Просто цирк «Аглая Dursolei” какой-то!

А вот июньская мадонна. Совсем про нее забыла. Весь июнь прошел в какой-то невесомости. Приземлялась в свое первое в жизни тотальное одиночество, но все никак не могла приземлиться. Болталась, как зависший на дереве в чужом пейзаже недоумок-шпион, на стропах семейных связей, которые натягивались почти как удавки по мере удаления моей семьи. В середине июня я прочитала, что это называется «синдромом Улисса»: откуда-то отвалил, но никак не найдет в себе мужества где-то, куда привалил, осесть со всей основательностью. Сейчас все встрепенулись из-за Улисса. Всех вдруг обеспокоило, до какой степени он соответствует древнегреческим реалиям. И никого не беспокоит его судьба после финальных титров (впрочем, о ней утаил и Гомер). Реалии же этой судьбы таковы: всю дорогу его болтало, как на кукане, на мечте (на идее?) родного дома. И вот он приехал, а его встречает изменившаяся за двадцать лет до незнакомости женщина, с которой его связывает только комель дерева под матрасом. И несколько инфантильный для своих двадцати лет парень с претензиями (вполне, впрочем, обоснованными). Что он, интересно, стал делать со всем этим? Жить, будто не было двадцати прошедших лет? Или сбегал постоянно на берег и какому-то ветхому слепцу ностальгически талдычил об этих двадцати годах, постепенно обрастающих прекрасностью мечты и идеей эскапизма? Каждый июньский день я садилась в автобус и ехала. По дороге я каждый раз проезжала одно чудесное место. Там всегда был праздник, звучала музыка. Все приплясывали. А один раз я там даже увидела Бэтмена во всем костюмированном великолепии. Над каменной аркой, ведущей в этот затейливый праздничный рай, была надпись «Улисс». Я потом прочитала, что это местная психбольница. Надо как-нибудь выйти, предаться с психами сладостной соборности забытья, настоянного на транквилизаторах Кирки и увеселительных изощрениях Калипсо. А в конце июня с той стороны семейного стропа мне передали мешок чая (здесь, в моем раю, предпочитают кофе, но я еще не приземлилась). Там было пакетиков триста. Разных. Вечером того дня я не села в автобус. Никуда не поехала. Я сидела на полу посреди кучи пакетиков. И чувствовала себя гребаной Золушкой, от которой все свалили на бал, и она теперь может спокойно сесть и наконец-то отделить чай с жасмином от молочного улуна и ерл грей.

Июньская мадонна. Упак. картон. 40х40. Июнь 2026

Но, кстати, плитку здесь кладут тщательно, не до следующего сезона. Сначала срывают грунт, потом посыпают крупными камушками, потом трамбуют, потом посыпают мелкими, трамбуют, потом заливают чем-то типа бетона, а потом уже кладут плитку, посыпая ее песком, трамбуя и пескоструя:) Не то что покрытие у дорогих кондоминиумов через дорогу! Там всё выкладывают камнями (типа мозаики), но без заморочек с камушками под ними и утрамбовкой. Поэтому тротуару мог бы позавидовать сам Гауди: до такой степени рельеф повторяет формы корней, похороненных под мозаикой люков и(подозреваю) случайно оброненных на землю зонтов и панам.

"Так похоже на Россию, только все же не Россия". Электросамокаты и укладка плитки в преддверии выборов

а вот текст про СТРАШНЫЙ ЭКСКУРС В ОЛИНДУ, если кто любит буквы. Их там много...:)

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ОЛИНДУ. Упак.картон, акрил. 40х95, июнь 2026

Это - Уиу. На диковатом пляже района Кандейас я его увидела впервые. Обычно я слышала эти звуки из многоэтажки поблизости. Уиу мне объяснил, что выйти на пляж его попросила жена. Уиу думает, что жене захотелось, чтобы не только она наслаждалась этой душераздирающей (во всех смыслах, и в смысле исполнения в том числе, но я об этом Уиу не сказала) песней Джо Дассена. Уиу уже выучил французский язык. Для этого он сорвался с места и ломанулся в Париж, где провел три месяца в компании литовца, который так и не заговорил на французском, но зато стал многое понимать по-португальски. Литовец делил с ним двухместный номер и работал в смену с Уиу уборщиком в кафе. (на ту пору Уиу было около 50). А потом он решил выучить английский и поехал в Ирландию. Уиу предложил мне тоже пойти на курсы игры на саксофоне. Он сказал, что тогда он сможет не играть эту песню, а наконец-то спеть ее по-французски под аккомпанемент:))) Но так-то у него в планах съездить в Индию, ему нравятся индийские танцы, он хотел бы овладеть этим мудреным искусством. Уиу 64 года. В свободное время от реализации разносторонних планов он работает в местном университете - преподает что-то там такое, связанное с математикой (я этих слов не поняла ни по-португальски, ни по-английски). Он считает, что вся жизнь - впереди.

Необходимое пояснение. Справа и слева от меня - два воплощения Ла Урсы (медведя), традиционного персонажа бразильского карнавала. Они мне очень близки:))) Потому что напоминают мне о родине:))) Точнее, об образе медведя с балалайкой. По некоторым предположениям, маска Ла Урсы приехала в Бразилию (и оказалась в пантеоне бразильского карнавала) из Европы, где на карнавальные гулянья водили на цепи медведей (балалайки не было. Так что приехал без балалайки, как был). Главная функция Ла Урсы - сбор денег и сладостей. Песенка, которую он поет, попрошайничая:«A La Ursa quer dinheiro, quem não dá é pirangueiro!» (Медведь хочет денег, кто не даст, тот жадина). В русском масленичном гулянии тоже есть медведь, коза-дереза (они тоже просят денег, маслица и сладостей), а также Карачун (страшный демон зимы). В бразильском карнавале отрицательная роль рядом с Ла Урсой отводится Касадору - охотнику с шутейным ружьем.

я в кругу двух своих полувиртуальных друзей. Олинда, 2026

PS ПОЛТОРА ГОДА СПУСТЯ. Мне приснилось, что я бегу по ночному пляжу, перескакивая через тела спящих людей. Как будто я бегу за зонтиком, который унесло ветром. А мне как будто этот зонтик очень нужен, потому что мне вреден лунный загар: у меня как будто родимое пятно вместо сердца. Бегу и что-то бормочу себе под нос. И все – на португальском. А потом я проснулась, и все было вроде бы ок и на месте: и луна, и отлив, и ветер. Только родимое пятно бешено стучало. И я все гадала, что же такое я шептала на португальском. Надо заглянуть в словарь. Или не надо. Потому что, возможно, я шептала «и любви не остается».

БРАЗИЛЬСКИЕ СНЫ. За те ночи, что я провела здесь (телом решая дилемму: натянуть на себя простыню или это слишком обременительно для вентилятора и он не пробьет продольно-уточного хитросплетения аугодау), мне приснились все мужчины, которых я любила. Даже те, которых а) сложно назвать мужчинами (например, Стасика Тетельбаума, который ходил со мной вместе в детсадовскую группу, и в комнате, пропахшей подгорелой манной кашей и вареной капустой, складывал для меня из яичной скорлупы розу) б) невозможно уже назвать мужчинами (например, одного погибшего альпиниста, который походя, но напрочь разбил мне сердце, а потом взял и погиб много-много лет назад и, возможно, уже родился каким-нибудь каланхоэ в дебрях Индонезии. Или, напротив, уже двадцать лет как летит в виде мельчайших и древнейших частиц сквозь ясную и бесконечную ночь вселенной, подчиняясь всеобщему закону энтропии) в) не хочется называть мужчинами. Да и помнить о них. Но почему-то помнится, раз они появляются среди ночи, такие пронзительно-трогательные, что все их прошлые гадости кажутся такими же инфантильными и хрупкими, как розочка из яичной скорлупы. Эта вереница так изумила меня, что я даже залезла в соцсети на страницу мальчика, который в девятом классе был похож на Блока, а потом стал прокурором. В статусе прокурора я его наяву не застала (в отличие от моей мамы, которая застала, а потом долго сокрушалась: «эх, доча, а ведь могла стать прокуроршей!»). Во сне он был всклокочен, махал нервными руками с обкусанными ногтями и читал какие-то рифмованные глупости, а потом подвинул ко мне розу в стакане (предположительно, аи, хоть я так и не удосужилась погуглить, что это такое). Но на странице в соцсети он по-прежнему был прокурором. И стоял на фотке с бейджиком на груди, и блоковские кудри его опали, и взгляд был твердым, как застывшая эпоксидная смола. Я бежала с этой страницы, потому что она не имела ничего общего. Ни с чем. А в особенности с ним самим, застывшим в моем сне в шестнадцатилетнем возрасте, как жучок в смоле. Это шествие, идущее по моим бразильским ночам, похоже на бардо: из сумрака и жары возникают фигуры тех, с кем я когда-то хотела провести остаток вечности. То есть, начиная с третьего, что ли, или четвертого, с кем я хотела это провести, я начала задумываться, до какой степени выйдет неловкая ситуация, если они вдруг возьмут и, влекомые моими давнишними мольбами, соберутся всей тусой на том берегу реки (предположительно – Стикса, но это неточно), чтобы встретить меня с распростертыми объятиями. Слава богу, что это не бардо. Потому что это не какая-то кармическая страна, а легкомысленная и страстная Бразилия. И при самом нелепом стечении обстоятельств, когда вдруг в одном из снов они соберутся все вместе, чтобы бродить рядом со мной по причудливой архитектуре моего прошлого, можно будет усадить их всех на остывающем под луной песке возле захудалого бара, всучить каждому по банке теплой сервежи (прокурору – кашасы, менты любят водку) и помолчать, пока звучит печальная, но, тем не менее, жизнеутверждающая брега: ты меня любил, а потом ушел, и слезы текут текмя по моему трогательному лицу и сердце сжимает такая тоска, что хочется петь или даже танцевать точно танцевать алалала а дальше флейта гитара алалала и перкуссия как можно было забыть перкуссия, их звук сливается с шелестом волны и шорохом песка, который несет ветром и все мы засыпаем на этом песчаном ложе, чтобы опять присниться друг другу. На самом деле, все, что остается от родины – это не людоеды и нетопыри реальности, а сны про любовь.

«Сон об Олинде». Упаковочный картон, акрил. 45х60. Февр. 2025

Последний автобус уважаемого северо-восточного перевозчика Борборема отправляется от TIP (терминал интеграду ду пасажейруш) на закате. Все заняли места согласно купленным билетам. Катарина думает: «да и хрен с ним, если бы все случилось, был бы сказочке конец, жили бы поживали без вариантов, а так впереди возможно всё, что угодно». Бумба меу бой думает: «во всем имеет смысл находить вантаженьс, то есть преимущества. По крайней мере, я остался цел. И еще могу вспомнить пару-тройку слов утешения для печальной женщины, оказавшейся рядом». Сеньора в четвертом ряду ничего не думает. Она так боялась опоздать, так боялась, что займут место у окна, так боялась, что сын потеряется на вокзале, что теперь выдохнула: «фух!». И только жилка у нее на виске бьется, как птица. Ее сын (который хотел потеряться на вокзале и жить там в ожидании автобуса до Марса) думает, что они никогда не вернутся назад, потому что вода прибывает и пора выходить в путь, маршрут которого диктуется подводными течениями, ветром, прихотями погоды и злонамеренными интенциями пиратов. Пассажир перед ними загадал желание «пусть сегодня никто не умрет». И теперь старается не смотреть по сторонам, чтобы не сглазить. Там едет еще одна сеньора, но мы не можем пробиться в ее мысли, потому что сильный ветер уносит их и путает, путает с солью, криками вечерних птиц и шорохом шин о прибрежный песок. Пассажир, купивший билет на место в конце салона, думает: «Господи. Как хорошо, что твои планы неисповедимы, но при пристальном анализе по факту их реализации так логичны и закономерны. Спасибо, что вспомнил обо мне таким нетривиальным образом» Трагедия в этом автобусе только у одного человека – у водителя. Его футбольная команда бездарно просрала игру. А автобус все едет и едет в Форталезу на огромной скорости. И ночь никогда не наступит: ее просто сдувает назад, потому что скорость действительно большая.

Эх! Если бы картинки-картонки были такими крошечными, какими они смотрятся здесь:))) я бы смогла беспрепятственно возить их с собой. Недавно видела работы одной художницы. Она создает миниатюры на пакетиках от испитого чая:))) надо школе позаимствовать идею…

«Последний автобус из Форталезы». Упаковочный картон, акрил. 30х100. Июль 2026

а вот - текст к этой картонке

«Плохие мальчишки из фавел встречают рассвет». Акрил, упак. Картон. 57х60. Новенькая, позавчерашняя:)

Подруга прислала, не могу не поделиться. Потому что это повод рассказать о бразильском способе перемалывать мудовые рыданья в легкую насмешку над собой и обстоятельствами (в данном случае – при помощи музыки). Что хотел сказать Петр Ильич своей «темой любви» нам, соотечественникам ( и – шире – людям европейской культуры, унаследовавшим от древнегреков упоение страданиями)? «Все безнадежно, все рухнуло, ничего не исправить, никого не вернуть. Единственная отрада – это воспитание души (в море слез) и сердца (в море крови, остро приправленной отравой из коварства и предательства)». В общем, все умерли, ничего хорошего не восторжествовало, но это дало повод для упоительных рефлексий в творчестве. Конечно, в советские годы Петра Ильича несколько подкорректировали, немного прикрутив безнадежность, чуждую социалистическому оптимизму. Поэтому концовку «Лебединого озера» изменили, дав шанс утопившимся несчастным возлюбленным хоть на малюсенький мажор в финале. Не дали им умереть до конца, в общем. Чем мы, согнанные в Театр оперы и балета шестиклассники, не были особо впечатлены, ибо тогда нам казалось, что справедливость все-таки должна торжествовать время от времени. Что нам хотят сказать достойные люди в патио бразильского дома, переложившие тему любви по правилам босса-новы? «Все рухнуло, ничего не исправить, никого не вернуть, да… и х%й с ним со всем» И пойти от этого сраного озера, насвистывая «тему любви», которая с каждым шагом все больше удаляется от погребального минора и превращается в философский пофигизм певчей птицы. Стоит сказать, что Чайковский – не первый, кто пал под натиском бразильского переосмысления тупиковости поисков смысла бытия. Сначала были португальцы со своим фаду. Душераздирающее фаду вместе с прилагавшейся к нему португальской гитарой привезли на этот берег европейцы. И эти странные люди, сидя под сверкающим небом, под стрекот цикад, гул волн и пение невиданных птиц вдруг удумали грустить! И петь фаду на разрыв аорты… Со временем фаду пообкаталось в местном пейзаже, как обкатывается осколок плитки азулейжу, попавший в прибой. И превратилось в брегу. «Брега» переводится с португальского как «безвкусица» (видимо, так португальцы отомстили местным за издевательское отношение к их высоким страданиям). Очень популярный жанр, что-то типа шансона, но с более изощренными музыкальными темами. Местные иногда называют этот жанр «шоранью», то есть «плач». Плач тоже весьма специфический. Примерно такой же, как переработанная тема любви. Смысл примерно такой: «боже, какая печаль, ты ушла (ушел), и только сквозняк приносит запах твоих духов (звук твоего смеха, отблеск твоей улыбки). Сил нет, как мне больно, слезы текмя текут из моих глаз, мне так грустно, что хочется… танцевать. Да! Танцевать!!! Так давайте же танцевать!!! Ла-ла-ла-ла» (и все танцуют. Потому что здесь вообще подо все танцуют. В этом смысле бразильцам близок Петр Ильич с его длинноногими девчонками в белых пачках из оборок)

Чайковский на бразильский манер. А что - классно!