Из Новгорода в Харбин 1914-20

Тимирева сказала: Поезжайте вы в ваше Семиречье, пусть тут все успокоятся... 20 февраля 1919 г. Омск Все формальности кончены. Побывал у всех и простился со всеми. Анна В[асильевна] Тимирева сказала, что я очень хорошо сделал, что еду, и прибавила: — Поезжайте вы в ваше Семиречье, пусть тут все успокоятся... Говорят, что бедняга Колчак опутан интригами, сплетнями, доносами, как паутиной. Вот ведь несчастный человек... Все время высылки, возвращения, почетные ссылки, снова приезды, просто что-то невероятное. 🚂Подписывайся на дневник 1914-1920

Кто-то во что бы то ни стало хочет меня как можно скорое отправить и именно в Семиречье 10 февраля 1919 г. Омск Галкин сообщил мне, что получил бумагу с приказанием откомандировать меня в распоряжение генерала Матковского, командующего войсками. Я был очень удивлен, но Галкин сказал, что «кто-то» во что бы то ни стало хочет меня как можно скорое отправить и именно в Семиречье. Я попросил Галкина сказать мне откровенно, в чем же дело, и он мне ответил, что против меня ничего не имеют, но у меня слишком большие связи, а вот жена подполковника Ильина занимается много политикой. — Впрочем, я могу еще раз позвонить военному министру, — сказал Галкин и тут же стал звонить. Вскоре, очевидно, подошел сам Степанов, потому что Галкин начал ему говорить про меня. Что говорил Степанов, я не знаю, но, видимо, что-то позволил себе лишнее, потому что Галкин резко сказал вдруг: — Ваше превосходительство, не забывайте, что вы говорите с генералом... — и, повесив трубку, обратился ко мне: — Он, видите ли, не признает за мной права набирать к себе в корпус офицеров и говорит, что вопрос о сформировании отдельного корпуса под моим начальством еще не решен, почему и вы не можете быть командированы в мое распоряжение, хотя вы уже и пробыли фактически у меня больше двух недель. Да плюньте вы, батюшка, поезжайте в Семиречье. Ну их всех к черту... Я горячо поблагодарил Галкина за его ко мне неизменно хорошее отношение и пошел домой, где застал бумагу из штаба округа явиться в штаб. В штабе округа обо мне доложил адъютант, и я был сейчас же принят моим старым «знакомым», который в первый же день нашей встречи отправил меня на гауптвахту за значок Народной армии. Матковский начал было резко говорить, что он удивлен, что я нахожусь еще в Омске, а не в Семипалатинске и что я не исполнил приказания, не отправившись туда, еще когда был откомандирован от Ставки. Но я возразил, что предписания даже еще не получал, а потом, если ему угодно, он может отдать меня под суд, но говорить со мной вежливо. Он сразу осекся, позвонил адъютанту и приказал написать предписание, что я командируюсь в распоряжение командира II степного корпуса в Семиречье. 🚂Подписывайся на дневник 1914-1920

Дела на фронте наши как будто бы хороши, хорошо идет все и у Деникина 6 февраля 1919 г. Омск Дела на фронте наши как будто бы хороши, хорошо идет все и у Деникина, зато наш «внутренний фронт оставляет желать лучшего. Елачич переехал и живет со своим старым другом Жуковским, бывшим нашим консулом в Праге. Был у них вечером, много говорили об истории Соловейчика. Оба находят, что интриги, шпионаж и политиканство достигли невероятных размеров. 🚂Подписывайся на дневник 1914-1920

Больно, что была неосторожна собственная жена, которая прежде всего подводила меня, тем более зная, какие я занимаю места, какое у меня положение, при каких лицах я состою 5 февраля 1919 г. Омск Дело с Соловейчиком очень смутно. Его выслали, и выслали таинственно как-то. Но все же известно, что его обвинили и в провокаторстве, и, кажется, даже в шпионаже. Он служил одновременно и Михайлову, и в контрразведке Зайчека, и давал сведения большевикам. Последнее обстоятельство особенно важно было, потому что Михайлов почему-то давал иной раз самые секретные бумаги Соловейчику на руки «на несколько» часов. Спрашивается, для чего и для кого?! И если бы пришлось отдавать под суд Соловейчика, то прежде всего пришлось бы привлекать и Михайлова, но и на этот раз этот скользкий человек, этот циник и совершенно аморальный тип, вышел сухим из воды, сам сумев убедить кого надо, чтобы Соловейчика выслали. Лично я ничего о Соловейчике сказать не могу, просто потому что ничего с ним общего не имел и никогда он мне не нравился. Я с ним познакомился в редакции «Волжского дня», а потом увидел уже «вплотную» в вагоне жены, где она его приютила и довезла его до Омска. Я тогда даже рад был, что мужчина в вагоне, к тому же он был кадетом и сотрудником «Волжского дня». В Омске жена посоветовала рекомендовать его в секретари, что я и сделал, и Михайлов его взял. Чем он интересовался, что узнавал, я, грешный человек, никогда не обращал на это внимания. Ко мне он и не обращался никогда и только докладывал о моем приходе, когда я приходил к Михайлову. Иной раз заходил в Ставку и слонялся в коридоре. — всегда говорил, что зашел по поручению Минфина... Все это не так важно. Важно не то, что Соловейчик оказался мерзавцем — Соловейчиков много, — а вот больно, что была неосторожна собственная жена, которая прежде всего подводила меня, тем более зная, какие я занимаю места, какое у меня положение, при каких лицах я состою. А все потому, что сидит это воейковское самомнение — мы умнее всех, мы все знаем и нам все можно. Она даже не посоветовалась со мной и все считала, что «делает высокую политику». 🚂Подписывайся на дневник 1914-1920

Ставка все пухнет. Теперь завелась мода получать командировки к Деникину или приезжать оттуда и затем ехать обратно 21 января 1919 г. (окончание) Розанов назначен командующим войсками на Дальний Восток. Совершенно непонятно, как такого человека могут назначать на столь ответственные посты. Ставка все пухнет. Теперь завелась мода получать командировки к Деникину или приезжать оттуда и затем ехать обратно. Генерал Лебедев, начальник военных сообщений, решил ехать на юг с целым штатом офицеров — каких это денег все стоит. Касаткин, который стал генералом, попался в злоупотреблениях. Военно-полевой суд приговорил его коменданта и трех писарей к расстрелу, но писарей расстреляли, а Касаткина с комендантом помиловали. Хлопотал Генеральный штаб и добился. Впечатление от такого правосудия самое удручающее. 🚂Подписывайся на дневник 1914-1920

Колчак и Каппель — это люди того настоящего сорта, которым свойственно настоящее благородство, простое и естественное 21 января 1919 г. Омск Узнал сегодня неожиданно, что по просьбе генерала Степанова, военного министра, я откомандирован от Ставки и меня предложено послать в Семиречье. <…> Все это в связи с делом Соловейчика. Лично против меня ничего не имеют, но замешана мой жена. Хороша логика! Я очень был оскорблен всем этим и поехал к Каппелю, который, по счастью, только что прибыл. Представился ему. Совершенно очаровательный человек, элегантный, слегка надушенный, сейчас же взялся хлопотать, чтобы меня командировали в его корпус, обещая мне батарею. Кстати, я познакомился и с подполковником Вырыпаевым — Вырыпаевым легендарным, про которого так и говорят: «Батарея Вырыпаева», и уж все знают, кто и что это. Каппель довез меня до Ставки, просил подождать, а сам отправился к министру Степанову. Через полчаса он вернулся и, поднимаясь по лестнице, увидел меня: — Плюньте вы, полковник, на всю эту ерунду. Я категорически просил вас к себе, но он уперся, как не знаю что, и говорит, что вы должны ехать в Семиречье. Поезжайте с Богом, — и он пожал мне руку. Колчак, Кофод, Каппель, Ариадна Владимировна — это люди того настоящего сорта, которым свойственно настоящее благородство, простое и естественное. Это люди душевные и духовные, настоящие люди, потому и редкие очень, а в русской жизни, да еще теперешней, в особенности. Сколько дней я был огорчен, сколько дней не находил покоя — и вот Каппель сразу привел меня в равновесие; мне стало легко и свободно. В самом деле! В Семиречье так в Семиречье, отчего не поехать? 🚂Подписывайся на дневник 1914-1920

За боевые отличия произведен в подполковники. В чем мои отличия, понять не могу 17 января 1919 г. Омск «За боевые отличия в делах против неприятеля» произведен в подполковники. Оказывается, старик Зубов [генерал], этот добрейший и милейший человек, давно меня представил за Сызрань — что я там делал и в чем мои отличия, понять не могу... Интриги все растут. Подумываю даже о том, чтобы, может быть, уехать куда-нибудь на фронт, что ли, из Омска. 🚂Подписывайся на дневник 1914-1920

Сразу же сплелась целая интрига, в которой действуют какие-то скрытые пружины, и никакая власть ничего сделать с этим не может. Разные агенты разных лиц шпионят и доносят на всех и вся! 9 января 1919 г. (окончание) Мне прислали из контрразведки лист с вопросами, прося меня, для «пользы дела», ответить по пунктам. Вот вопросы и мои ответы. Писал я осторожно, чтобы никого по возможности не подвести: 1) Не интересовался ли делами Ставки Соловейчик? Да, интересовался, но я никаких исчерпывающих ответов не давал. 2) Связь Андогского с Михайловым? Знаю, что генерал Андогский бывал часто у Михайлова — я лично видел его у Минфина раза два. 3) Связь Андогского с представителями власти — Сыромятниковым, вами — штаб-офицером для поручений при наштаверхе и другими. Генерал Андогский, как начальник академии, часто посещал Ставку, тем более что большинство слушателей академии заняли места в Ставке. Кроме того, иногда в кабинете полковника Сыромятникова я встречался с генералом Андогским. 4) Что вам известно о генерале Андогском? Слыхал я много, но слухам не придаю значения, также вообще ген. Андогского знаю мало — известно мне, что он большой специалист теории военного дела. <…> В общем, тут сразу же сплелась целая интрига, в которой действуют какие-то скрытые пружины, и никакая власть ничего сделать с этим не может: Иванов против Михайлова, Зайчек следит за тем и другим, разные агенты разных лиц шпионят и доносят на всех и вся! В общем, Бог знает что такое! Вечер провели очень интересно. У нас собрались английские офицеры, состоящие при сэре Эллиоте, — подполковник Робертсон, капитан Бергер и еще один, фамилию которого не разобрал, затем майор 3[иновий] Пешков, французский лейтенант — оба состоят при Ренье, и из наших Клафтон, Кудрявцев, Григорьев. Было очень мило, оживленно и хорошо. 🚂Подписывайся на дневник 1914-1920

В этом деле столкнулись несколько начал, интригующих, друг под друга подкапывающихся и друг за другом следящих 9 января 1919 г. Омск Вокруг дела Соловейчика целый клубок интриг. Жена сегодня была у Колчака. Он ее мило принял, успокоил, а обо мне сказал, что отлично меня знает. Все это, разумеется, хорошо и утешительно, но все же жене приходится уходить из бюро печати, так как оказывается, что ей неудобно там оставаться. Иначе говоря, она себя скомпрометировала, подвела меня и совершенно не отдавала себя отчета в том, что делала и как поступала и как это может отразиться на мне и моем положении. Весьма возможно, что ничего предосудительного и не было, но какое все-таки должно было создаться впечатление у всех этих контрразведок и прочих господ, когда у этого типа нашли дневники про путешествие по Италии жены штаб-офицера для поручений при наштаверхе, состоящего при самом адмирале, находившегося при английской миссии и т.д. ! Даже затесалась какая-то записка, написанная моей женой. А еще надо и принять во внимание всю вообще обстановку и эту мексиканщину. Помимо всего, в этом деле столкнулись несколько начал, интригующих, друг под друга подкапывающихся и друг за другом следящих. Одна группа старается свалить другую, одни хотят какой угодно ценой подвести и свалить других... Михайлов, более всего замешанный в этом деле, сумел и тут увернуться и выйти сухим из воды, — где надо, отказался, где надо, спокойно предал вчерашних друзей и т.д. Все это очень грустно. Самого Соловейчика попросту высылают, так как отдавать под суд слишком опасно для некоторых лиц, ибо на суде может много всплыть таких подробностей и таких неожиданностей, что лучше этого дела не начинать!.. 🚂Подписывайся на дневник 1914-1920

Образована масса новых учреждений в применении к великодержавному масштабу: Государственный совет, Главный штаб. Все это пухнет, раздувается. Везде колоссальные штаты и все это... всего лишь в Омске 8 января 1919 г. Омск Все больше и больше плетутся интриги. В Ставке царит Генеральный штаб, который уже начинает поругивать Колчака. А Рябиков, так тот даже с презрением называет адмирала «хлыщом» — эдакие мерзавцы, право. Образована масса новых учреждений в применении к великодержавному масштабу: Государственный совет, Главный штаб, где дежурным генералом назначен Степанов — тот самый, которого я встречал в Ставке Юго-Западного фронта — милейший человек, затем Главное артиллерийское управление, во главе которого стал тоже старый знакомый генерал-майор Костин. Все это пухнет, раздувается. Везде колоссальные штаты и все это... всего лишь в Омске. Но кроме этих учреждений образовываются еще какие-то фантастические, так, например, начал свою деятельность «Осведверх», то есть осведомительный отдел Верховного главнокомандующего. В нем работают ротмистр барон Жирар де Сукантон, тот самый, который был в морском корпусе исключен и попал затем в юнкера флота, — совершеннейший авантюрист, темный делец и попросту жулик, штаб-ротмистр Толстой-Милославский, нисколько не лучше Жирара, глупый штабс-капитан Зубов. Эта троица пьет гомерически — Зубов меньше, главным образом Толстой и Жирар — и в пьяном виде выдумывают разные сводки — просто анекдот какой-то. Что может сделать бедный Колчак? Та же история, пожалуй, что и с Государем Императором — и все же ничего сделать нельзя. Глупый Лебедев, про которого даже в Генеральном штабе сложилась пословица «Глуп как Лебедев», вершит огромным государственным аппаратом, как наштаверх. Министров нет. Пепеляев — честный человек — уже понял, что надежды мало, и прямо взял и сказал это. Остальные просто валяют дурака, ибо им уж очень нравится эта «игра в министров», ведь настоящих-то среди них нет. Или самый молодой каторжник Ив[ан] Михайлов, потому что он на каторге родился, или какой-нибудь Гинс из бессарабских полуевреев, милый буржуа Вологодский, средний руки чиновник Гаттенбергер... 🚂Подписывайся на дневник 1914-1920

Соловейчик оказался под сильным подозрением в сношениях с большевиками 7 января 1919 г. Омск Сегодня Рождество. Вчера зажигали елку: были Кофод, Протасовы и сестры Трубниковы. Было очень уютно и мило. Я сделал почти все украшения, склеил цепи. Наталка очень веселилась. <…> Но в общем грустно. Не выходят из головы слова Пепеляева. И дело Соловейчика очень заставляет призадуматься. Оказывается, жена созналась мне, что она давала Соловейчику свои итальянские дневники, я ходил их доставать. В этом факте, может быть, и ничего не было бы особенного, если бы Соловейчик не оказался под сильным подозрением в сношениях с большевиками. И, разумеется, контрразведка установила и близкое знакомство Соловейчика с женой. Очень меня это расстроило. А главное, я не могу понять, как можно было вообще иметь что-нибудь общее с этим типом, особенно культурной образованной женщине! Вот тебе и высокая политика! В нашей теперешней неразберихе этот Соловейчик играл даже роль — он был кадетом. Посещал собрания, стал сотрудником Ив[ана] Михайлова и, видимо, очень угождал ему, особенно в его темных делах, пописывал в газетах и всюду проникал. Он знал все хитросплетения омской политики. 🚂Подписывайся на дневник 1914-1920

Шкурные вопросы доминируют, личные интересы царствуют надо всем. Таково в общих чертах наше положение на территории диктатуры адмирала Колчака 6 января 1919 г. Омск. Понедельник Сегодня сочельник. Это первое Рождество за пять лет, что я провожу дома, в семье. Настроение грустное. Не то чтобы меня волновали какие-нибудь предчувствия — нет, но из головы не выходит вчерашний разговор. У нас собрались вчера Пепеляев, Киндяков, английский майор, состоящий при сэре Эллиоте, и, разумеется, наш милый неизменный Кофод, который теперь стал ни более ни менее как датским министром-резидентом. Позже пришел англичанин / корреспондент «Таймса», которому жена корректирует и исправляет его телеграммы, ибо он ни слова по-русски не говорит. И вот Пепеляев указал, что положение весьма опасно, что общая ситуация внушает опасения, и, как он раньше ни верил в конечный успех, теперь у него веры почти не осталось. И это говорит Пепеляев, несомненно твердый, честный человек. Боже мой, неужели опять все провалится? Если уж Пепеляев пришел к этому, значит, положение действительно плохо. То там, то здесь вспыхивают восстания. В Канске оно не только до сих пор не подавлено, но там до сих пор советская власть. У правительства, то есть у Совета министров, нет ни твердого курса, ни определенной политической программы, вообще среди министров ни одного настоящего государственного человека, но зато есть такие интриганы и совершенно безнравственные люди, как Иван Михайлов. Всюду преобладают интриги и то, что Жардецкий называет «мексиканской политикой». Кругом грубое хищничество и отсутствие элементарной честности. Нет никакого одухотворения и подъема. Все по-прежнему серо, пошло и буднично. Шкурные вопросы доминируют, личные интересы царствуют надо всем. Таково в общих чертах наше положение на территории диктатуры адмирала Колчака. А сам Колчак? Он слишком конституционен, он не хочет быть даже в важнейших решениях единоличным, он не хочет проявлять власть, которой облечен и которая принадлежит ему, чтобы не казаться самому себе узурпатором. И вот выходит, что вместо того, чтобы заставить всю эту интригующую свору просто бояться и выполнять приказания, он с ними советуется и их слушает, полагая, что это честные, разумные и государственные люди. 🚂Подписывайся на дневник 1914-1920

Войска Пепеляева взяли Пермь, и это как будто бы влило жизни в общее настроение 31 декабря 1918 г. Омск Бедный Колчак все еще болен. Можно заболеть от всей этой мексиканщины. Вот когда приходят на ум слова дяди, который всегда говорил: при чем Царь, если нет людей. Ведь цари люди, и среди них бывают хорошие и дурные, но ведь это не может играть решающего значения, если вокруг все прочно, хорошо и доброкачественно. И вот яркий пример — Колчак. Кажется, можно ли было ожидать лучшего человека, чем он? И что же? Что изменилось? Ровно ничего. Все то же — та же атмосфера, то же настроение, ибо те же люди и та же почва — только все мельче, и масштаб другой... Третьего дня войска Пепеляева [Анатолия Николаевича; на фото] взяли Пермь, и это как будто бы влило жизни в общее настроение. Но все же чувствуется, что чего-то нет, чего-то не хватает. Пепеляев захватил тридцать одну тысячу пленных, сто двадцать орудий, тысячу пулеметов, весь обоз и т.д. Ах, если бы в 1919 году увидеть Россию здоровую и возродившуюся. 🚂Подписывайся на дневник 1914-1920

Бедный Колчак от всего этого болен, и болен серьезно. На него особенно подействовали бессудные расстрелы 27 декабря 1918 г. Омск История с Соловейчиком усложняется. Ив[ан] Михайлов, оказывается, давал ему какие-то секретные документы и бумаги, которые при обыске у Соловейчика и нашли. Михайлов ездил к Колчаку и все бумаги получил, сумев обелить себя. Иванов же Ринов необычайно радовался и уже считал, что Михайлов попался. Но Михайлов выпутался и, самое главное, делает вид, что он ни при чем. А бедный Колчак от всего этого болен, и болен серьезно. На него особенно подействовали бессудные расстрелы — но что можно поделать в этой мексиканщине. Моя жена, кроме секретарства у консула, состоит заведующим иностранным отделом в бюро печати. Она почему-то приняла горячее участие в деле Соловейчика, даже просила меня похлопотать о нем перед Лебедевым, что я и сделал. Лебедев ответил, чтобы лучше я в это дело не вмешивался. Приходили Клафтон и Кудрявцев и предупредили жену, чтобы с делом Соловейчика мы были осторожнее. Меня не было дома. 🚂Подписывайся на дневник 1914-1920

Говорят о другом готовящемся перевороте — атамана Иванова-Ринова. Не дай Бог стать на путь переворотов. Не дай Бог новых покушений ни справа, ни слева —тогда все пропало 25 декабря 1918 г. Омск Много говорят теперь о другом готовящемся перевороте — Иванова-Ринова [атамана Сибирского казачьего войска, командующего Сибирской армии; на фото]. Трудно сказать, верно ли это, есть ли хоть малейшее основание опасаться этого, но все-таки скрытая тревога чувствуется. Не дай Бог стать на путь переворотов. Не дай Бог новых покушений ни справа, ни слева —тогда все пропало. Странно, что арестовали Соловейчика [члена партии кадетов]. У него был обыск, а теперь он сидит у Зайчека. Сегодня даже по этому поводу было заседание кадетского комитета, на котором постановили отправить депутацию из четырех человек, Жардецкого, Кудрявцева, Григорьева и Иванова, к нач. штаба, дабы точно узнать, в чем дело. 🚂Подписывайся на дневник 1914-1920

Вчера ночью большевики сделали попытку захватить власть. Большинство участников расстреляли. Сейчас заведено военное положение 24 декабря 1918 г. Омск Вчера ночью большевики сделали попытку захватить власть. Оказывается, у них тут существовала целая организация, и они сразу же заняли станцию Куломзино, обезоружили железнодорожную милицию, затем в городской тюрьме освободили всех арестованных и даже подняли восстание в нескольких ротах во втором и восьмом полках. Была стрельба, были расстрелы, и к двенадцати часам дня все восстание было ликвидировано. Большинство участников расстреляли. Сейчас заведено военное положение, и все успокоилось. Самое интересное, что в пять часов утра я был разбужен телефонным звонком. Я вскочил и услыхал задыхающийся голос Нетмона. Бедный француз тараторил, что в городе восстание, что это полное безобразие, просто какая-то Мексика, что надо сейчас же уезжать и что он просит меня содействовать достать ему автомобиль... Я старался всячески успокоить беднягу и только хотел лечь, как зазвонил опять звонок, и оказалось, что на этот раз меня требуют в Ставку... 🚂Подписывайся на дневник 1914-1920

Становится страшно за Колчака. Он окружен Бог знает кем. Начальник штаба, по-моему, ужасно глуп. Он не то что глуп, а как-то туп 18 декабря. Омск. Среда Становится страшно. Страшно за Колчака. Он окружен Бог знает кем. Сукины, Гинсы, Михайловы — все главным образом заняты собой, своими делами и своими рецептами спасения. Ни у кого нет главного: жертвенности и чувства долга. Это только у одного Колчака, но что он может сделать?.. Пепеляев назначен начальником департамента полиции. Лебедев — начальник штаба, да простит мне Бог, но что делать, надо писать, что думаешь — по-моему, ужасно глуп. Он не то что глуп, а как-то туп, в нем чувствуется какая-то духовная тупость, духовная ограниченность, он просто ничего не видит и ничего не понимает. В конце концов ужасно: так от этапа к этапу все разочаровываться и все видеть, что и это не то, и это не настоящее. Но что же, что же настоящее?! 🚂Подписывайся на дневник 1914-1920

В Омске, в этом провинциальном городке с деревянными домиками, работает три контрразведки официально и несколько неофициально 16 декабря 1918 г. Омск Морозы до 40 градусов, да еще с легким ветерком. Ужас что такое. Теперь, когда у власти адмирал Колчак, этот светлейший и честнейший человек, появилась другая опасность — справа. Все в духе Маркова-второго [депутата Думы третьего и четвертого созыва] и ему подобные подняли головы, интригуют, доносят, шпионят. Достаточно сказать, что в Омске, в этом провинциальном сибирском городке с деревянными одноэтажными домиками, работает три контрразведки официально и несколько неофициально: контрразведка Ставки, затем контрразведка Зайчека [чеха], знаменитого Зайчека — инструктора Берлинской сыскной полиции, куда он был приглашен из Вены, — чего-нибудь да стоит. Затем контрразведка штаба округа. Кроме того, у Михайлова есть свои соглядатаи, недаром он «Ванька Каин». Иванов-Ринов имеет своих шпиков и т.д. То есть форменная Мексика... Приехал генерал Жанен. 🚂Подписывайся на дневник 1914-1920