществ на литр. Это – в десятки раз ниже доз, при которых отмечались какие-либо физиологические эффекты в исследованиях. Даже если фульвокислоты обладают биологической активностью, количества в напитках обычно недостаточно, чтобы вызвать измеримый эффект. Существуют ли доказанные «детокс-свойства»? Гумусовые вещества в пробирке (in vitro) действительно могут связывать металлы и органические молекулы, но: ➥ это пробирочные эксперименты, а не человеческий организм ➥ концентрации там многократно выше ➥ всасывание в ЖКТ крайне низкое. Ни одна международная организация не подтверждает, что питьевая вода с гумусовыми веществами «очищает организм» или «выводит токсины». Позиция международных регуляторов Органы здравоохранения разных стран – Канады (Health Canada), США (US EPA, FDA), Европы (EFSA), а также ВОЗ – рассматривают гуминовые и фульвокислоты в первую очередь как: ➥ естественные органические вещества, ухудшающие цвет воды ➥ предшественники побочных продуктов хлорирования, которые требуют контроля ➥ вариабельные по составу смеси, для которых нет достаточных данных о пользе при употреблении внутрь. Они не признают гуминовые вещества полезным компонентом питьевой воды и не рекомендуют их добавление ради «детокса» или «оздоровления». Отдельные случаи в США (FDA) показали, что БАД на гуминовой основе могут содержать повышенные уровни тяжёлых металлов, если плохо очищены. Российские регуляторы не публикуют методических рекомендаций, где гуминовые вещества признавались бы полезным нутриентом или средством детокса, однако БАД с их содержанием легально существуют и проходят госрегистрацию, что не подтверждает их эффективность. Так можно ли пить такую воду? Да, пить ее можно, если: ➥ вам нравится вкус и формат ➥ есть уверенность в чистоте продукта (наличие сертификата анализа на тяжёлые металлы и микробиологические показатели от независимой лаборатории) ➥ вы понимаете, что это просто вода с окрашивающей органикой Но не стоит ожидать от такой воды: ➥ детокса ➥ очищения организма от тяжёлых металлов ➥ «иммунной поддержки» ➥ улучшения микробиоты ➥ уникальной пользы для организма

Про устойчивость почвенного органического вещества У умницы Ани Гуниной со студентом вышла статья в Nature Food в разделе News & Views о связи между бактериальным разнообразием и накоплением углерода в почве. Основной посыл текста: устойчивость органического вещества в почве — это не пассивное химическое свойство, а результат долгосрочной микробной переработки. Бактериальное богатство играет роль своеобразного термодинамического фильтра: чем выше разнообразие, тем больше почвенный пул углерода смещается к формам с низкой энергетической доступностью. Переход от углеводов и аминокислот к ароматике и липидам рассматривается как процесс истощения энергетического потенциала. Кроме энергетического подхода, который мне дико интересен, так как тоже через него стараюсь смотреть на структуру почв, суперрадостно за коллегу, ибо не каждый день у знакомых в престижных журналах статьи выходят 💘. #почвоведение #SOM

Стейкхолдеры и учёные Продолжая тему индикаторов состояния почв, вышла прикольная статья французских коллег – они провели большое исследования того, как стейкхолдеры оценивают риски в сравнении с учёными. Авторы опирались на, мне кажется, не самый очевидный в наших кругах тезис: As stakeholders have good knowledge of soil conditions, stakeholders' perceptions on soil threats could be used as a complementary indicator. Что сделали авторы? Оценили восприятие пяти основных угроз состояния почв Франции – эрозии, переуплотнения, потерю почвенного углерода, загрязнение и artificialisation. Привожу последний термин специально на английском, так как в русском нет хорошего аналога, который бы полностью соответствовал. У нас говорят скорее об отдельных конкретных явлениях связанных с переходом земель в городские, вроде запечатывания (soil sealing), но artificialisation – термин более широкий. И, что тоже для меня было неожиданно, именно эта проблема была признана наиболее важной. Для эрозии, потерь почвенного углерода, загрязнения стейкхолдеры оценивали риски как более высокие в сравнении с имеющимися научными индикаторами, а для artificialisation и переуплотнения – наоборот, недооценивали. Почему? Индикаторы, разработанные исследователями, часто оценивают только конкретный аспект проблемы. Например, в основном оценивается водная эрозия, но не ветровая, и не оцениваются скорости эрозии. Про плотность почв еще веселее: A first limitation of the scientific indicator used for soil compaction is that it has never been validated with measured data. Based on Lefèbvre's thesis (2010), the indicator estimates the risk of compaction as the percentage of years in which severe compaction could occur during maize harvests due to agricultural machinery, calculated over a 30-year period. Для оценки загрязнения, например, используются индикаторы, нацеленные на диффузионный тип, но не точечный. Другой момент связан с искажение восприятия у стейкхолдеров. Так как это в первую очередь экспертная оценка, она подвержена ошибкам визуального восприятия, тому, как проблема освещается в медиапространстве, зависит от уровня образования стейкхолдеров. Поэтому те же эрозию или запечатвание почв им легче оценить, чем загрязнение. В общем, очень любопытно. В заключении еще раз подчеркивают, что нужно улучшать индикаторы и совершенствовать систему мониторинга, естественно, акцентируя внимание на необходимость накопления пула данных (особенно для почвенного С). Разработка индикаторов ведется – в Европе в 2023 году была выпущена соответствующая директива ‘Directive of Soil Monitoring and Resilience’, почитать про нее можно, например, здесь. #почвоведение #под_сурдинку_об_окружающем

WRC vs. ОГХ Вернулась в который раз к работе над священным граалем нашей лаборатории – большому обзору индикаторов физического состояния почв. Шутка, конечно, просто мы её не можем дописать уже который год из-за другой, еще более пропащей статьи, отчего стало казаться, что это никогда не случится. В обзоре есть блок истории развития направления в России, где, естественно, нельзя было не упомянуть основу основ физики почв – ✨основную гидрофизическую характеристику✨ (или чаще говорят «огэха» от аббревиатуры ОГХ). Англоязычное название термина и соответственно теории – WRC от water retention curve. Шлифуя исторический блок, мне надо было вспомнить и разобраться, кто этот термин ввёл и когда. У русскоязычных почвоведов ОГХ ассоциируется, полагаю, в первую очередь с Анатолием Даниловичем Ворониным и его великолепной книгой «Структурно-функциональная гидрофизика почв» (одна из моих любимых по почвоведению). Хотя у нас термин был введен работами Александра Мироновича Глобуса. А последние цать лет, вероятно, ассоциируется с работами И.И. Судницына, Е.В. Шеина, А.В. Смагина. Термин WRC появился за много лет до работ Глобуса (1960-е гг.) – с работы Edgar Buckingham 1907 года, где он построил первые кривые водоудерживания. Почитать про работы Buckingham можно здесь. Затем в 1931 году Lorenzo Richards ввел знаменитое уравнение, получившее его имя и описывающее движение воды в ненасыщенных почвах. А в 1935 году R.K. Schofield ввёл логарифмическую шкалу pF, ставшую классической для отображения потенциала воды в почвах. Что же было до того в России? Говорили о влагоемкости почв (water-holding capacity), почвенно-гидрологических константах (soil hydrological constants). То есть акцент работ был на некоторых постоянных характеристиках (константах), которые описывают конкретные состояния воды в почвах – практико-ориентированный, агрономический подход. В то время как ОГХ описывает непрерывную взаимосвязь между термодинамическим потенциалом воды в почве и её содержанием. Очень люблю такие штуки – когда терминология четко соответствует развитию научных концепций. #история_почвоведения #soil_physics

После одиннадцати лет работы в институте поняла, что, судя по всему, и у нас «незаменимых нет», и что люди не особо ценятся. Во всяком случае, похоже, могу идти хоть завтра на четыре стороны. Вот такие новости. Сижу, перевариваю эту информацию и пока не переваривается. Ощущения, по-другому и не скажешь, дерьмовые. Хотела как-то облечь все свои мысли во что-то продуктивное и написала пост про манипуляции в отношениях руководитель-работник, но пока чувствую, что в нем много лишних эмоций и стоит опубликовать его позже, доработав – тема важная. Много думала и думаю об этичных сторонах вопроса – когда и чем можно делиться. Всё взвесив, думаю, что такими эмоциями и открытиями всё-таки делиться стоит. #под_сурдинку_о_личном

Билл Гейтс и Climate Change Прочитала крутую статью Билла Гейста про изменение климата – через неделю в Бразилии начнется конференция ООН по этому вопросу. Гейтc предлагает сместить фокус от снижения выбросов на улучшение благосостояния людей. Естественно, статья вызвала жёсткую критику. Например, климатолог Майкл Манн назвал статью «soft denial» и даже написал, что она «promotes seemingly every soft denialist trope». Я этого совсем не увидела, напротив, статья понравилась именно тем, что Гейтс 1) эксплицитно пишет про то, что считает climate change реально существующей и важной проблемой, 2) приводит информацию, какие действия сам предпринял здесь и как давно занимается этим, сколько средств инвестировал в разработку релевантных решений, 3) рассказывает, что уже в мире сделано в направлении снижения температуры и 4) аргументирует свою позицию. Собственно, вот кратко его «Three tough truths about climate»: 1. Изменение климата – серьёзная проблема, но не конец цивилизации. Несмотря на серьёзные последствия изменения климата, человечество сможет жить и процветать в большинстве мест Земли в обозримом будущем. Прогнозы по выбросам снижаются, и при правильной политике инновации позволят ещё больше сократить их. Проблема: doomsday view заставляет климатическое сообщество слишком фокусироваться на краткосрочных целях по выбросам, отвлекая ресурсы от более эффективных мер для улучшения жизни в условиях меняющегося климата. 2. Температура – не лучший способ измерения прогресса. Более правильная метрика — качество жизни, выражаемое через Human Development Index (HDI). Вместо узкого фокуса на градусах нужно измерять прогресс через улучшение жизни людей. Основная цель должна быть в предотвращении страданий, особенно для тех, кто живёт в наиболее тяжёлых условиях в беднейших странах мира. 3. Здоровье и процветание – лучшая защита от изменения климата. Существует прямая корреляция между экономическим ростом и снижением прогнозируемых смертей, связанных с повышением температуры. Для большинства бедных людей изменение климата не будет единственной или даже главной угрозой их жизни – ими остаются бедность и болезни. Понимание этого позволит сконцентрировать ограниченные ресурсы на том, что способно принести наибольшую пользу уязвимым людям. Предложения у него следующие: • Поставить благосостояние людей в центр климатических стратегий • Не сокращать финансирование здравоохранения и развития ради климатических программ – эти программы помогают людям оставаться устойчивыми к изменениям климата • Снижать «зелёную премию» (разницу в стоимости между низкоуглеродными и традиционными технологиями) до нуля • Инвестировать в климатоустойчивое сельское хозяйство, особенно в бедных странах • Оценивать климатические усилия исходя из их вклада в качество жизни В самой статье ряд интересных кейсов приведен и хорошая инфографика, поэтому очень советую к прочтению. И про любимое сельское хозяйство тоже есть, конечно. Я пока её обдумываю, мб попозже еще поделюсь мыслями в комментариях. Но позиция Гейтса мне понятна и, пожалуй, близка, кроме того – в мире сильно накопилась усталость от этой повестки (даже у деток в школах). Кажется, что смена парадигмы в таком виде как раз очень нужна. #net_zero #изменение_климата

Про научные семинары и их открытость Можно заметить, автор всесторонне переживает очередной кризис открытости – успела поделиться мыслями про международную коммуникацию и затронула давеча вопросы трудовой мобильности. Теперь увеличиваю масштаб и хочу поговорить про открытость на уровне отдельных организаций. Научный семинар – это не финальная презентация результатов. Это место, где показываешь свежеполученные данные, обкатываешь мысли до того, как отправишь материал на конференцию или в журнал. Задумано всё ради обратной связи – это рабочий инструмент, без него мы лишаем себя возможности улучшить работу до того момента, пока слова не высечены в камне публикацией (пусть тезисов). Но в таком формате семинаров проходит мало, а проходящие не блещут ни идеями, ни сколько-то актуальными результатами. И, что логично, дискуссий не вызывают. И всё больше похожи на зачитывание отчетов, что противоречит самой идее семинаров. Что изменилось в наше время? – появилась возможность удаленного участия. Не чудо ли? Но чаще и лучше общаться мы не стали и, кажется, напротив – настоящего вдумчивого общения стало предельно мало. Связано ли это, например, со страхом делиться идеями? В науке (особенно по молодости) можно встретить, что люди боятся делиться свежими результатами, идеями, интересными вопросами и т.д., потому что уверены: все только и ждут, чтобы схватить идею и воплотить. По моему опыту, от открытости случались только плюсы и никогда – минусы. Во всяком случае не могу вспомнить ничего значимого, из-за чего хотелось бы менять поведение. Можно черным по белому писать в статье «классно было бы в будущем делать так», «на следующем этапе мы попробуем вот такую шалость», или даже «чтобы прийти в эту точку, иди этим путем», и вероятность того, что кто-то это сделает раньше тебя – крайне мала. Почему? Кмк, это связано с другим аспектом, делающим существующую реальность совсем противоречивой. В открытом доступе сейчас можно часто найти отличные лекции и курсы – по методам, по анализу данных, по чему угодно. Буквально бери и делай, с примерами. Но их смотрит очень мало людей (в сравнении со всякими рилсами – особенно :). Наблюдения говорят о том, что люди (как минимум в науке) поразительно мало пользуются возможностями. У каждого свои приоритеты и свой контекст (доступность объектов и методов исследования). Услышать чужую идею – одно, а бросить всё и побежать её реализовывать – совсем другое. Для этого нужны руки, компетенции, мотивация и особенно ✨время✨. И даже если идея хороша, это не значит, что она впишется в чьи-то планы. Execution здесь сильно важнее идеи – идея без реализации ничего не стоит. Также кажется важным здесь различия между фундаментальной наукой и индустрией. В индустрии, полагаю, идеи имеют совершенно другой чем в фундаментальной науке срок жизни – очень короткий, их суть в коротком пути и каком-то понятном, осязаемом в ближайшем будущем результате. И измеряется всё в терминах прибыли. В академической науке ценятся скорее очень хитрые и многогранные новые идеи, именно такие результаты становятся наиболее цитируемыми и влекут за собой новые области исследований и практики. И такие штуки – очень глубокоуровневые головоломки, которые, и понять сложно, и реализовать тоже давно сложно, они редко уже решаются простым экспериментом. Вообще найти собеседника, который в состоянии вникнуть в вашу работу и что-то там понять и прокомментировать достойно – дорогого стоит. Я бы скорее описала ситуацию словами «еще поди найди». Я работаю в довольно большой организации, где, по идее, есть с кем пообщаться, но :). Со времен зума стало, похоже, поразительно сложно оторвать попу от стула и дойти до зала даже на конференцию, когда приезжает много живых людей, которых можно наконец потрогать. И подмена виртуальным присутствием реального взаимодействия с информацией, кажется, на лицо. Поэтому семинаров в их изначальном виде – как место для рабочего обсуждения, влекущего за собой новые задачи, эксперименты и коллаборации, а не финальные презентаций результатов, очень не хватает. #под_сурдинку_об_окружающем #настроениявнауке

Про тех, кто уехал (и про то, что мы о них не говорим) Счастливое было время – старшие курсы и аспирантура, когда я успевала читать шире рамок насущных экспериментов. И тогда уже наткнулась на работы Constantin C. Nikiforoff, а именно – Константина Никифорова родом из Пскова, защитившего докторскую в Санкт-Петербурге в 1912 году. А в 2019 году узнала про него еще больше на конференции в Испании – слово за слово разговорились с проф. Яковом Пачепским, тоже переехавшим в США русским почвоведом. С тех пор у меня была идея написать про Никифорова статью в ж-л Почвоведение, так как в России про него, кажется, никто не знает, и за все годы в университете тоже не встречала упоминаний. А в этом году хотела сделать о нём доклад на Горизонтах в секции по истории почвоведения «На плечах гигантов», но.. не хватило рук. И вот сегодня вижу новость: Альфред Хартеминк выпустил книгу. Биографию Никифорова. ✨Richly illustrated with a collection of unique photos✨, на фоне развития почвоведения первой половины XX века. Всё, что я хотела бы рассказать, только масштабнее и качественнее 🤩. Хотя и чувствую сейчас особенно остро, что снова и снова, и снова не успеваю всё то, что хочется, с радостью рассказывают об этой новости. Тем более, это отличный повод поделиться мыслями, которые исходно меня простимулировали захотеть готовить и статью, и доклад. Никифоров получил образование в Российской империи у лучших специалистов, служил офицером в Императорской армии во время Первой мировой войны, после революции 1917 года бежал. Добрался до США в 1921 – без документов и подтверждений того, что он учёный. В 1927-м его взяли в Soil Survey – изучать и картировать почвы по всей стране. Он много писал, был эрудирован, критичен, иногда опережал своё время, иногда ошибался. Но работы его читали, обсуждали, на них ссылались. В США остался заметный след. Когда в 1979 году он ушёл из жизни, в The Washington Post был опубликован некролог. Мне хотелось рассказать, кто он, что сделал, как его путь вписывается в развитие почвоведения по обе стороны океана. В генетическом плане американская и российская школы почвоведения отличаются довольно сильно. Никифоров учился здесь, формировался здесь, русское почвоведение заложило в него тот фундамент, с которым он потом работал в Америке. Это часть истории нашей науки, пусть и продолженной в другом месте. 📌Что меня зацепило и заставило задуматься: почему у нас так мало говорят про эмигрировавших учёных? Не только про Никифорова – вообще. Люди уезжали и уезжают по разным причинам, в разное время, продолжают работать в своих областях, иногда очень успешно. Почему связи не поддерживаются и обрываются? Последние десятилетия их особенно легко поддерживать и даже укреплять. Хочу подчеркнуть, что считаю, как и в любых отношениях – это процесс двусторонний. По моим наблюдениям за тем, как обсуждаются коллеги, складывается ощущение, что у нас в сообществе витает в воздухе разделение «свой/чужой», именно в таком полярном виде. Наверное, всё-таки стоит написать статью. Пусть и после Хартеминка.:) Только не биографию, а про связи. Про то, как работы Никифорова можно читать в контексте русской школы почвоведения; что эмиграция не обрывает научную преемственность, а только усложняет её; что нам есть о чём разговаривать, если захотим. #история_почвоведения #под_сурднику_об_окружающем #под_сурдинку_о_книгах

О европейском законе о почвах На днях ЕС принял первый в истории комплексный закон о почвах — Soil Monitoring Law. Обычно почвы остаются где-то на периферии правового поля, между земельным законодательством и природоохранным, поэтому новость очень крутая 🤎. Цель закона сформулирована амбициозно: здоровые почвы по всей Европе к 2050 году. Немного статистики: по оценкам Европейской комиссии, больше 60% почв в ЕС в неудовлетворительном состоянии. Деградация обходится минимум в €50 млрд ежегодно — эрозия, загрязнение, переуплотнение, потеря органического вещества. Закон предусматривает 3 основных направления: 1. Единая система мониторинга состояния почв во всех странах ЕС. Общая методология оценки, сопоставимые данные по физ/хим/био параметрам; 2. Требование к странам определить, какие практики землепользования допустимы, а какие надо запретить из-за вреда для почв. Устойчивое управление почвами становится обязательным, а не рекомендательным. 3. Идентификация, обследование и очистка загрязнённых участков. Нечто вроде реестра проблемных территорий с обязательством их разбирать. До 2023 г. в ЕС не было специального законодательства о почвах — в отличие от воды, воздуха или морской среды. Попытка принять European Soil Framework Directive была ещё в 2006 г., но её заблокировал ряд стран. Аргумент: нарушение принципа субсидиарности, почвы слишком разные в разных регионах, поэтому каждая страна лучше знает свои особенности. В 2014 г. предложение официально отозвали. То есть потребовалось почти 20 лет, чтобы политический консенсус сложился. Вероятно, сейчас наконец сработала комбинация факторов: климатическая повестка, накопленные данные о масштабах деградации, понимание трансграничности проблемы. Последнее в отношении почв может быть не очевидно, кмк, так как, предположу, почва воспринимается скорее как статичный компонент экосистем, роль почв в функционировании экосистем тоже менее на слуху, и тем более сложно предположить, где границы этого участия в общем функционировании системы. Для сравнения – что в этом отношении есть в США и у нас? В Америке история защиты почв началась с практической катастрофы — пыльных бурь 1930-х гг., когда эрозия превратила плодородные земли в пустыню (у Тимофея Чернова выходила отличная статья на эту тему в N+1). В ответ Рузвельт подписал Soil Conservation Act (1935), создали Службу охраны почв (сейчас Natural Resources Conservation Service). Сейчас система состоит из Soil and Water Resources Conservation Act (1977) для стратегического планирования, Farm Bill (обновляется каждые 5 лет) для финансирования природоохранных практик. Но это преимущественно добровольные программы. Нет обязательного систематического мониторинга состояния всех почв. Акцент на поддержке фермеров и предотвращении эрозии, а не на оценке здоровья почв как экосистемы. В России законодательная ситуация тоже фрагментарная. Есть Земельный кодекс (2001), статья 13 которого обязывает землевладельцев воспроизводить плодородие, защищать почвы от эрозии, загрязнения, заболачивания. Рекультивация обязательна, если деятельность привела к ухудшению качества земель. Есть закон "Об охране окружающей среды", где почвы упомянуты как компонент природной среды, есть статья об охране редких почв. С 2024 г. работает Федеральная государственная информационная система состояния окружающей среды, которая включает данные о почвах. Это уже движение в сторону централизованного сбора информации и более комплексного подхода, но специального закона о почвах нет. Вернее, проект закона "Об охране почв" существует с 1999 года — обсуждается уже 26 лет, неоднократно дорабатывался, но так и не принят. Подробно про имеющееся на 2019 г. законодательство в отношении почв можно прочитать в статье коллег С.Н. Чукова и А.С. Яковлева из СПбГУ и МГУ, соотв. Законодательство регулирует землю как объект недвижимости — кадастровый учёт, сделки, категории земель. А почва как живая система, её состояние, здоровье — это пока побочный эффект других норм. #почвоведение #под_сурдинку_об_окружающем

Про цифровых двойников в экологии Вот и до Nature дошёл тренд. Рассказывают в октябрьской заметке про наиболее яркие проекты: 🐦 Crane Radar (Wageningen University & Research) – отслеживает миграцию журавлей; 🐆 Doñana National Park (Севилья) – моделирует взаимодействие растительности, кроликов и иберийской рыси для планирования реинтродукции; 💦 проекты цифровых двойников речных систем в Европе, Африке и Азии; 🐻 Human-Bear Conflict Radar (Болгария) – предсказывает движение бурых медведей для предотвращения конфликтов с людьми. Статья, как и многие в Nature, рассчитана на широкую аудиторию, кратко обсуждаются проблемы направления – необходимость постоянного интернет-соединения для датчиков, проблемы с качеством данных от граждан (citizen science часто становится частью таких проектов), базовые проблемы междисциплинарных команд. Мне были особенно интересны два аспекта заметки: 1. Финансирование В статье озвучены затраты 15 000 евро за год для Crane Radar и >200 000 евро за 4 года для Doñana National Park. И подчеркивается, что такие проекты требуют десятилетий поддержки. Если грубо пересчитать в рубли, получается 1,5–5 млн руб./год — звучит не очень страшно, предполагаю, что это именно инфраструктурные затраты на датчики, «железо» и пр. Например, Crane Radar – часть большого проекта «Forensic Intelligence and Remote Sensing Technologies for nature conservation» (Nature FIRST) (общее финансирование на 4 года составило — 4.5 млн евро, что получилось — об этом подробнее здесь). 2. Необходимость понятного конечного пользователя В статье цитируют одного из исследователей, Anna Davison (Wageningen University & Research): building digital twins is pointless if the end user isn’t engaged. Действительно, зачем строить суперсложные модели, требующие огромный массив данных на вход и поддержание инфраструктуры для хранения и работы с данными, если неясно, а) кто будет собирать эти данные и б) кто будет использовать модель? В России сейчас поддержано минимум два проекта по цифровым двойникам в почвоведении: один реализуется у нас в институте, другой поддержан РНФ по программе мегагрантов в ЮФУ. Интересно посмотреть, как будут развиваться российские проекты в этой области — особенно с учётом вызовов, о которых говорится в статье Nature: нужны не только данные и модели, но и понимание, кто и как будет этим пользоваться. #цдп #digital_twins #гражданская_наука