дикий психоанализ

Спасибо за находку, которую показали в окно в комнате. Посмотрел как раз после обсуждения статьи Лакана про функции психоанализа в криминологии. Меня статья не впечатлила, хотя отдельные моменты любопытны. Коллеги из НПД даже обещают провести некоторую деятельность связанную со статьей. Несмотря на участие в совместной работе над текстом, Образ другого отмалчивается по поводу впечатлений, что мы засчитываем как мнение схожее с нашим. 💗💗💗💗💗💗💗💗💗💗 Что же по поводу фильма, то первым вопросом оказывается связь между философией и правом. Связь эта в снятом виде мы наблюдаем в психоанализе в диалектике желания и закона. Однако, в радикальной постановке вопроса мы знаем что вопрос желания уходит корнями в проблему влечения смерти. В Жизни Дэвида Гейла это показано с точки как индивида так и толпы, или как у Фрейда - массы. Важно, что с самого начала нам дают понять что массы этих в фильме две и отличительной чертой здесь выступает фактор политический. Два субьекта, две риторики, либеральная и республиканская вступают в схватку не на жизнь, но на смерть. Мы знаем кто оказывается победителем в этой борьбе за признание: тот кто доказывает свою свободу от жизни. Отдельного внимания заслуживает то как показаны женщины. Роль мужчины по отношению к женщинам безусловно подчиненная. Как в случае со стажером и журналисткой Битси, Дасти и Констанс, мы наблюдаем отношения слуги и господина. Естественно, отношения эти абсолютно диалектичны, господин находится в полной зависимости от слуги и нуждается в нем даже после смерти. Единственная пара которая вызывает вопросы это Гейл и Берлин. Была ли это борьба за признание? Что за желание ей движет? Что она хочет сказать открыткой?

Честно, увидел это уже после предыдущего поста

Трудности перевода # Достаточно медленное чтение позволяет обнаружить вещи, на первый взгляд не примечательные. Один из таких неприметных артефактов попался под руку в тексте Инстанция буквы, который мы читаем в т.н. Букве. Текст этот в переводе не нов. Одноименный сборник подписан в печать 30 лет назад. В конце первой части Смысл буквы Лакан рекомендует прочесть книгу некоего Лео Стросса и говорит что от этого мы получим пользу. Во время чтения я споткнулся об это имя и решил, что по первости фамилию Леви-Стросса переводили по-особенному. Спустя время я вдруг обнаружил что имеется ввиду совершенно другой автор. Ожидаемо увидеть ошибку в имени, а не в фамилии Леви-Стросса, которая появляется у Лакана очень часто, в отличии от имени Лео. Стоило обратить внимание на отсутствие дефиса у Лео Стросса, но коль скоро Леви превратился в Лео, то и потеря дефиса не удивительна. Во французском au читается как [о]. Можно представить что работая с французским текстом статьи Лакана Переводчик видит Strauss и перевод это как Стросс. Был такой производитель джинсов Левай Страусс, больше известный как Levi’s. Изначально фамилия его пишется как Strauß. Последняя буква это не б, а эсцет ß читается  как[s] и используется в немецкой письменности: Strauss немецкая фамилия. Изобретатель джинсов, при рождении Лёб Штраусс, выходец из Баварии, а Левай Страус это его американизированная форма имени. В немецком t и p после s меняют [s] на [ʃ], что читается как шт [ʃt] и шп [ʃp]. Попадая в другую языковую среду, фамилия Штраус изменяется: в английском на Страусс, во французском на Стросс. Заметно что на русском Штраус теряет двойное с. Переводчик Инстанции буквы переводил с французского на русский немецкую фамилию. Лакан рекомендует нам получить немалую пользу от прочтения книги Лео Штрауса. Это неожиданный персонаж в Лакановской эпопее. Впервые он появляется в Семинаре I на встрече известной как de locutionis significatione (именно эту семинарскую встречу Лакан вспоминает в Инстанции Буквы), в переводе тоже как Лео Стросс. Трудности перевода буквально замаскировали Штрауса, а значит важно обратиться к его книге Persecution and the art of Writing. По поводу обстоятельств написания этой книги Лакан отмечает, что Штраус пишет ее вступив на землю, которая стала традиционным убежищем для избравших себе свободу (à ceux qui ont choisi la liberté). Не является ли это еще одним фактором К в американском образе жизни на ряду с антиисторизмом? Это сборник из нескольких эссе и в переводе нам доступно одно, одноименное названию книги: Преследование и искусство письма. Чтобы понять технику описанную Штраусом одной этой статьи недостаточно. Подробные логические операции искусства письма раскрыты в главах книги про чтение Маймонида и Спинозы (эти главы критикует Жижек в книге про Ирак). В Логосе про психоанализ От кафедры к кушетке есть статья с обстоятельным изложением этих операций. В статье Преследование и искусство письма указаны основные принципы исследования текстов подозреваемых в литературной технике адаптированной под преследование. Штраус понимает что его принципы исследования могут породить конспирологические домыслы и пишет следующее: Чтение между строк строго запрещено во всех случаях, когда применение этого метода будет менее правильным, чем его неприменение. В переводе фраза звучит так, будто к ней применено искусство письма. В оригинале это яснее: Reading between the lines is strictly prohibited in all cases where it would be less exact than not doing so. Остается вопрос о пользе чтения этого текста психоаналитикам: Это поможет нам улучшить технику слушания или это демонстрация структуры языка? Вы скажете, что есть вопрос поинтереснее: можно ли применять принципы исследования Штрауса к текстам Лакана? Лакан преследуем не был, но открыто заявлял что намеренно не делает свой дискурс понятным. Однако, если мы верим что он был верен своему желанию дискурсу, тогда в его текстах все на поверхности.

Еще остается пикантное послевкусие от доклада про Масуд Хана и Винникота с конференции Этические коллизии в психоанализе, которая прошла в конце мая. Эта парочка действительно заставляет взглянуть на психоанализ под другим углом. Яркий и трагичный Масуд Хан напоминает, что перенос не умозрительная категория, но место, где происходит кипение жизни. Фигура Винникота больше известна. Вот уже несколько недель размышляю над его понятием холдинга. На сколько я понимаю, холдинг это в первую очередь отношение матери к младенцу, а с другой стороны это условия психоаналитического лечения. В паре матери и младенца, холдинг, буквально - держание, это условие для формирования ощущения непрерывности бытия. Определенное отношение матери к ребёнку, ее отклики на зов, последовательные реакции, своевременное кормление и т.д. (конечно вы узнаете в этом достаточно хорошую мать), позволяет сформировать устойчивое отношение ко времени. Ребенок может переносить тревогу отсутствия матери, не воспринимать это как крушение мира и учится ожидать. Поделюсь тем что действительно меня занимает - связь функции времени в холдинге с третьим размышлением Декарта. Ведь поскольку всякое время жизни может быть поделено на бесчисленное количество частей, из которых одни никоим образом не зависят от других, тот факт, что несколько раньше я существовал, вовсе не влечет за собой необходимости моего нынешнего существования — разве только некая причина как бы воссоздаст меня заново к настоящему моменту или, иначе говоря, меня сохранит. Если каждый отдельный момент времени можно делить до бесконечности (секунды-милисекунды наносекунды и т.д.) как происходит переход от одного момента к другому. Для Декарта этот переход осуществляет Бог. Это похоже на ситуацию в которой оказывается младенец. Его существование полностью зависит от Другого, отклик и присутствие которого, выступает гарантом существования. Однако для любого внимательного ума, рассматривающего природу времени, вполне очевидно, что для сохранения любой вещи и каждый отдельный момент ее существования потребна не меньшая сила воздействия, чем для созидания той же самой вещи заново, если до сих пор ее не было; таким образом, благодаря естественному свету очевидно: сохранение отличается от творения лишь количественно. Здесь важно то, что сохранение требует применения той же силы воздействия, благодаря которой творение появилось. связывая с вопросом холдинга это значит как раз то, что существование ребенка для него самого, не устанавливается в момент рождения, но должно подтверждаться с той же силой воздействия со стороны Другого. Мы узнаем в этой силе воздействия - желание. Конечно, Декарт не позволит использовать свои идеи в наших профессиональных целях и сразу даст нам понять что Другой это не родитель: Наконец, что касается родителей, то, хотя все, что я думал о них прежде, верно, вовсе не они сохраняют мое существование, равно как они никоим образом не сотворили меня — вещь мыслящую; они заложили лишь некие предрасположенности в ту материю, коей, как я считал, я внутренне причастен — я, т. е. мысль, которую одну только я в настоящее время принимаю за самого себя. Таким образом, здесь в отношении родителей не может возникнуть никакой трудности; следует лишь сделать общий вывод — из одного того, что я существую и во мне заложена некая идея совершеннейшего бытия, т.е. Бога,—что существование Бога тем самым очевиднейшим образом доказано. Отчасти Декарт нам и помогает здесь показывая что Другой, который становится гарантом (временного) существования не обязательно соответствует родителю. Иначе говоря, именно то что на лакановском называется большим А выступает условием ощущения непрерывности бытия. Это значит, что смоделировав ситуацию холдинга, появляется возможность, это не сформированное чувство непрерывности бытия сконструировать заново. Этой моделью является сеттинг в психоанализе, соблюдение которого позволяет устранить переживание потери существования как абсолютной тревоги вызванной ощущением утраты оснований. Однако, это требует долгого времени.

О «давно отгремевшей баталии» Коллеги заметили, что последнее время я довольно чувствителен к вопросу идеологии в лакановском психоанализе. Возможно, это связано с книгой Тупинамба о Желании психоанализа (в которой, честно говоря, мало что понятно после первых ста страниц, но и эти первые сто я прочитал очень по своему), в которой автор предложил взглянуть на поле психоанализа как не лишенное политических эффектов. На самом деле, книга эта послужила лишь толчком к тому, чтобы заметить те, из раза в раз повторяющиеся речи, которым я являюсь свидетелем уже больше восьми лет. Замечая повторение этих наративов, по первому времени думаешь: ну ладно, все таки мы все читаем одни и те же книги на русском. Однако позже, начинаешь замечать не просто повторение определенных речей, а тот аффективный заряд, который расставляет акценты в высказываниях особым образом так, что это воспринимается как риторика. Восторг у меня вызвал следующее место в тексте Ниспровержение субъекта и диалектика желания в бессознательнм у Фрейда в первом томе Написанного Я не стану возвращаться здесь к функции «стадии зеркала» — того первого стратегического рубежа, воздвигнутого нами в противовес успехам теории пресловутого «автономного эго», чья академическая реставрация призвана была оправдать бессмысленную установку на усиление этого Эго процессе лечения, направленного по ложному курсу социальной адаптации (феномен интеллектуального отречения, связанный с постарением психоаналитической группы в созданной войной диаспоре и сводящий возвышенные цели ее к очередной этике «американского образа жизни»). Многим из вас знакомы эти песни, что вызывает справедливый вопрос - чему здесь восторгаться? Все дело в сноске к этому абзацу: Мы оставляем этот абзац лишь в качестве памятника давно отгремевшей баталии (примечание 1962 г.: о чем я тогда думал?) Итак, статья 60ых годов уже воздвигает памятники давно отгремевшей баталии, а через два года Лакан задумается об этих жестах. На минуточку, это происходит 70 лет назад. Мы в свою очередь, в психоанализе на русском, с наслаждением воспроизводим лозунги битвы, которая не только уже закончилась, но и сразу после окончания стала сомнительной для тех кто ее вел! Вопрос не снимается, но становится еще более сложным: что это за особый тип наслаждения, который побуждает аналитиков располагать себя в поле проблем обозначенных в конце первой половины прошлого века? Что запускает это повторение? На мой взгляд, проблема куда более щепетильнее чем может показаться и решение ее связано не с ситуацией в пятидесятых, а как раз в сороковых годах прошлого века. Ведь поле этой, давно отгремевшей баталии, развернулось в границах фрейдовского наследия. Нечто, что происходило в период после смерти Фрейда до начала этой баталии - вот тот зазор, который заставляет это повторение в речах аналитиков звучать снова и снова. Отсюда можно сделать следующий, отчасти дикий, шаг и сказать что речь идет об эффектах связанных с утратой. Смерть Фрейда должна была отразиться на всем корпусе психоанализа, и то что произошло в сороковых является результатом работы скорби. Баталия Лакана, на мой взгляд есть несогласие с тем, какой продукт (¿объект?), был произведен в результате этой работы. Иначе говоря, на тех кто воспроизводят недовольство эго-психоаналитиками, повторяя давно исчерпанные речи Лакана, возложена задача воспоминания и проработки истории предшествовавшей упомянутой баталии. И, коль скоро, история эта связана с наследством отца основателя, формулировать результаты этой проработки необходимо в измерении экономическом по отношению к самой теории. Повторюсь: метапсихологического исследования требует не вся теория целиком, но именно тот слой, на котором Лакан взял переосмыслять эту самую теорию. Именно в такой перспективе возможен историографический подход к психоанализу.

Неожиданную досаду пришлось испытать при виде поста коллеги, с ее находкой эпитафии к Фрейду Хью Одена. Связано это видимо с неспешностью, в которой меня упрекают другие мои коллеги. Более того, неспешность эта может выйти мне боком в вопросах академических сроков. Единственным оправданием этого нахожу профдеформацию - психоанализ это пространство где легитимирована медлительность. Это, если хотите, оазис неспешности в пустыне современной гонки за успеванием всего. В подобной гонке оказался и я, вступив на поприще академического знания. Примечательно то, что буквально вчера я в панике мысленно перебирал тезисы, к которым пришел в своем исследовании и среди них были конечно же строки Хью Одена. Так, уже упомянутый сегодняшний пост демонстрирует если не синхронистичность, то преобразование материи в духе логико-семантического анализа И. Гофмана. Печален Эрос городов строитель. В первые я столкнулся с этой строкой пару лет назад у Дэвида Кишика в его Теории города, где собственно и почерпнул основные ключевые пункты для своей диссертации. Все эти моменты были представлены мной на последних, десятых фрейдовских чтениях. И кстати неожиданно для себя, обнаружил что ровно пять лет назад, собственно на пятых фрейдовских чтениях, впервые были представлены мои интуиции по поводу возможности говорить о городе в контексте психоаналитической теории. Как было мной отмечено в докладе, за эти пять лет оснований говорить о городе в рамках психоанализа не прибавилось. Ну разве что идеи Кишика открывают пару проходов к этой теме, но и то он философ, который к психоанализу настроен скорее скептично. И все таки, почему Эрос именно строитель городов? Или так: почему строитель городов именно Эрос? Какое вообще отношение имеет строительство городов к смерти Фрейда? На эти вопросы может быть множество неоднозначных ответов и озвучены они могут быть лишь в контексте художественной критики. Хью Оден как-никак поэт, а не психоаналитик. И к мудрости поэтов надо относиться осторожно. Что здесь любопытно так это Лондон, куда Фрейд Уехал вынужденно в Лондон и в изгнанье Вернулся в землю выдающийся еврей Вспомним уже в который раз размышления Фрейда о городе как психическом существе. Почему невозможна эта аналогия? Потому что в психике в отличие от города сохраняется все. Город подвержен разрушению: ... даже если его, подобно Лондону, едва ли когда-нибудь захватывали враги. Подобно Эдипу, опирающегося на дочь на своем пути в Колонну, так же и Фрейд отправляется умирать в Лондон. Не нужно никакого логико-семантического анализа, чтобы указать на те узловые пункты истории психоанализа связанные с Британской традицией. Таким образом, можем задать другой вопрос. Какую роль сыграли города в истории психоанализа? И больше - как связана история психоанализа с историей Эроса? Очевидно: непосредственно. Как уже говорилось следуя за Энн Карсон, Эрос вдохновил поэтов на то, чтобы обратить свое восприятие на самих себя. Разотождествление Я от объекта - вот дар Эрос поэтам. Различение «Я»- либидо и объект-либидо - вот дар Эрос психоаналитикам. Мы не смогли ответить на поставленный вопрос о связи Эроса со строительством городов, но как обычно бывает в психоанализе мы ответили на вопрос не поставленный: Эрос печален потому что он поэт. Так, вопросы об Эросе указывают на совершенно новый проблемный узел поэтики и политики в психоанализе.

Продолжая разговор о проекции стоит и здесь написать о восторге, в который меня привели главы Терапии пар в теории объектных отношений. Листая книгу Дэвида и Джилл Шарффов наткнулся на главу о роли проективной идентификации в браке, после чего прожужжал все уши коллегам о стиле письма у «объектников». Это не пафосное барроко-письмо лаканистов. Это даркушный триллер. Собственно говоря, как британский детектив: … понятие экстрактивной интроекции, «интерсуъективного процесса… в котором один человек вторгается во внутренний мир другого человека и присваивает некоторые элементы психической жизни», оставляя жертву «лишенной некоторых частей себя» (Bollas,1987). Психическое воровство может касаться мыслей, чувств, психической структуры - такой, как Супер-Эго, и частей самости. 🔪 Вернемся к проекции. Психотерапия: Незатейливая история писателя, который решил написать о серийном убийце, не типичный криминальный фильм, но важно не это. В этом фильме стоит насладиться (помимо актерской игры Бритт Лауэр из Разделения и Стива Бушеми) тем, как просто и со вкусом показана проекция в супружеской паре. Проекция, которая по началу служит попыткой решения кризисной ситуации может завести супругов в фильме в тупик. По крайней мере одного из них. И здесь на помощь приходит перенос, который показан еще проще и еще вкуснее. Перенос это прежде всего загадка доверия. С первого взгляда, ничем не подкрепленное предположение о знании профессионализме оказывается условием терапевтического эффекта. Обратите внимание, что именно Сюзи наделяет Колмика этой ролью и более того он вынужден принять эту роль на себя. Однако это не значит что он будет отвечать на требование. По крайней мере как семейный консультант. Конечно, отдельного внимания заслуживает линия о писательстве и роли сублимации в подчинении влечений культуре, а так же в избегании реальности. Но давайте оставим обсуждение Словенских неандертальцев для высокопарных размышлений о поэзии и письме на лакановском.

О преодолении тупости Любопытный фрагмент попался во втором томе эстетики Гегеля. Это в последней части деление во введении к первому отделу о символической форме искусства. Надо сказать что символическая форма искусства для Гегеля еще не совсем искусство, он называет это предыскусство. Символ лишь предуготавливает сознание к подлинному классическому искусству. Начинается всякое художественное созерцание, как и религиозное или научное с удивления: «Человек которого еще ничего не удивляет живет в состоянии тупости» Я не смог пройти мимо этой фразы, потому что для психоаналитика это основная модальность восприятия. Как говорится хороший аналитик - тупой аналитик. Можно сказать что метод пресловутого свободно парящего внимания предполагает диалектику тупости-удивления. Конечно, тупость эта не естественная, она как бы искусственная. Необходимо уметь себя погрузить в это состояние незнания и открытости к удивлению. В то время как в состоянии тупости еще ничего не удивляет, для Гегеля есть еще одна ситуация когда человека ничего не удивляет, но это связано с тем что больше уже ничего не удивляет. Это состояние абсолютной духовной свободны когда существование предметов превращается в духовную самосознательную установку - так что лучше об этом не будем… 😳 Вдруг задумался не об аналитике, но об анализанте: удивление это в том числе то, к чему психоанализ подталкивает. Приглашаю вас подумать над вопросами: На каком этапе анализа это удивление у анализанта происходит? Не является ли удивление поводом или условием вхождения в аналитический процесс? Как связаны удивление анализанта с удивлением аналитика? 🤔 Фрагмент, который привлек мое внимание (иначе говоря удивил, а значит что в процессе чтения я был достаточно туп чтобы это раскрылось предо мной), касается условий появления этого удивления: «Предчувствие чего-то высшего и сознание внешнего еще остаются нераздельными, но вместе с тем между природными вещами и духом существует противоречие, в котором предметы оказываются как притягивающими, так и отталкивающими друг друга и ощущение которого при стремлении устранить его порождает удивление. Ближайший продукт этого состояния удивления состоит в том, что человек, с одной стороны, противопоставляет себе природу и вообще предметный мир в качестве основы и поклоняется ему как силе, с другой же стороны, он удовлетворяет потребность сделать для себя внешним субъективное ощущение некоего высшего, существенного, всеобщего начала и созерцать его как предметное. Это соединение непосредственно ведет к тому, что отдельные предметы природы — и главным образом стихийные: море, реки, горы, звезды,— взятые не в их единичной непосредственности, а возведенные в представление, получают в этом представлении форму всеобщего, в себе и для себя сущего существования» Итак, удивление происходит из за противоречия между внешним миром и внутренним ощущением. Первым делом подумал что речь идет о проекции: человек сталкивается внутри себя с ощущением, не может его себе представить и проецирует это ощущение на моря, реки, горы, звезды (вспоминается недоступное Фрейду океаническое чувство). Если вчитаться, то речь идет как раз об обратном - о механизме интроекции. Чтобы это субъективное ощущение высшего стало предметным представлением, происходит интроекция морей/рек/гор/звезд. Позже, человек воплотит это представление в образе, собственно спроецирует их во вне, «снова делая их объектами созерцания для непосредственного сознания». Таким образом, столкновение с психической реальностью и ее несоответствие внешнему миру, рождает противоречие. Стремление устранить это противоречие рождает удивление, за которым следует череда психических операций по переработке ощущения в представление; из вне во внутрь и обратно, в результате которых появляется предмет смешанного типа - образ наполненный содержанием. Проблема в том, что на этом этапе образ и содержание не соответствуют друг другу в полной мере. Гегель называет это символом.

Фрейд изгоняет поэтов из города Бывает так, что коллеги говорят о поэтическом измерении психоанализа. Мол, говорение в кабинете в присутствии аналитика производит эффекты поэтического. Этот сюжет возникает не часто в речах и текстах коллег, хотя в психоаналитическом мышлении эта идея укоренилась прочно. Возможно, то что к нему прибегают редко, скрывает идеологичность этого сюжета. Более того, сам способ высказывания об этом «поэтическом моменте» психоаналитической ситуации часто окрашен поэтичностью. Другими словами - когда психоаналитик говорит о поэтических эффектах в клинике, он, будто бы сам слагает поэзию. Предъявлять претензии поэтам сложно, ведь они отчасти безумцы. Линия мысли о поэте как о мудреце, а о мудреце как безумце восходит к истокам. Мудреца и поэта объединяет то что оба, выходят за пределы обыденности, заглядывают по ту сторону очевидного и черпают прямиком из места истины, которая в свою очередь всегда предстает как что-то сокрытое. Эта маска, за которой скрывается истина есть не что иное как непосредственно данная действительность. Проще говоря - материальная реальность. Так, избитая максима «философствовать значит учиться умирать», указывает на то что устремленность к истине аналогична опыту умирания. Поэт так же как и мудрец/философ, устремляется за границы обыденных речей и там, на изнанке обнаруживает истинные формы образующие всякую речь. Попадая в область чистой структуры, поэт получается возможность преодолеть закон. Такой трансгрессивный жест, указывает на перверсивный характер поэтического акта (в таком же духе действует и мудрец/философ постигая структуру мышления и взламывая ее на свой манер). В этом жесте и укоренено наслаждение поэтическим. Ох, неужели нас самих посетила муза, и незаметно для себя начали производить то в чем хотели уличить других? На этом моменте важно (у)вернуться, и чем дальше тем лучше. Вернемся к Фрейду. Текст 1910 года. Об особом типе выбора объекта у мужчин. Исследование предваряет замечание о поэтах. Фрейд указывает что науке взяться за то, что прежде было делом поэтов. Разговоры о любви со стороны последних оказываются не достаточно точными. Поэты обладают особой «вольностью», которая искажает реальность (den Stoff der Realität - не совсем ясно как стоит переводить эту пару, с одной стороны материальная реальность звучит просто и со вкусом, с другой стороны изысканное «ткань» реальности или «структура» больше говорит о сути происходящего). Наука, по мнению Фрейда, должна отринуть наслаждение и те искажения, которые вносит поэзия. Более того, особенность науки в ее интересе к любви относится именно к происхождению любовных переживаний, что поэт по большей части игнорирует. Зачем Фрейд говорит все это перед тем как начать исследовать любовь к проститутке? Ему важно оправдать то, что его наука будет подходить к тонкой материи - грубо, без привычного удовольствия. Отказ от принципа удовольствия, вот что лежит в основе науки по Фрейду. Он требует строгости в вопросах любовной жизни. После такого вступления, нас ждет довольно позитивный текст, с нумерованным списком. Заметьте, текст называется об особом типе, так что пусть вас не смутит что в нем есть четыре пункта. Речь пойдет об одном - особом типе, с четырьмя его условиями, которые могут комбинироваться между собой. Конечно, такой научный текст составленный в позитивистской манере, не обходится без ироничных оборотов. Эта ироничная манера письма придает живость текстам Фрейда. Так, что литературный талант выступает спасительной толикой удовольствия в полотне сотканном на станке принципа реальности. Хотим ли мы сделать дикое заявление, что все разговоры о поэтическом измерении в психоанализе не согласуются с намерениями Фрейда? Такое заявление противоречило бы всему психоаналитическому опыту! Значит, в становлении этой мысли есть какой-то поворот, после которого поэтическое в психоанализе представлено в новом свете.

❤️ https://t.me/anotherimage

🥲 КАРТА Δ Бот для записи на психоанализ @psydeltabot О Фрейде Про статью из NYtimes Влечение смерти и кликбейт наслаждения  Живучесть влечения смерти и свитки Овдия Главы в психологии масс Зеркальная структура в тексте психологии масс   Перевод Фрейда на английский Желание толкования сновидений Цикл “Что остается от отца?” Рекалькати Постановка проблемы Отца Свидетельство на примере Технофеодализма Варуфакиса Рынок, Отец и Анти-Эдип О самой книге Эротический цикл письма Удержать поцелуй. Рекалькати. Введение. Ребенок и Красота мира в Удержать поцелуй Побег от боли мира. Удержать поцелуй Революция восприятия. Чтение как опыт любви у Энн Карсон Желание и текст любви Цикл о желании психоанализа Взращивание группового сознания и пара аналитик-анализант Прекариат и сообщество анализантов Создание сообщетсва 𝜹 психо-анализантов Критика Тупинамба на конференции "Этика и Политика Психоанализа" О моей этике психоанализа Примат Клиники в психоанализе Хайп вокруг клиники психозов Клиника психозов во власти воображаемого Невыносимость и риски псхиоаналитика Психоаналитики в телеграме Стыд Аналитка и университетский дискурс Найти психотиков среди истериков Отписка от Фобосова Комментарий на интерьвью Смулянского Анонимность и псевдонимы в телеграме Сочувствие членам АКПиПа Бессознательное это политика? Психоаналитик должен быть светилом (?) О практикующих псхиоаналитиках Бернар Сейнаев о желании аналитика О Δ Псевдодикари или кто причастен к Δ Взгляд со стороны Критика грубого сшивания Что значит быть диким психоаналитиком Возвращение буквы О кино Париж глазами шести Черная серия. Корно Манхэтен. Вуди Ален Все совпадения не случайны. Куарон Алея Кошмаров. Гильермо дель Торро Мелочи жизни. Тим Милантс Финикийская схема. Уэс Андерсона и отец у Рекалькати

Пишу и пощу здесь дичь уже четыре года. После ревизии текстов могу сказать что среди поданой дичи есть и сырое и вареное. Сделал карту нашего скромного убежища.

Желание и текст(любви). Все мы знаем, что нет Афродиты без Эрота Важно ли угождать влюбленному или лучше угождать не влюбленному? Сократ вместе с Федром выделяет здесь две стратегии связанные с логосом и с мифом. Энн Карсон говорит, что угождать не влюбленному значит быть вне желания, оказываться сразу в завершении любовной истории. Другими словами разумная любовь это любовь вне желания. Желание противиться времени. Как пишет Рекалькати, любовь это всегда вызов времени. Любовь всегда хочет быть вечной. Передышка от боли мира - вот что такое измерение эротического опыта двоих стремящихся стать одним, но как мы помним из Пира, некогда единые сферические люди, будучи разделенными однажды Аполлоном, никогда не достигнут прежней целостности. Расщепление субъекта и есть то, что забрасывает его в мир обрекая на боль несовпадения. Передышка от боли мира, которая похоже на чтение любимой книги, не есть ли своего рода лекарство? Деррида обращает внимание, что это лекарство, этот фармакон, следует воспринимать как зелье, как потенциальный яд. Текст имеет свойства не только целебные, он может и отравлять. И пагубно воздействует этот фармакон в первую очередь на память. Письмо позволяет сохранять следы знания не напрягая память. Для Сократа запись текстов станет тем что лишит человека памяти и доступа к истинному знанию. Но что мы знаем о любви? Не построена ли вся она на текстах? Фрагменты любовной речи - эти  кирпичики из которых собирается как конструктор опыт любви.  Как будто в наш век снова набирают силу аргументы Лисия в пользу того, чтобы угождать не влюбленному и подходить к любви разумно, и есть то что сносит здание эротического опыта. На защиту это любовной речи встает Барт, выделяя каждый отдельный кирпичик измерения любви. Ведь именно в различии одного от другого можно претендовать на близость. Любовь как парадоксальный опыт единства противоположностей. Для Энн Карсон это единство двух заложено в измерении трех. Любовные отношения, где двое формируют третье одно - то, что в последствии воплотиться в ребенке. Ребенок оживляет в паре стереоскопию пространства Трех. Сохранение трех мест, той стереоскопии о которой говорит Карсон, как условие любовного напряжения, является ключевым моментом, для того чтобы открыть доступ к желанию. И здесь важно еще раз вернуться к той нулевой точке с которой начался эротический цикл. «Что остается от отца» текст предваряющий «Удержать поцелуй». Любопытным образом вопрос об отце оказывается фундаментальным в решении проблем любви. Какая же проблема троих возникает на этапе любовных отношений, который мы привыкли называть семьей? Проблема в том, что трое могут оставаться двумя. Функция отца необходима как раз для того, чтобы состояние единства между матерью и ребенком разделить. Сепарация ребенка от матери является необходимым жестом для сохранения желания в любовной паре, которая рискует быть вытесненной родительской парой. Однако, обратим внимание, что Рекалькати и мы вслед за ним, не призываем к патриархальному жесту взваливая кастрирующую функцию сепарации исключительно на отца. Здесь важно не забывать о диалектическом движении и указать на то, что именно женщина является первичным агентом создающим возможность и условия сепарации. Женщина как сущность отличная от «матери-наседки» о которой пишет Рекалькати, позволяет вернуть желание в пару. Чтобы сепарировать ребенка, мать должна вновь стать женщиной для мужчины. В противном случае, мужчина окажется в отношениях с матерью (своего ребенка). Для ребенка опыт сепарации, обещает вхождение в ситуацию желания в силу того что ему становится доступно различие. Отделение от матери вводит первое различие, появление отца как ключевого фактора сепарации вводит еще одно различие между отцом и матерью. В то же время, как предлагает Рекалькати, свидетельство отца предлагает способ обходится с таким миром различий. Функция отца позволяет находиться в мире многообразия, неопределенности и беспощадного потока времени, сохраняя возможность выбирать, желать и наслаждаться.

Очередное возвращение к тексту Рекалькати оказывается важным в первую очередь для меня как подведение итогов. Дело в том, что книга Рекалькати «Удержать поцелуй» стала пусковым механизмов к чтению ряда текстов, которые я бы назвал эротическим циклом. После «Удержать поцелуй» зов Эроса провел меня через ряд книг главными темами которых были любовь и текст. Говорить о зове Эроса я решаюсь только потому что к чтению и письму о любви я приступил сразу после промежуточной апробации текста моей диссертации, которую начинаю со слов Хью Одена из его эпитафии Фрейду: Печален Эрос городов строитель. Еще не раз мне придется вернуться к этим строкам, по крайне мере по тому что нахожу их крайне загадочными. Как связан город с опытом любви или с измерением желания? Почему сын Прекрасной богини мало того что строит города, так еще и печалится? В дальнейшем мне необходимо вновь сосредоточиться на поиске ответов на эти вопросы. И конечно я уповаю на помощь Эроса в завершении строительства текста, который оформляет найденные ответы. Именно, поэтому необходимо сделать шаг назад, осуществить своего рода попятное движение, сообразное тому, которое наблюдали пол года назад. Итак, ретроспектива эротического цикла:

Примечательно то, что после написания предыдущего поста, я сразу же натолкнулся у Энн Карсон на несколько потрясающих глав о чтении. Энн Карсон исследуя природу и генезис Эроса указывает исторический период, когда античные поэты впервые записала стихи о любви. Ключевой характеристикой в этом периоде архаики для Карсон выступает раздробленность. Рост городов-полисов, чеканка монет, появление алфавита - все это дробление крупных образований на мелкие и сосредоточенность на их определении. Изобретение алфавита позволяет более точечно слагать стихи, в отличие от до-алфавитного периода, когда единицей конструкции было не слово, а фраза. Для нас важным оказывается другое изменение, которое подчеркивает Карсон. Революция в восприятии происходит из-за переориентации органов чувств на зрение требуемое чтением. Устная культура требует открытости всех органов чувств для схватывания непрерывных изменений окружающей среды. Чтение требует самоконтроля и отказа от внимания к другим органам чувств помимо зрения. Таким образом, практика чтения приводит человека в ситуацию овладения вниманием посредством контроля органов чувств. Индивид учится отсекать лишние потоки восприятия. Органы чувств непосредственно связаны с телом и чтение требует от человека освоения способности контроля своего тела, а так же переориентировку внимания с внешнего мира на внутренний. Этот по началу неприятный и болезненный процесс приводит в итоге к отделению собственного Я от внешнего мира. Чтение дробит мир на внутренний и внешний, позволяя выделить из окружающей среды целостное Я. Поэты были первые кто зафиксировал в букве наблюдения за изменениями собственного Я связанные с любовными переживаниями. Так, чтение приводит к постижению границ себя и как следствие к пониманию внешнего мира как такого, откуда приходит или даже вторгается любовное переживание. Вы конечно узнаете в этом лакановскую проблематику расщепленного субъекта. Вопросы о том как символическое относиться к бариррованому S так же приобретают другой оттенок в связи с размышлениями Карсон о влиянии грамматики на образ собственного тела и наслаждение (как силу Эроса). Сказанное ранее о теле любимого как о книге взывающей к прочтению, может быть перевернуто с помощью Федра Платона, который для Карсон представляет интерес уже не в перспективе чтения, но письма. Сократ говорит о том, что текст представляет собой туловище, где конечности должны подходить друг другу и соответствовать целому. Эта метафора раздваивает природу Эроса. Любовь, влечение к телу любимого, каким то образом находят отражение во влечении к тексту, в любви к чтению. Мы знаем что Сократ не знает ничего. Единственное в чем он что-то понимает это любовь. И чем же его увлекает Федр на прогулку? Текстом Лисия. Сократ говорит, что он помешан на том, чтобы слушать чтение сочинений. Неочевидный вывод: осваивая чтение субъект приобщается к опыту любви. Центральной идеей здесь, безусловно, выступает граница. Алфавит отделяет друг от друга буквы, формируя слова. Устная фраза дробиться, когда записанные слова отделяются друг от друга. Субъект прочерчивает границу между собой и миром, когда его глаза воспринимают написанный текст. Однако, психоанализ указывает, что этого недостаточно, чтобы приобщиться к опыту любви в измерении желания, и здесь важно вновь вернуться к Рекалькати.

WEIRD Человек не может решить, кого любить, как не может решить, сойти или не сойти с ума. Безумным становится не тот кто этого хочет. В разделе «Амур» первой главы про обещание, Рекалькати пишет о влюбленности как ситуации выходящей за рамки власти сознания. Это нечто такое что не поддается расчету. Иногда я повторяю идею о том что Эрос противоречит Логосу. Но если не человек решает кого любить, то за кем остается этот выбор? Рекалькати говорит что это бессознательное.  Действительно, мы знаем насколько ловко объекты могут ткать судьбы влечений и вплетать полотно означающих в тело. Чтение, самый любопытный момент раздела о желании в книге «Удержать поцелуй». Все начинается с заговора, с побега от боли мира. Влюбленные останавливают время с помощью красоты, с помощью желания обращенного на тела друг друга. Тело Другого становится текстом, чтение которого напоминает Рекалькати чтение книги, как время красоты, время отдохновения. Удовольствие от книги, желание чтобы она не заканчивалась, любовь к персонажам, интерес к ситуациям и захваченность настроением книги для Рекалькати оказывается просветительским проектом: Можно предположить, что это единственная возможная форма настоящего сексуального воспитания: научить обращаться с телом любимого так, как будто это книга, а не просто объект для потребления. Книга, любая книга, действительно отличается от любого объекта в мире, потому что сама является миром. Однако, если тело другого оказывается тем что захватывает помимо воли и приводит к любовному безумию, как обстоит дело с книгой? Хайдеггер говорит что все дело в собирании (чтобы это не значило): Настоящее чтение — это собирание ради того, что уже и помимо нашего ведения приняло наше существо в свой требовательный зов, независимо от того, соответствуем ли мы ему или оказываемся несостоятельными. Не читая так, по-настоящему, мы не способны ни видеть глядящее на нас, ни созерцать являющееся и светящее. Обратите внимание на фразу «помимо нашего ведения», не так ли происходит в любовном безумии, не требовательный ли зов Другого, всего естества его и текст тела взывает к влюбленному? Нечто глядит на читающего, нечто светится и является с помощью текста нам. Не будем останавливаться на том что это вопрос сокрытия истины, Алетеи, для нас важен именно жест взывающий к чтению. Помните мой любимый фрагмент из 8 семинара, где рука тянется к готовым вспыхнуть углям в жесте разжигающем пламя и навстречу этой руке, оттуда из угля протягивается другая рука навстречу как вспышка пламени? Для Лакана то что происходит в этот момент и есть любовь. Что же до нас, не только Δ, но и вообще психоаналитиков, чтение является ключевым моментом, потому что наше чтение это чтение симптомов. Бессознательное желание заключенное в букве вплетенной в тело мы прочитываем через речь, являющуюся нам в символическом измерении. По этому предполагается что психоанализ о чтении что-то может сказать. По крайней мере, одну истину мы знаем точно: ...чтение вовсе не обязывает нас понимать. Поначалу нужно читать.