переоформление.𝐛𝐞𝐬𝐢𝐭𝐨𝐬,’’𝐃𝐚𝐧𝐢𝐞𝐥𝐚#Cl0D1NE

— Взаимно, Блейк.Поверь, я бы с большим удовольствием обсуждал с тётушкой Этель свои успехи в Квиддиче, чем выслушивал очередную порцию твоих детских обвинений. Дани закатила глаза, издав короткий смешок, полный горечи, резко развернулась и направилась обратно в главный зал, оставляя за собой шлейф духов и едва сдерживаемое раздражение. Дэмиан не стал её останавливать — только проводил её взглядом, чуть прищурившись, и на его губах застыла та самая усмешка, которую девушка ненавидела больше всего на свете. Вечер продолжился. Гремели тосты, звучали приветственные речи, кто-то танцевал. Но Даниэла то и дело ловила на себе его взгляд из другого конца зала — и каждый раз её позвоночник пронизывал электрический разряд. Хантер тоже периодически поглядывал в её сторону, но делал вид, будто рассматривает люстру. Никто из них не подошёл больше друг к другу, но оба знали: их следующая встреча в Хогвартсе точно не пройдёт спокойно. Блэйк уже мысленно перебирала остроты, которые бросит ему в лицо завтра в Большом зале. Парень — продумывал, какую именно колкость оставить на потом, чтобы она вспыхнула как спичка. Их война не заканчивалась никогда. Но, возможно, именно в этом и заключалось самое странное: ни один из них не мог представить жизнь без этого вечного противостояния.

Поместье Хантеров вновь принимало гостей — на этот раз по случаю помолвки кузины Дэмиана. Светский ужин проходил в привычной для чистокровных семей атмосфере: хрустальные люстры отражались в начищенных серебряных приборах, струнный квартет наигрывал что-то томное, а воздух был пропитан духами, дорогим вином и напряжёнными улыбками. Даниэла Блейк, вынужденная присутствовать по настоянию матери, уже успела пожалеть, что вообще согласилась приехать. Она стояла у колонны с бокалом огневиски и с тоской думала о том, как быстрее отсюда улизнуть. Но окончательно настроение испортилось, когда в другом конце зала она заметила Дэмиана. Высокий, безупречно одетый в чёрный камзол с серебряной отделкой, он держался с той холодной уверенностью, которая всегда выводила её из себя. Он о чём-то говорил с тётушкой, склонив голову с вежливой полуулыбкой, но Даниэла знала эту маску слишком хорошо — за ней не было ни капли искреннего тепла. Она надеялась, что он её не заметит, но он поднял взгляд, и их глаза встретились через весь зал. Его лицо осталось бесстрастным, но Даниэла уловила едва заметную усмешку, от которой пальцы сами сжали бокал чуть крепче. Эта вражда тянулась ещё с детства — с того самого званого обеда, когда одиннадцатилетний Дэмиан опрокинул на неё тыквенный сок и вместо извинений холодно заметил, что «если бы хотел унизить, выбрал бы способ поинтереснее». С тех пор каждая их встреча превращалась в словесную дуэль: он — неизменно спокойный и язвительный, она — вспыльчивая и гордая, и за годы они так и не научились находиться рядом без искр. — Чёрт бы тебя побрал, Хантер, — прошептала она себе под нос. Спустя полчаса неизбежное случилось — они оказались рядом у стола с закусками. Толпа гостей разомкнулась, и Даниэла внезапно почувствовала его присутствие за спиной, как холодок. — Не ожидал, что ты появишься, — спокойно произнёс он, беря с тарелки канапе и даже не глядя на неё. — Разочарован? — парировала она, вскинув бровь. — Или надеялся провести вечер без человека, который способен испортить тебе настроение? Дэмиан наконец повернулся к ней, и в его карих глазах мелькнуло подобие иронии. — Чтобы ты его испортила, нужно очень постараться. Но ты, как всегда, не разочаровываешь. Кудрявая фыркнула и поставила бокал на стол с такой силой, что несколько капель плеснулось на скатерть. — Всё такой же самодовольный, — процедила зеленоглазая сквозь зубы, скрестив руки на груди. — А ты всё так же говоришь раньше, чем думаешь. И это, кстати, уже стоило тебе нескольких штрафных баллов на прошлой неделе — я слышал, Снейп был в ярости. — Ты следишь за моими делами? — её голос дрогнул от возмущения. — Боже упаси, — он сделал глоток вина. — Просто новости в Хогвартсе распространяются быстрее, чем слухи о новой метле. А твои выходки — любимая тема для сплетен. Этого оказалось достаточно, чтобы между ними вновь вспыхнул привычный спор. Даниэла язвительно прошлась по его любви всё контролировать — от расписания до людей, которые его окружают. Она напомнила ему, как черноволосый в прошлом семестре пытался «случайно» подставить её на экзамене по Трансфигурации, за что она чуть не получила «Плохо». Дэмиан спокойно заметил, что её импульсивность однажды обязательно приведёт к неприятностям — и он будет только рад наблюдать за этим со стороны. — Хоть раз перестань делать вид, будто ты умнее всех, Хантер, — её голос начал привлекать внимание соседних гостей. — А ты хоть раз перестань искать повод для конфликта, Блейк, — ответил он на удивление тихо, но в его тоне прорезалась сталь. Даниэла подалась вперёд, и между ними повисла такая искрящаяся тишина, что даже стоящая рядом пожилая ведьма нервно кашлянула и отошла подальше. Блэйк заметила косые взгляды, которые бросали на них другие гости, и с досадой поняла, что снова позволила ему втянуть себя в эту дурацкую игру. — Знаешь что? — брюнетка резко поправила складки своего платья и посмотрела на него с ледяным презрением. — Этот вечер был бы гораздо лучше, если бы тебя здесь не было.

🦷🦷🤩🤩🤩 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 #𝐃𝐀𝐌𝐈𝐀𝐍 #𝐃𝐀𝐍𝐈𝐄𝐋𝐀🎀 -𝐈 𝐡𝐚𝐭𝐞 𝐲𝐨𝐮 -𝐈 𝐥𝐨𝐯𝐞 𝐲𝐨𝐮 𝐭𝐨𝐨 🌟🌟🌟🌟 #𝐥𝐨𝐯𝐞

Channel name was changed to «r3st|𝐛𝐞𝐬𝐢𝐭𝐨𝐬,’’𝐃𝐚𝐧𝐢𝐞𝐥𝐚#Cl0D1NE»

🤍𝐎𝐋𝐋𝐀𝐁𝐎𝐑𝐀𝐓𝐈𝐎𝐍🤩 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 #𝐑𝐔𝐁𝐘 🤩 #𝐃𝐀𝐍𝐈𝐄𝐋𝐀🎀 𝐰𝐞 𝐚𝐫𝐞 𝐭𝐡𝐞 𝐪𝐮𝐞𝐞𝐧𝐬 𝐭𝐡𝐞 𝐪𝐮𝐞𝐞𝐧𝐬 𝐨𝐟 𝐭𝐡𝐢𝐬 𝐟𝐮𝐜𝐤𝐢𝐧𝐠 𝐰𝐨𝐫𝐥𝐝 🌟🌟🌟🌟🌟 #𝐟𝐫𝐢𝐞𝐧𝐝𝐬

Дэвид, не говоря ни слова, притянул дочь к себе, крепко обнимая, прижимая к своей грязной, пропахшей дымом груди. Он чувствовал, как её сердечко бьется ровно и совершенно спокойно, как у человека, который только что не сжег дотла многолетнее дерево силой своей воли. Он смотрел на жену, которая билась в нервной истерике, на огонь, медленно, но верно угасающий в комнате, словно выпитая невидимым гигантом, и не находил слов. В горле застрял соленый ком. Только одна мысль билась в его голове, пульсировала, не давая вздохнуть: «Господи, что мы наделали? Или… что мы, черт возьми, породили на этот свет?».

Сама атмосфера стала плотной, как желе. Даниэла замерла. Последний, красный кубик выпал из её расслабившихся рук и с глухим стуком покатился по обугленному, растрескавшемуся полу. Она перестала моргать. Ее глаза, обычно теплого, зеленого цвета, напоминающие молодую листву, вдруг налились неестественным, пугающим синим свечением, будто внутрь залили жидкий, светящийся неон. Она смотрела в одну точку — сквозь стену, покрытую копотью, сквозь бушующее пламя, сквозь саму реальность, туда, где, казалось, мерцали какие-то неведомые миры. — Даниэла! — Дэвид рванул вперед, почувствовав, что яростный жар внезапно ослаб, будто кто-то невидимый отвел пламя в сторону. Он проскочил сквозь истончившуюся стену огня, упал на колени перед диваном и схватил дочь за ледяные, неестественно холодные руки. — Даниэла! Посмотри на меня! Дочка, вернись, пожалуйста! Его лицо было покрыто толстым слоем копоти, обожженные брови обуглились и осыпались, но он тряс её за плечи, пытаясь вернуть в реальность, вырвать из этого странного транса. Девочка медленно, будто через толщу густой, вязкой воды, повернула голову. Её пустой, ничего не выражающий взгляд скользнул по лицу отца, прошел сквозь него, как сквозь призрака, и остановился на высоком старом клене, который рос за окном. Во дворе, под ясным вечерним небом, окрашенным в багровые тона, дерево мирно качало своими густыми ветвями, перешептываясь с ветром. Тишина в комнате стала ватной. Секунда. Щелчок в воздухе, резкий и сухой, как удар хлыста. И этот величественный клен взорвался ослепительным, неестественно белым фейерверком пламени. Огненный столб с ревом взметнулся к предзакатному небу, сжигая кору, листву, каждую клетку древесины за какую-то долю мгновения. Ветви корчились в агонии, превращаясь в угли, и черный пепел, словно зловещий снег, посыпался на газон. Андрэа, стоящая за спиной Дэвида, издала звук, похожий на сдавленный писк умирающей мыши, зажатой в капкане. Её красивое лицо мгновенно побелело, как мел, глаза расширились до такого предела, что казалось, вот-вот выскочат из орбит. Она медленно, неверяще, покачала головой, отступая на шаг, споткнулась об обгоревший резной стул и рухнула на пол, больно ударившись копчиком, но не в силах оторвать взгляд от того ужаса, что творился за стеклом. Дэвид, обернувшись на грохот, застыл с открытым ртом, забыв дышать. В его голове не укладывалось происходящее. Только что он смотрел на это дерево — оно было абсолютно целым и живым. Теперь от него остался только дымящийся черный остов, объятый бушующим, бешеным огнем. Он медленно, с ужасающим осознанием, перевел взгляд на свою маленькую дочь. Глаза Даниэлы моргнули. Яркий, пронзительный синий свет померк так же внезапно, как и появился, уступая место привычному, теплому, живому зеленому оттенку, в котором снова заплясали солнечные зайчики. Она посмотрела на отца сонным, удивленным взглядом, будто только что проснулась после самого долгого сна в своей жизни. Она потянулась, зевнула и потерла глаза кулачком. — Пап… — её голосок был тонким, удивленным и абсолютно безмятежным. Она показала грязным пальчиком в окно, где полыхало дерево. — А почему это дерево горит? Оно же было зеленое… Оно скучало, что ли? Андрэа, сидящая на полу среди пепла и обломков, начала тихо, истерично смеяться, прижимая дрожащие ладони к лицу, закрывая глаза от этой леденящей душу картины. В этом смехе было всё: животный, первобытный ужас, безумное облегчение от того, что они сами живы, и ледяное осознание того, что их привычная, размеренная семейная жизнь только что сгорела дотла вместе с тем несчастным кленом во дворе. Что-то необратимо сломалось в этом мире.

В доме пахло гарью и страхом. Старый викторианский особняк, доставшийся Дэвиду от деда, сейчас казался раскаленной печью из кошмарного сна. Обои, помнящие еще позапрошлый век, сворачивались в трубочки, чернея на глазах, их винтажные узоры исчезали в языках пламени, словно их никогда и не существовало. Паркет вздыбился от невыносимого жара, доски корчились и лопались с сухим, пистолетным треском, а хрустальная люстра в гостиной раскачивалась на оплавившемся тросе, готовая в любую секунду рухнуть вниз, в самое пекло, разбившись на тысячи осколков. Пламя лизало стены, пожирало бархатные портьеры и корешки древних книг в дубовом шкафу, превращая вековую мудрость в пепел. Но в центре этой адской карусели, словно под невидимым, абсолютно непроницаемым стеклянным колпаком, существовал свой, пугающе спокойный мир. Даниэла, пятилетняя девочка с копной непослушных каштановых кудряшек, сидела на старом, выцветшем диване, который почему-то не горел. На нем не было даже копоти. Она не плакала и не кричала, не звала на помощь, как сделал бы любой нормальный ребенок в такой ситуации. Она просто играла. Ее маленькие, перепачканные чем-то липким пальчики перебирали деревянные кубики, складывая их в неровную, шаткую башню, в то время как за её спиной с оглушительным грохотом рушились обгоревшие балки перекрытия, осыпая все вокруг каскадом искр. Дэвид, отец, метался у входа в комнату, отрезанный от дочери стеной живого, ревущего огня. Он пытался пробиться сквозь пламя, накинув на себя мокрое пальто, которое мгновенно начало парить и тлеть, но яростный жар отбрасывал его назад, сжигая брови и опаляя волосы, превращая их в неприятно пахнущий войлок. — Даниэла! — хрипел он, вытирая рукавом градом катящиеся слезы, которые текли не столько от горя, сколько от едкого, удушливого дыма, заполнявшего коридор. — Дочка, иди ко мне! Ради Бога, сделай шаг! Всего один шаг! Он отчаянно протягивал руку в самое пекло, чувствуя, как нежная кожа на ладони начинает покрываться мелкими пузырями, но девочка даже не поднимала головы. Она была в другом измерении, в своем собственном, герметичном куполе, где игра в кубики была важнее ревущего ада вокруг. Ее губы беззвучно шевелились, будто она разговаривала с кем-то невидимым, кто стоял рядом с диваном. В коридоре, приживая дрожащие руки к груди, стояла Андрэа, мама. Ее глаза были безумными, неестественно расширенными, а дыхание — рваным, сиплым, похожим на всхлип. Она смотрела на мужа, который тщетно пытался стать героем, обжигая себя, и на дочь, которая казалась призраком, явившимся из другого мира посреди этой геенны огненной. — Дэвид, — голос Андрэа дрожал, срываясь на пронзительный, истерический визг, от которого закладывало уши. — Этого не может быть! Она… она сидит там! Как, черт возьми, она сидит там? Горит абсолютно все! Посмотри на потолок, он сейчас рухнет нам на головы! Мы все здесь умрем! — Тише, тише, Андрэа, — Дэвид резко обернулся, схватил жену за плечи, прижимая к себе, и с силой оттеснил ее подальше от смертоносного дверного проема. — Посмотри на нее внимательно. Она в полной безопасности. Ты видишь? Огонь не трогает её. Вообще не трогает. Это… это что-то запредельное. — Что запредельное?! Что за чушь ты несешь?! — закричала она, истерично колотя его кулаками в обгоревшую грудь. — Она не человек? Наша дочь сидит в центре ада и спокойно играет в кубики! Это абсолютно ненормально! Дэвид, я боюсь не огня! Я боюсь того, что она… что это вообще не наша девочка! Может, это подмена? Может, то, что сидит там — просто монстр в обличье ребенка? — Она наша! — твердо сказал он, хотя его собственный голос предательски срывался от сдавливающего ужаса. — Посмотри на неё. Это наша Даниэла. Она просто играет. Огонь её не трогает — значит, есть шанс, что это скоро закончится, что стихия утихнет сама собой. Мы должны просто ждать, не паниковать. Я вытащу её, как только смогу пробиться, но мне нужно, чтобы ты держалась и не мешала мне. Андрэа всхлипнула, уткнувшись носом в его плечо, судорожно вдыхая запах гари и пота. Но в этот самый момент в гостиной что-то кардинально изменилось.

🦷🦷🤩🤩🤩 🌟🌟🌟🌟 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 –𝐈 𝐝𝐢𝐝𝐧’𝐭 𝐤𝐧𝐨𝐰 𝐭𝐡𝐞𝐧 𝐭𝐡𝐚𝐭 𝐈 𝐰𝐨𝐮𝐥𝐝 𝐤𝐢𝐥𝐥 𝐦𝐢𝐥𝐥𝐢𝐨𝐧𝐬 𝐨𝐟 𝐩𝐞𝐨𝐩𝐥𝐞. 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 #𝐫𝐨𝐥𝐞𝐩𝐨𝐬𝐭

𝐂𝐎𝐑𝐑𝐄𝐒𝐏𝐎𝐍𝐃𝐄𝐍𝐂𝐄 𝐖𝐈𝐓𝐇 𝐌𝐘 𝐅𝐑𝐈𝐄𝐍𝐃𝐒 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 𝐏𝐀𝐍𝐒𝐘 𝐏𝐀𝐑𝐊𝐈𝐍𝐒𝐎𝐍 𝐑𝐔𝐁𝐘 𝐀𝐁𝐈𝐆𝐀𝐈𝐋 𝐆𝐑𝐀𝐂𝐄 𝐀𝐕𝐄𝐑𝐘 🤩🤩🤩 🔤 🎀🤩🦷🦷🔹 🎭➖🔤 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 #𝐟𝐫𝐢𝐞𝐧𝐝𝐬

🦷🦷🤩🤩🤩🤩 🌟🌟🌟🌟 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 -𝐬𝐨 𝐜𝐚𝐥𝐥 𝐨𝐮𝐭 𝐦𝐲 𝐧𝐚𝐦𝐞 𝐌𝐢𝐥𝐥𝐢𝐜𝐞𝐧𝐭 𝐁𝐮𝐥𝐬𝐭𝐫𝐨𝐝𝐞 𝐃𝐚𝐧𝐢𝐞𝐥𝐚 𝐁𝐥𝐚𝐤𝐞 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 #𝐟𝐫𝐢𝐞𝐧𝐝𝐬 #𝐯𝐢𝐝𝐞𝐨

𝐜𝐡𝐢𝐥𝐝𝐡𝐨𝐨𝐝 В поместье Блэйков существовало правило: каждое воскресенье вся семья собиралась на совместную тренировку. Это были не только дуэли, но и командные задания, где победить можно было только работая вместе. Каждое лето Блэйки устраивали “охоту за семейными реликвиями”. Родители прятали по всему поместью зачарованные предметы, оставляя подсказки. Девочки часами бегали по дому, забывая обо всех ссорах, лишь бы первыми найти последний артефакт. В семье никогда не было любимчиков. Родители одинаково хвалили и одинаково наказывали всех троих. Если одна из сестер попадала в неприятности, остальные обычно тоже оказывались рядом — добровольно или случайно. Во время семейных ужинов существовало правило: никаких разговоров о статусе крови, политике или делах рода. Это было единственное время, когда семья просто смеялась, спорила и рассказывала истории друг другу. Когда девочки были маленькими, они часто строили “тайные штабы” в старых комнатах поместья. Родители прекрасно знали об этом, но делали вид, что понятия не имеют, куда постоянно исчезают три дочери. 𝐩𝐫𝐞𝐬𝐞𝐧𝐭 𝐭𝐢𝐦𝐞 У Блэйков есть негласное правило: что бы ни произошло за пределами дома, переступив порог поместья, они становятся одной командой. Все разногласия остаются за дверью. Семья редко говорит друг другу о любви напрямую. Вместо этого отец незаметно чинит сломанную палочку, мать оставляет любимый десерт каждой дочери, а сестры прикрывают друг друга, даже не обсуждая это вслух. На приемах чистокровных семей Блэйки выглядят почти пугающе собранными. Никто не повышает голос, не спорит и не показывает эмоций. Из-за этого многие считают их холодными, хотя дома они совершенно другие. Каждый Новый год семья собирается в гостиной у камина до самого рассвета. Они вспоминают самые нелепые случаи за прошедший год, смеются над ними и строят планы на следующий. Если кто-то рискнет оскорбить одного Блэйка, он очень быстро поймет, что спорит не с одним человеком, а сразу со всей семьей. Даже если дома они пять минут назад спорили до хрипоты, перед чужими они всегда стоят плечом к плечу. #𝐟𝐚𝐦𝐢𝐥𝐲