даблкill

Год дерьма если честно

Пытаюсь прийти в себя

Извините, пользователь не активен, у пользователя депрессия

Вот как значит

я уже не слышу ничего, кроме стука собственного сердца. Я подаюсь вперед и впиваюсь в его губы. Этот поцелуй, никакая не романтика из дешевых сопливых фильмов. Это драка за воздух. Во рту - кислый вкус дешёвого портвейна, гарь сигаретного дыма, слюна и мои собственные соленые слёзы. Это отчаянный, грязный крик утопающего, запертого в подвале собственного безумия. Серёжа не отталкивает меня сразу, застыв каменным изваянием под моим весом. - погоди… выдыхает он прямо мне в губы, когда я на секунду отрываюсь, чтобы глотнуть воздуха. В его голосе больше нет злости, только глухой, звенящий тупик. - Нам уже нечего терять. шепчу я, прижимаясь лбом к его лбу, чувствуя, как дрожат его ресницы. - Завтра меня здесь уже не будет. - А я останусь. горько и тихо отзывается он, и в этом ответе - вся безысходность нашего мира. Мы бьемся об эти маты еще несколько долгих секунд, пока в гулкой тишине спортзала эхом отдается каждый наш судорожный вздох. Но когда мы наконец рвем эту сцепку, между нами вырастает стена из бетона и невыносимого стыда. Серёжа отворачивается, сгорбившись, уставившись расфокусированным взглядом в исцарапанный линолеум, тяжело и грязно дыша. - Уйди Вань. тихо бросает он в пол, не поднимая головы. - Просто уйди. Я криво ухмыляюсь, с силой мажу тыльной стороной ладони по мокрым щекам, сдирая с кожи остатки истерики. - Прощай. бросаю я уже на ходу. Поднимаюсь с матов, ноги ватные, дрожат, но держат. Не оборачиваясь на эту развалившуюся тушу, шагаю в темный коридор, прочь из зала. А за окнами, сквозь грязные, заляпанные краской стекла, уже начинает сочиться мертвенный, белесый рассвет нового дня, в котором наши дороги рассыпаются в пыль, окончательно и навсегда.

Школа пахнет выгоревшим пластиком, остывшим линолеумом и мертвой, стоячей пылью. Здесь больше нет никого - только мы, два призрака, застрявшие в этой гигантской коробке из бетона и дешевой краски. Мы забились в самый дальний угол спортзала, за ржавые ребра гимнастических козлов, прямо на синие, просиженные маты, от которых смердит старостью и чужим потом. Между нами полупустая баклажка бормотухи, купленная на последние монеты у какого-то обдолбанного типа с параллели. Серёжа валится набок, его глаза расфокусированы, зрачки - черные дыры. Ему плевать. Ему всегда было плевать на этот университет, на баллы, на будущую карьеру офисного планктона, куда его родители толкают с тупой остервенелостью бульдозеров. Он растекается по матам, как пролитая жижа, и бормочет сквозь зубы про то, что останется здесь навсегда, в этих грязных дворах, среди панельных девятиэтажек, где из развлечений только плевки с балкона да пивные крышки под ногами. А я сижу рядом с прямой, до боли в позвоночниках, спиной. Гордость учителей, мальчик с золотой медалью и расписанной по секундам судьбой. Моя жизнь - это тюрьма, состоящая из олимпиад и билетов в один конец, купленных на поезд, который утащит меня за тысячи километров отсюда через пару дней. Меня тошнит от этого вина, от этого вечного страха, от этой душной тишины, в которой отчетливо слышно, как догорает моя юность. Серёжа мнет в пальцах какой-то дешевый брелок, пахнущий чужим карманом, и вяло цедит про свою новую девушку из параллели. С февраля они «вместе». Блять. Какая же это тошнотворная ложь. Я знаю правду лучше, чем он сам - он ненавидит её, как и всю эту шаблонную жизнь, но цепляется за нее, как утопающий за соломинку, лишь бы не смотреть в зеркало, лишь бы казаться нормальным. Он тратит свою никчемную свободу на симуляцию чувств, пока я сгораю изнутри от того, что через пару дней меня выдернут с корнем из этой почвы, оставляя здесь всё самое настоящее, что у меня было. И это настоящее - сидит рядом, дышит перегаром, тупо пялится в стену и даже не понимает, что мы оба горим в этом пожаре, только каждый в своем собственном огне. Алкоголь ударяет в голову раскаленной иглой, смешиваясь с паникой, которая жрет внутренности уже третий день. Голос Серёжи, тягучий и вялый, продолжающий нести чушь про их несуществующее будущее. Режет по мозгам, как тупая ржавая пила. Меня срывает с катушек. Всё то, что я копил годами, запихивая под корсет из золотых медалей и правильных ответов, выплевывается наружу само, помимо воли. - Да хватит уже, Серёжа. мой голос срывается на хрип, вырываясь из груди сухим надсадным кашлем. - Хватит строить из себя дурачка. Ты же сам задыхаешься от этой брехни. Серёжа лениво приоткрывает тяжелые веки, мутный взгляд еле цепляется за мое лицо. - Ты о чем? Опять за свое… Начинаешь умничать. Я дергаюсь так резко, что бутылка портвейна глухо стуряется о мат. - Ты же врешь себе. Какая нахуй девушка?Как ты здесь вообще жить собрался? Ты же сдохнешь меньше чем через год! - Ну сдохну, и че? В его голосе прорезается тупая, пьяная злость, но в ней нет обиды, только одна боль. - Тебе-то какая разница? Ты через неделю уедешь в свою столицу, станешь важным хреном, будешь считать чужие деньги. Хули ты ко мне пристал? - Потому что ты - это единственное, что у меня здесь есть. Я хватаю его за конец мятой рубашки, притягивая к себе так близко, что чувствую запах дешевого табака и кислятины. - Ты думаешь, мне легко на это смотреть? Думаешь, я сам хочу уезжать? - Всё, довольно. Вань… отпусти. Серёжа слабо пытается оттолкнуть мое запястье, но пальцы его ватные, бессильные. В глазах на секунду мелькает испуг. - Ты чего… с ума сошел? - Да, сошел. выплевываю я в ответ, и по щекам уже сами собой катятся горячие, бессильные слезы. - Ты её не любишь. И меня ты тоже не любишь. Но я тебя люблю, Серёжа. Серёжа замирает. В его заплывших туманом зрачках на долю секунды вспыхивает дикий, животный страх, смешанный с ледяным прозрением. - Ты чё несешь… шепчет он, и голос его впервые звучит трезво. - Вань, прекрати. Ты пьян. Мы оба… - Да плевать.

Я пущу по венам ток…

Он вроде хотел отмыться от этого, нет?

А зачем типо…

Что то он часто вспоминает кудрявого или хайп ловит?

Я тебе верю

?

Базовые настройки?

🥀

В том чемодане, была вся моя одежда.

Ждете зарисовку?

Але

🐈