𝕮𝖊𝖈𝖎𝖑𝖎𝖆༼𝚁𝚎𝚜𝚝

Может, мне сюжет обновить? Или ветку поискать?

ᗯᕼEᑎ ᗯE ᗩᒪᒪ ᖴᗩᒪᒪ ᗩSᒪEEᑭ, ᗯᕼEᖇE ᗪO ᗯE GO? Δⲉⲗьⲫυ Ρⲉⲇⲇⲗ — ⲇⲟɥь Γυⲡⲏⲟⲥⲁ, ⲇⲟⲙυⲕ 15 Гипнос — в древнегреческой мифологии божество сна, олицетворение самого сна. Он — сын богини ночи Никты и брат-близнец Танатоса. Гипнос — это мягкая, убаюкивающая сила, в отличие от своего мрачного брата, и его часто изображали юношей с крыльями у висков или на спине. Дети Гипноса спокойны и не подвержены панике. Они не любят конфликты, предпочитая избегать активных споров. У них есть поолная власть над сном и сновидениями. Они могут мгновенно погрузить противника или себя в глубокий сон. Обладают способностью проникать в чужие воспоминания, восстанавливать стертую или забытую информацию. Могут путешествовать в ментальном поле или чужих снах во время собственного отдыха.

4 ❯❯ 80. Рт приветствуются.

Или интерактив устроить?

»»————>Προσοχή ημίθεοι<————«« Проводиться интерактив! Правила его просты: •В комментарий под этим постом вы кидаете ссылочку на свой канал. •Я читаю ваши прекрасные посты, а я уверен, что у вас они прекрасные, и по общему вайбу делаю эстетику того, ребёнком какого греческого Бога вы бы были во Вселенной Перси Джексона. •Репост по желанию Кол-во мест: 7 Дополнительные места: 3 ———————————————— Места: 2/7 Доп места: 0/3

Я извиняюсь за задержку. С отдыха вернулась только сегодня. По возможности буду выкладывать посты.

— Ахах… Надо же, а я думал, ты, как твой отец, будешь бежать от смерти, метаться по переулкам, умолять о пощаде. А ты стоишь и ждёшь конца, будто это самое обычное дело. Он отступил на шаг, опустил палочку, достал пачку сигарет. Щёлкнула зажигалка; пламя на секунду высветило его лицо, выхватив из темноты холодную ясность взгляда, а потом снова ушло в тень. Он затянулся, выпустил дым и, не глядя на меня, поднёс огонёк к листовке на стене. Бумага вспыхнула, почернела, свернулась в пепел. Запах жжёной бумаги смешался с сыростью переулка, стал ещё одной деталью, которую следовало запомнить. — Сама Дельфи Реддл! Какая встреча! Я чуть приподняла бровь, оценивая этот жест — не как угрозу, а как деталь, которую стоит запомнить: как он держит сигарету, как смотрит сквозь дым, как в его глазах мелькает что‑то, похожее на азарт. — Мы в цирке? Тогда ты — клоун. Нотт снова рассмеялся, но в этом смехе уже не было прежнего превосходства. Скорее, в нём сквозило любопытство — как у человека, который вдруг увидел не то, что ожидал, и теперь не знал, то ли рассердиться, то ли восхититься. — О, у тебя ещё и язык острый. Пожалуй, будет веселее, чем я думал. — Шантаж? Что ж, это предсказуемо. Давай же! Крикни всему аврорату, где я! Получи свою награду за пойманную дичь! — парировала я, зная, что со мной будет. Но юноша выдал свою радость лишь короткой усмешкой, исчезнувшей за долю секунды. Затем с его уст словно полетели стрелы, парализуя меня каждым словом: — Награда? Оу, нет... Наиболее дорогим удовольствием будет представление, что устроит дичь, если ей дать волю. Я ошиблась. Это я — клоун. Точнее, развлечение. Последствия моих действий на свободе для него — шоу. Пепел остался витать в воздухе, а я схватила палочку и рванула прочь, позволяя ночи поглотить меня. ℤ Пост посвящён 𝓣𝓱𝓮𝓸𝓭𝓸𝓻𝓮 𝓚𝓷𝓸𝓽𝓽 ℤ

Когда зрение вернулось, перед глазами лежала узкая полоса освещённой кладки: шероховатость камня, острые края кирпичей, тёмные впадины швов — всё это проступило с болезненной, слишком чёткой резкостью, будто мир специально старался быть как можно более реальным, чтобы не дать мне сбежать в полутьму забытья. Три удара палочкой по стене отозвались в пальцах лёгкой, но ощутимой вибрацией — она поднималась по руке, перекатывалась в запястье, отдавалась в плече, напоминая, что даже камень здесь живой, сопротивляющийся. Стена расступилась с низким, скрежещущим звуком, и воздух по ту сторону ударил плотной, густой тяжестью. Он был тяжелее, насыщеннее, будто в нём застыли старые запахи, давние слова, невысказанные обещания. Он оседал на ресницах, на губах, проникал в грудь, заставляя лёгкие работать с усилием, будто каждый вдох здесь должен был быть сильнее, тяжелее, чем в обычном мире. Шаг вперёд отозвался острой, колющей болью в рёбрах — она расползалась вниз, отдавалась в пояснице, стягивала мышцы жёсткой, неподатливой лентой. В спине тянуло, будто позвоночник сопротивлялся каждому движению, хотел остаться неподвижным, спрятаться от этой бесконечной гонки. Зрение мутнело по краям, мир сужался до узкой полосы света, до кончика палочки, до следующего шага, который нужно было просто сделать. Мышцы ныли от напряжения, в ногах нарастала глухая, тягучая усталость, которая постепенно превращала тело в непослушную, тяжёлую массу. Шаг ускорился, слился в ровный, жёсткий ритм: брусчатка отдавалась в ступнях глухим толчком, ботинки тёрли, но боль была привычной, почти незаметной. Воздух царапал горло, но я втягивала его ровно, без спешки, будто проверяла, сколько смогу выдержать. Тень мелькнула между фонарями — плавное, текучее движение, лишённое человеческой неловкости. Я не вздрогнула. Просто чуть повернула голову, фиксируя угол, дистанцию, скорость. «Протего», — слово легло в воздух спокойно, как камень ложится на дно реки: без всплеска, без суеты. Щит вспыхнул полупрозрачной дугой, на миг задержал тень — и тут же погас, будто и не был нужен. Проулок встретил запахом сырости и ржавчины, тяжёлым, въедливым — он оседал на языке металлическим привкусом. Тупик. Я остановилась не потому, что некуда было бежать, а потому, что бежать больше не имело смысла. Стена за спиной была шершавой, холодной. Под ногтями царапнули мелкие крошки, острые, как песчинки на зубах. «Империо!» — заклинание ударило не светом, а тяжестью, будто на плечи положили мокрую ткань, пропитанную льдом. Оно тянуло вниз, хотело согнуть, заставить склониться. «Экспеллимус!» Вспышка резанула по глазам, оставив на сетчатке дрожащие круги, а потом палочка выскользнула из пальцев, глухо стукнулась о камни и откатилась в темноту. Чужая палочка коснулась моей гортани — холодная, гладкая, с едва заметной насечкой на древке. Давление было точным, расчётливым, без лишней силы, будто он не собирался давить, а просто отмечал границы. Я чуть склонила голову, изучая угол, под которым она прижата, чувствуя, как металл едва ощутимо врезается в кожу — не больно, но достаточно, чтобы напоминать: здесь проходит черта. В висках стучало ровно, без паники — просто кровь текла по привычным руслам, и этот стук был единственным звуком, который я позволяла себе слышать. Лунный свет лёг на лицо незнакомца косым срезом: резкие скулы, тёмные волосы, насмешливый изгиб губ. Теодор Нотт. Имя всплыло в памяти без волнения, Тени легли в складках его лица глубокими, резкими линиями, будто кто‑то вырезал их ножом. — Если хочешь меня убить, лучше сделай это сейчас, — голос прозвучал ровно — просто констатация, сухая, как пепел на ладони. Нотт запрокинул голову и рассмеялся — негромко, с той интонацией, с какой смеются над неожиданно удачной шуткой. Его смех скользнул по коже тонкой ледяной иглой, но не заставил вздрогнуть.

≪━──━─━─━─━─◈─━─━─━─━─≫ Холод пробирался под плащ, цеплялся за кожу мелкими колючими иголочками, будто пытался проникнуть глубже, выстудить изнутри. Каждый раз, когда ветер швырял в лицо сырую струю воздуха, по спине пробегала короткая, резкая дрожь — она стягивала лопатки, заставляла плечи невольно подниматься, защищаясь. ——— Свист проносящихся машин врезался в уши, вибрировал где‑то в глубине черепа, смешивался с глухим рокотом моторов и превращался в сплошной, давящий гул. Он не просто звучал — он ощущался физически, как невидимое давление на виски, от которого хотелось зажмуриться и прикрыть голову руками. ———— ℤ В горле пересохло, и каждый вдох царапал гортань, словно воздух был сухим и шершавым, будто его пропустили сквозь наждачную бумагу. Колючий ком не давал сглотнуть, он держался твёрдой, неподатливой массой, и от этого в груди нарастало тягучее, сдавленное жжение — будто лёгкие сжимались, отказываясь принимать этот тяжёлый, пропитанный гарью воздух. Грубая ткань плаща тёрла шею и щёку, каждый раз при движении оставляя на коже ощущение жёсткой, царапающей шероховатости. Она пахла пылью и старой сыростью — этот запах оседал на языке, смешивался с горьковатым привкусом страха и делал дыхание ещё тяжелее. Обувь давила на ступни, жёсткие края ботинок врезались в кожу, натирая до горячей, пульсирующей боли. Каждый шаг отдавался в пятках глухим, болезненным толчком, а потом эта боль поднималась выше, разливалась по икрам, стягивала мышцы тугими узлами. Ноги становились будто налитыми свинцом — они не слушались, каждое движение давалось через сопротивление, как будто сама земля цеплялась за подошвы, не хотела отпускать вперёд. Когда я свернула за угол, темнота легла на глаза плотной, тяжёлой завесой. Она не просто скрывала очертания — она давила на веки, будто пыталась вдавить их внутрь, лишить зрения. Я прижалась к кирпичной стене: холод камня проникал сквозь одежду, тянул вниз, делал тело тяжёлым и неповоротливым. Кирпичи под пальцами были шершавыми, неровными, с острыми выступами, которые впивались в кожу ладоней, напоминая о реальности, о том, что всё это происходит на самом деле. Тишина здесь была не пустой — она звенела в ушах высоким, тонким звуком, от которого внутри всё сжималось. На её фоне моё дыхание звучало оглушительно громко, каждый выдох вырывался судорожно, будто лёгкие работали на пределе, пытаясь вытолкнуть из себя этот густой, неподвижный воздух. Постепенно глаза привыкали, и из темноты проступали очертания вывесок. Буквы «Разыскивается» врезались в сознание острыми углами, они не складывались в слово, а оставались отдельными чёрными штрихами, которые царапали взгляд, не давали отвести глаза. Толчок в плечо пришёл резко, без предупреждения — он отозвался в теле коротким, жёстким импульсом, который прошёл от лопатки до поясницы, заставляя мышцы сжаться в тугой узел. В груди на мгновение всё замерло, а потом сердце рванулось вперёд, забилось тяжело, гулко, отдаваясь в горле и в кончиках пальцев. Пробираясь сквозь толпу, я ощущала чужие тела как плотные, жёсткие преграды — каждое случайное касание отдавалось по коже короткой, неприятной волной, будто по нервам проводили острым краем. Чужой запах — дешёвый одеколон, пот, уличная пыль — врезался в ноздри, смешивался с запахом собственного парфюма, и эта смесь казалась грубой, неправильной, царапала изнутри. Перед глухой стеной я на секунду замерла. В висках пульсировало жёстко, настойчиво, каждый удар отдавался в затылке тяжёлым толчком. Рука потянулась к палочке, пальцы сомкнулись вокруг гладкой древесины — её прохлада была единственной точкой, где чувствовалась чёткость, где мир не расплывался. — Люмос! Вспышка света ударила по глазам резкой, ослепляющей белизной, заставила ресницы судорожно сжаться.

🔤🔤🔤🔤 добиваем

Мне кажется, эта песня группы «Imagine Dragons» идеально сочетается со мной. Она одна из моих любимых.

Меня некоторое время не будет. Прошу под этим постом отметиться тех коннектов, у которых нет прав администратора. Для того чтобы сейчас и в дальнейшем вы смогли рейдить, выкладывать репосты и прочее самостоятельно

настал тот день, когда Седрик Диггори наконец-то ищет себе возлюбленную. каковы должны быть условия: 1. быть подписанным на мой дневник. 2. мне не нужен только что созданный дневник, да, я приму с любой аудиторией, но делать его для меня не нужно. 3. посты выходят раз неделю хотя бы, активный дневник это самое главное. 4. женский персонаж, факультет мне не важен. 5. если это оригинальный персонаж, то хорошо прописанная анкета. Определенных континентов у меня нет. Общение в лс мне необязательно, главное чтобы вы активили у меня в дневнике, как и я в вашем соотвественно. Я могу и не выбрать никого, так как я смотрю подходит ли ваш персонаж или дневник к моему. Ссылки и фио кидать в анон, все конфиденциально, если вы меня заинтересуете я напишу вам.

Обойдешься, а)

Прекрасную барышню с семидесятью рабов!💋 Пусть и мне перепадёт, а?

Прекрасную барышню с семидесятью рабов!💋 Пусть и мне перепадёт, а?

Поздравляю господина Барти с 70 поклонниками! Ждём сотню, зови отмечать! Чур мне красное полусладкое 💋