Dr Peres Olga

https://youtube.com/shorts/U2o082Chm9s?si=nD2i12ZEgSt2IMZj

В 1966 году, судьба сторицей воздала талантливому актёру участием в «Неуловимых мстителях», где он стал одной из визитных карточек фильма и едва ли не главной причиной успеха. В самом деле, кто не знает Бубу Касторского, талантливого куплетиста? Да все знают! Сейчас в это не верится, но Сичкина в роли Касторского мы могли бы и не увидеть – актёр сам пришёл к режиссёру Кеосаяну и предложил себя на эту роль. А Кеосаян согласился. Бывает, что роли создаются под актёров. В случае Сичкина и Бубы, кажется, актёра к этой роли готовила сама жизнь. Арест и эмиграция Казалось бы, после бешеного успеха Бубы из Одессы перед Сичкиным открыты все двери. Это было так, но актёр не спешил пользоваться преференциями. Отношения с чиновниками у него не складывались, а сделать карьеру без этого в те годы было сложно. Более того, в 1973 году по надуманному обвинению его арестовали и практически год мариновали в тюрьме. «Переводили меня по камерам чуть не каждый день. Всё надеялись, что кто-нибудь из уголовников расправится. Ничуть не бывало: те едва не плакали, прощаясь. Я придавал им жизненный тонус.» Как итог – в 50 лет, с женой и маленьким сыном, без связей и всего с 40 долларами в кармане, Борис Сичкин эмигрирует в США. "Что это за жизнь, когда поездку в Болгарию оформляют более 4 месяцев?" Жизнь после СССР За морем житьё не худо, говорили купцы из знаменитой сказки Пушкина. Не худо оно оказалось и для Сичкина: выступления – сольно и с женой, так же актрисой, Галиной Рыбак – для русской эмиграции, съёмка в нескольких голливудских фильмах, в том числе с такими корифеями, как Энтони Хопкинс… О переезде за океан он никогда не жалел. И несмотря на то, что с властями СССР у него отношения были натянутые, Родину свою Борис Михайлович любил. И незадолго до кончины в Нью-Йорке в 2002, завещал, чтобы прах его захоронили на Родине. Для этого потребовалось почти 6 лет, и теперь урна с прахом Бориса Сичкина находится в колумбарии Ваганьковского кладбища благодаря усилиям супруги и почитателей его таланта. А таких много.

"Дружил с Жуковым, веселил уголовников в тюрьме и эмигрировал в США". Сложная судьба Бориса Сичкина – легендарного Бубы Касторского Танцевать перед бандитами за еду, жить в цыганском таборе, выступать для маршала Жукова, год отсидеть за несовершённое преступление и в 50 лет переехать в другую страну практически без гроша в кармане и построить там карьеру. Тянет на полноценный сюжет приключенческого фильма, согласитесь. А между тем, такова судьба. Судьба Бориса Сичкина, всем известного по выдающейся роли Бубы Касторского из культового советского фильма «Неуловимые Мстители». «Дворянское происхождение» Хотя в послужном списке актёра больше 30 ролей, запомнился он во всех смыслах звёздной ролью Бубы Касторского, куплетиста из Одессы. И немудрено. Остроумный, обаятельный, франтоватый Касторский, кажется, списан с самого Сичкина. Есть только одно «но» – родина Бориса не жемчужина Черноморья, а город холмов Киев, где в 1922 году он и появился на свет – седьмым сыном одного из городских сапожников. По этому поводу Борис Михайлович, бывало, сокрушался, но чаще шутил: «Я, знаете, по родословной дворянин. Во дворе ведь родился. Справа от отчего дома был культурный центр города – Еврейский базар с его жуликами. Слева – колония жуликов малолетних». «Университеты» Вроде так себе старт. Тем более, через четыре года скончался отец, бедственное положение семьи ещё больше ухудшилось. Чтобы прокормиться, один из старших братьев научил Бориса бить чечётку. С этой программой будущий Буба выходит на Еврейский рынок. Основная аудитория юного дарования – домушники, шулеры и прочий бомонд криминального дна города. Расплачивались за его выступления обычно снедью. В голодные 1930-е за счастье было и это. Когда в 10 лет Бориса выгнали из школы – якобы за хулиганство, тот сбежал из дому и прибился к цыганскому табору. Кочевал, попутно совершенствуя навыки танца, благо, окружение располагало. И отъедался. «Трудностей с пропитанием не возникало. Таборные где-то ворожили, где-то тащили, что плохо лежит. Собирались к вечеру, и там уже под песни и танцы – до глубокой ночи.» Театрального образования Борис Михайлович не имел, не состоял он и в Союзе кинематографистов. Впрочем, нельзя сказать, что он сильно об этом жалел: «Скажу честно, членство в нём ничего не даёт. Пускают только в Дом кино, иностранные ленты поглядеть. Но я без всякого членства туда вхож.» Впрочем, один «университет» наш герой все же окончил – в 1939 поступил в хореографическое училище родного Киева, оттуда попал в ансамбль народного танца. Оттуда 1941 году его забрала война. Жуков и Монтгомери Не зря говорят, что на войне характер проявляется ярче всего. Медали «За отвагу» и «За боевые заслуги» говорят сами за себя. Хотя в боях Сичкин не участвовал, но исколесил в составе одной из фронтовых театральных бригад едва ли не весь фронт. С войны он привез не только награды, но и воспоминания о великих полководцах, уйму забавных, где-то трагичных историй о фронтовой жизни: Как-то в Берлине на приеме у Жукова мой товарищ Миша Виленский сделал сложнейший трюк. И все это на глазах у Монтгомери. Английский фельдмаршал подошел к нам и спросил: "Неужели это возможно... воевать и делать такие трюки". Я с улыбкой ответил: "Мы это... в перерывах между боями отрабатывали". Жуков одобрительно улыбнулся. Вообще у Сичкина, по словам самого актера, с маршалом Победы сложилась крепкая связь. Жуков любил петь, танцевать – всегда Сичкина просил о дуэте. Он не раз оставлял меня в своем особняке. По утрам за завтраком он беседовал со мной, как с равным. Это было очень странно и непонятно. Но в какой-то мере приятно. «Новая жизнь» Отгремела война, страна постепенно возвращалась к мирной жизни. Вернулся к ней и Борис Михайлович. Даже стал постепенно сниматься в кино, хотя, как это водилось у актёров того времени, основным местом службы был театр.

Скользящий лепесток луны Упал, дорог не различая. Так с губ срывалось без вины: «Скучаю...» И, замыкая ночи круг, Мой шёпот становился ветром, И откликалось всё вокруг В ответном... Часы стучали без забот, И свет струился ниоткуда. Нам было страшно, что вот-вот — И утро... Но, шёпот покачав в руках, Душа не удержала тело И, утопая в облаках, Взлетела... Н. Золотова 2023г.

ЭРИК ХОФФЕР: "ЕСЛИ ИЗРАИЛЬ ПОГИБНЕТ, УДЕЛОМ НАШИМ СТАНЕТ КАТАСТРОФА" Имя Эрика Хоффера, к сожалению, в Израиле знают немногие. О нем не часто пишет израильская пресса, редко упоминают на телевидении и радио. Величайшая несправедливость. Ведь это именно Эрик Хоффер, американский философ, сын немецких эмигрантов, написал в 68-ом году: «…то, что происходит с Израилем, то ожидает и всех нас. Если же Израиль погибнет, уделом нашим станет Катастрофа…» Он родился 25 июля 1902 года в нью-йоркском Бронксе. В семилетнем возрасте, после смерти матери, ослеп без всяких видимых причин, и восемь лет находился в полной тьме. Когда мальчику исполнилось 15 лет, случилось чудо – вернулось зрение. Врачи, находящиеся в шоке от такого «прозрения», предупредили, что в любую минуту слепота может вернуться, и парень схватился за книги, чтобы вместить в себя как можно больше, на случай, если вновь наступит темнота. В этом же году заболел отец, и семья начала стремительно нищать. Мальчику пришлось найти работу, чтобы они с отцом не умерли с голоду. Большого выбора не было: пятнадцатилетний парень без начального образования мог рассчитывать только на самую грязную и низкооплачиваемую работу. Он так никогда и не получил образования, не провел ни одного дня в школе или в университете. Все знания добыл самостоятельно, из книг, которые постоянно носил с собой. Отец вскоре умер. «После смерти отца, — вспоминал Хоффер, — я понял, что мне придется заботиться о себе самом. Я уже определенно знал несколько вещей: во-первых, что не хочу работать на фабрике; во-вторых, что не вынесу зависимости от благосклонности какого-нибудь начальства; в-третьих, что всегда буду бедным…». Так и перебивался он 20 лет, не расставаясь с книгами и записывая свои мысли. Даже после того, как в 51-ом вышла его первая книга «Истинноверующий», он продолжал работать на тяжелой физической работе. Даже став почетным профессором университета в Беркли, Хоффер проводил лекции в рабочей одежде и являлся на заседания ученого совета после тяжелой физической работы в порту. Он прожил всю жизнь в одиночестве, но никогда не тяготился им. Он говорил, что подлинная тоска и одиночество заключаются в неспособности быть наедине с самим собой и думать самостоятельно. В 1982 году президент Рейган вручил Эрику Хофферу Президентскую Медаль Свободы (Presidential Medal of Freedom) — высший правительственный знак отличия, который может получить гражданское лицо в США. В мае 1968-го, через год после окончания Шестидневной войны в «Лос-Анджелес Таймс» выходит статья Хоффера «Специфическое положение Израиля». ".... В Европе еврей страстными усилиями старался доказать ценность своей личности и в материальных достижениях, и в творческой работе. Правда, своими собственными усилиями он мог создавать только одно маленькое подобие коллективности, а именно — семью, — и он пользовался этой возможностью, насколько хватало сил. Но это единственное убежище европейского еврея сжег Гитлер в концлагерях и газовых камерах......Еврей в Европе стоял перед врагом одинокой, изолированной личностью, живой пылинкой в вечном «Ничто». В Палестине — он почувствовал себя не человеческим атомом, а членом вечной расы, с историческим прошлым и захватывающим дыхание будущим....Евреи, покорно шедшие на убой в гитлеровской Европе, отчаянно боролись в Палестине... Их отвага и готовность к самопожертвованию были не от отчаяния, а от горячей заботы возродить свою древнюю страну и древний народ. И они, действительно, умирали за города, еще не построенные, за сады, еще не посаженные" Источник klassika. ru

- Раз в год, - говорит Эльза, - я ношу траур по несбывшемуся. По тем, кого считала «своими людьми», и кто ушел, или от которых я ушла, а потом струсила сказать, что хочу вернуться. По тем, кто даже не приходил, а все время стоял в стороне, и не приближался ни на шаг, сколько бы я не шла навстречу. По городам, в которых не побывала. И не потому, что не получилось, а потому, что перехотелось. Название города перестало вызывать предвкушение поездки, предчувствие приключения. Потерять мечту куда обиднее, чем забыть билет на поезд и обнаружить это уже на вокзале. По невысказанным словам. Знаешь, которые всегда в тебе, всегда, кроме того единственного подходящего момента, когда можно было сказать, а ты не сказал. И носишься потом с ними, и каждое напоминание заполняет рот горькой слюной. По планам, сорвавшимся на пол пути, по идеям, которые страшно хотелось воплотить, но так ничего и не получилось. По подаркам, которые так и остались в сувенирных лавках, книжных магазинах, хотя ты, казалось, уже видишь, как будет радоваться тот, для кого они предназначались. И не подумай, это не праздник самокопания, не аукцион невиданной жалости. Просто иначе они – все эти «а что если бы» и «а ведь могло бы быть» - будут ходить за тобой по пяткам, и петь на разные лады тоскливые песни. Не лучший способ проводить вечность, сжатую в несколько лет. Просто истории поражений, все эти «не получилось», «не смогла», «очень хотелось, но» - они так же важны, как все остальные. Это твои болевые точки, да, но тем скорее ты почувствуешь, когда перерастешь их, станешь выше, сильнее, звонче. Ну а что сейчас мучительно и до слез – так это тоже о росте. Помнишь, как у Бредбери? Если хорошенько поплакать, кажется, что начинается новый день. Вот и я на следующее утро просыпаюсь, ощущаю себя до смешного уязвимой, до головокружения живой. Словно на рассвете перед Днем рождения, когда я была ребенком: кажется, встанешь с кровати и не на пол наступишь, а взлетишь. Такая легкость ощущается, столько сил. Вот так и оказывается, что предыдущий день был вовсе не о грусти. О любви.

Я ВООБЩЕ СТАРАЮСЬ ЗА ВСЁ СЕБЯ ХВАЛИТЬ Разобрала половину сушилки – умница. Отутюжила рубашку для работы – умница. Прочитала шесть страниц книги, поняла, что не нравится, и отложила – умница. Пошла гулять с собакой и случайно прошла 5 километров – умница. Слушала музыку – умница. Послушала лекцию про Вагнера – умница. Накрасила губы – еще и красавица. Я выросла в мире, где людей было принято ругать. Не разобрала сушилку целиком? Плохая девочка. Отутюжила одну свою рубашку? А остальное кто будет утюжить? Пушкин? Прочитала всего шесть страниц и бросила? Нужно все доводить до конца - дочитывать неинтересное, доедать невкусное. Гуляла целый час? На цветочки любовалась? От тебя никакой пользы, занялась бы чем-то нужным. Разобрала бы сушилку и подутюжила белье. Слушала музыку, смотрела что-то «ненужное», но интересное... И зачем-то красила губы. Дел что ли нет? Но однажды я поняла, что эта жизнь для меня. Не я для удобства, образцово-показательного порядка, а уют и комфорт для меня, и я поддерживаю его настолько, насколько у меня есть силы и время. Книга для меня. А не я для книги. Если не нравится мне что-то модное, что все читают, а нравится Гоголь, я буду читать Гоголя и плевать мне, что это не модное. Для музыки и помады всегда есть время. И, да, можно было не слушать лекцию про Вагнера, а послушать по нейролингвистике, но, как говорит Татьяна Владимировна Черниговская, «музыка – это код Вселенной». Хвалите себя за то, что смотрели на красивые цветы, и не ругайте себя за немытые полы. Как говорила моя прабабушка: «Были бы все здоровы, а полы помоются!» Елена Пастернак

Раз в год, - говорит Эльза, - я ношу траур по несбывшемуся. По тем, кого считала «своими людьми», и кто ушел, или от которых я ушла, а потом струсила сказать, что хочу вернуться. По тем, кто даже не приходил, а все время стоял в стороне, и не приближался ни на шаг, сколько бы я не шла навстречу. По городам, в которых не побывала. И не потому, что не получилось, а потому, что перехотелось. Название города перестало вызывать предвкушение поездки, предчувствие приключения. Потерять мечту куда обиднее, чем забыть билет на поезд и обнаружить это уже на вокзале. По невысказанным словам. Знаешь, которые всегда в тебе, всегда, кроме того единственного подходящего момента, когда можно было сказать, а ты не сказал. И носишься потом с ними, и каждое напоминание заполняет рот горькой слюной. По планам, сорвавшимся на пол пути, по идеям, которые страшно хотелось воплотить, но так ничего и не получилось. По подаркам, которые так и остались в сувенирных лавках, книжных магазинах, хотя ты, казалось, уже видишь, как будет радоваться тот, для кого они предназначались. И не подумай, это не праздник самокопания, не аукцион невиданной жалости. Просто иначе они – все эти «а что если бы» и «а ведь могло бы быть» - будут ходить за тобой по пятам и петь на разные лады тоскливые песни. Не лучший способ проводить вечность, сжатую в несколько лет. Просто истории поражений, все эти «не получилось», «не смогла», «очень хотелось, но» - они так же важны, как все остальные. Это твои болевые точки, да, но тем скорее ты почувствуешь, когда перерастешь их, станешь выше, сильнее, звонче. Ну а что сейчас мучительно и до слез – так это тоже о росте. Помнишь, как у Бредбери? Если хорошенько поплакать, кажется, что начинается новый день. Вот и я на следующее утро просыпаясь, ощущаю себя до смешного уязвимой, до головокружения живой. Словно на рассвете перед Днем рождения, когда я была ребенком - кажется, встанешь с кровати и не на пол наступишь, а взлетишь. Такая легкость ощущается, столько сил. Вот так и оказывается, что предыдущий день был вовсе не о грусти. О любви.