Aberration lore, E.C.H.O. & R.U.X.I.I.

Эволюция скинов Эхо (дни указаны приблизительные)

Живчик! Первое дружелюбное существо, встреченное Эхо на ковчеге. Обладает флегматичным, меланхоличным характером, сам себе на уме (если у него он вообще есть). Живет по принципу: "подумаю об этом завтра". Множество раз выручал Эхо и Рукси из разных передряг с помощью своего света (отпугивает Безымянных), но большую часть досуга проводит на базе, отдыхая от безделия

Aberration lore, E.C.H.O. & R.U.X.I.I. pinned «💬💬💬✍️💬✍️ всех важных, участвующих в сюжете персонажей, которые будут присутствовать в повествовании ("🌟" - приоритет в сюжете): ГГ: 🌟🌟Эхо 🌟🌟Рукси Светлячки: 🌟Товарищ майор (лампадог) 🌟Ведьма (светорог) Живчик (лампадог) Вишенка-На-Торте (лучехвост) Опустошители:…»

💬💬💬✍️💬✍️ всех важных, участвующих в сюжете персонажей, которые будут присутствовать в повествовании ("🌟" - приоритет в сюжете): ГГ: 🌟🌟Эхо 🌟🌟Рукси Светлячки: 🌟Товарищ майор (лампадог) 🌟Ведьма (светорог) Живчик (лампадог) Вишенка-На-Торте (лучехвост) Опустошители: 🌟Заморыш 🌟Крутой Ангел Хранитель Эхо Дура Фантом Рапторы: Оленина Петрушка Каркиносы (крабы): 🌟Степан 🌟К.И.О. Крабовая Палочка Спинозавры: Тигрица Креведка Скальные дрейки: 🌟Реверба 🌟ПриZма (Призма) Листрозавр (местное божество): 🌟🌟🌟Красненький 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 💬💬💬💬💬✍️☺️ Дополнительные виды существ, обитающие в рамках лора: Мерцеспин (Flickerspine)

Aberration lore, E.C.H.O. & R.U.X.I.I. pinned «пролог. 💬✍️💬✍️💬✍️💬💬💬💬 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 🍄💬💬💬💬💬💬💬💬🌟 🤩🤩 «Мир погибнет не от меча, не от огня, не от голода — он погибнет от гордыни тех, кто решил, что может заменить собою Бога.» (Фёдор Достоевский) 🍄 Бездонная небесная гладь была затянута плотной тканью дыма, в…»

Прямо в левом запястье было что-то инородное, с металлическим блеском и пульсирующей, заточенной внутри энергией. Я поднесла вторую руку к импланту и провела по нему кончиком когтя, и он вдруг издал электрический, сломанный звук, словно приходя в себя после длительной комы, вибрациями расходясь по шкуре. С таким жутким, электрическим треском, будто готовый вот-вот взорваться, он изверг из себя голограмму. То ли из-за моего помутненного рассудка, то ли из-за неисправности импланта буквы, написанные на ней, меняли язык, расплывались и дрожали, натыкаясь друг на друга и смешиваясь в случайные символы. Но мне удалось разобрать текст: "Subject №52-54, E.C.H.O. (experimental chimeric humanoid organism)". ​ Subject. Объект. Не человек и не зверь. Нечто среднее, искусственное, подконтрольное чьей-то могущественной воле. Может, меня вообще не должно было существовать? Может, это всё — лишь страшный, затянувшийся сон, ведь это объясняло бы, почему я ничего не помню, или абсурдность этого мира. Я зажмурилась, попытавшись проснуться, но, когда мои глаза снова распахнулись, ничего не изменилось. Те же мерцающие споры гриба, падающие мне на шерсть, тот же пропитанный озоном и смрадом падали воздух, та же симфония: перезвон капель и гудение далекой платформы, чьи вибрации чувствовались даже здесь. ​ Погруженная в тяжелые размышления, я долго сидела без движения, потеряв счёт времени. Может, прошло несколько минут, а может, целая вечность. Постепенно чернота снаружи стала проясняться, и сквозь неё проступили смутные очертания ближайших грибов, и, казалось, все местные обитатели начали оживать с приходом того, что заменяло здесь утро. Воздух стал ещё более душным и влажным, и из оцепенения меня вывела наступившая внезапно жажда. Перед глазами встала та самая лужа ржавой воды на металлической платформе, и первой мыслью было вернуться и напиться, но раздавшийся где-то вдалеке уже знакомый мне клекот заставил вспомнить о Рапторах, которые, возможно, ещё охотятся там. ​ Осторожно выбравшись из своего убежища, я быстро осмотрелась, оценивая обстановку. Исполинские, подсвеченные спорами грибы безмолвными столбами возвышались над головой, широкие листья доисторических растений монотонно покачивались, откуда-то с потолка пещеры капала пропахшая озоном и сыростью жидкость — всё выглядело неподвижным и спокойным. Не рискуя выпрямляться во весь рост, я подкралась к блестящим от влаги папоротникам и осторожно слизнула конденсат. Вода была застоявшейся, теплой и просто отвратительной на вкус, но всё же это была вода. Жажда ненадолго стихла, но всего на несколько минут, вернувшись с новой силой, принося с собой образ о целой луже прохладной воды, заманчиво ждущей на платформе. Сперва я отогнала непрошенные мысли, вяло жуя сочный стебель какого-то папоротника, но она возвращалась снова и снова, словно назойливая муха, которую все никак не получается прихлопнуть. — «Я не могу туда вернуться,» — вслух сказала я сама себе, но слова мои прозвучали слишком неубедительно даже для меня самой, — «Вдруг те птицеящеры ещё там?» ​ Но, сколько бы я ни пыталась заставить себя поверить в то, что на платформе меня поджидает смертельная опасность, жажда внутри меня упорно твердила: «Это же хищники. Они не могут постоянно сидеть на месте. Иди. Проверь обстановку. Хотя бы одним глазком. Просто разведка. Нельзя торчать здесь вечно». ​ Голос разума быстро померк, заглушенный пересушенным горлом и миром, поплывшим от обезвоживания, и я, ещё немного походив среди грибов-исполинов в поисках ручья или хотя бы лужи, приняла решение идти. У платформы было пустынно и безмолвно. Даже вибрации сооружения, казалось, притихли. Рецепторы на животе тоже молчали, и это молчание само по себе было тревожным. Осторожно вскарабкавшись по крутому металлическому склону, я боязливо заглянула наверх. Здесь тоже не было ни души, только голый, покрытый вековой ржавчиной и грязью фундамент. Взглядом я быстро отыскала ту самую лужу в выбоине железа и бегом бросилась к ней. Опустилась на корточки, зачерпнула немного воды, поднесла ко рту — и скривилась. Жидкость оказалась настолько мерзкой, что, казалось, в ней кто-то сдох и разлагался уже недели две, отравив всё вокруг. Запах мертвечины ударил в нос, металлический привкус остался на языке. ​ Я сплюнула прогорклую жижу и встала, с разочарованием глядя в своё отражение. Хвост за моей спиной брезгливо дёрнулся, и пасть на его конце захлопнулась с тихим, осуждающим стуком. Даже он, казалось, был разочарован. Отлично. Просто замечательно. Я с размаху пнула мерзкую лужицу ногой, подняв в воздух тучу вонючих брызг. Рискнула шкурой ради чего? Глотка дохлятины? Следующая глава

глава 1. 💬💬💬💬💬💬💬✍️💬💬✍️ 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 💀🌟Часть 1.🌟🌙 🤩🤩 «Я мыслю — значит, я существую.» (Рене Декарт) 🍄 Я лежала на чем-то холодном и вибрирующем, глядя в пустоту. Мои глаза всё ещё были закрыты, но отчего-то я четко знала, что растянулась именно на металле, словно могла видеть без использования зрения. Наконец разомкнув веки, я увидела только неясные пятна серого, зеленовато-голубого, охрового цветов, они натыкались друг на друга, смешивались и разбегались, всё никак не собираясь в цельную картинку. Я не помнила ничего. Буквально. Ни имени, ни места, ни того, что было раньше. Только смутное, тревожное ощущение, что жизнь разделилась на "до" и "после". Или, может, было только "после"? ​ Наконец зрение подчинилось. Мир дрогнул, сфокусировался на одной точке, и передо мной разверзлась невероятная картина. Я находилась в пещере неописуемых размеров. Её своды были густо оплетены гигантскими корнями, поросшими тускло светящимся мхом, и в этом холодном сиянии камень казался живым, дышащим, наблюдающим. Под спиной и вправду был металл: титаническая платформа, собранная из цельных железных плит, местами тронутых ржавчиной. Она держала на себе грандиозные, древние, величественные, сотворённые кем-то, кого уже не существовало, кольца, сквозь щели в которых сияла заточённая внутри энергия. Волнообразные вибрации расходились от её источника по всей монументальной конструкции, пробивались под кожу, отдавались глухой дрожью глубоко в костях. Этот ритм нельзя услышать, его чувствуешь всем телом, стоит только коснуться металлического сооружения. Там, где платформа резко обрывалась, уступая место широкой полосе диких зарослей, возвышались... грибы. Совершенно неестественных, невозможных размеров. Их плотные, блестящие от влаги шляпки источали мягкий золотистый свет, и этот свет струился из-под пластин, словно живое, завораживающее дыхание. Среди грибов темнели деревья, напоминающие секвойи, но даже они казались лишь фоном для этих безмолвных светящихся исполинов. Усилием воли я, пока что не совсем соображая, поднялась на ещё нетвёрдые ноги и, пошатываясь, подошла к лужице, скопившейся на ржавой поверхности платформы, чтобы попить. Вода пахла озоном и сыростью, и в ней, подрагивая в такт вибрациям Портала, отражался кто-то чужой, заставивший испуганно оцепенеть от неожиданности и испуга. Из отражения на меня уставилась вовсе не человеческая, а самая настоящая звериная морда с пятью округлыми янтарными глазами, горящими, как осколки солнца. Я испуганно шарахнулась назад, вскинув руки, чтобы закрыть лицо, — и замерла. Руки тоже оказались нечеловеческими. Покрытые мягкой желтоватой шерстью, с рыжими подушечками на ладонях и короткими, но крепкими когтями. — «Что я такое?..» — вырвалось у меня, и голос прозвучал негромко, но звонко, как журчание бегущей воды или перезвон дождевых капель о широкие листья папоротника. Красивый голос. Совсем не подходящий тому, кто смотрел на меня из отражения. Позади, совсем рядом, раздался глухой щелчок, словно захлопнулась ловушка. Я вздрогнула всем телом и стремительно обернулась. Никого. Только край платформы, ржавые плиты да далёкие грибы-исполины. Но, опустив взгляд, увидела чью-то разинутую в немом рычании угловатую пасть, и с воплем отпрянула, упав на холодный металл. Морда метнулась вслед за мной, по инерции врезавшись в пушистый живот, и только в этот момент я поняла, что эта зубастая рожа принадлежит мне, причем крепилась к моему собственному хвосту. Зубов на ней как таковых не было — только покрытые густой шерстью крупные треугольные зубья, как у пилы, только в разы больше и тупее. ​ Я постаралась пошевелить хвостовой пастью, но связи с мышцами будто бы не установилось, словно она была отдельным существом или моя сущность сама не до конца понимала, что оно такое. Пока я пыталась разобраться с управлением, меня отвлек негромкий шорох и стрекот за спиной, заставивший вскочить и стремительно обернуться. Глазами мне не удалось увидеть ничего, кроме нескольких быстрых, почти незаметных теней, но что-то внутри истошно кричало: «ОПАСНОСТЬ!». Может, это были невидящие глаза на груди, которым я пока не дала названия, а может, просто интуиция. Но сейчас было не время и не место для разбирательств, ведь в кустах явно кто-то был, и этот кто-то вряд ли хочет дружить, поэтому я рванула в противоположную сторону, к краю платформы (хоть это и не сильно помогло мне, но об этом позже). Из папоротников показалось несколько странных и жутких существ. Они были похожи на птиц, но птиц неправильных: грубая, бугристая кожа зеленовато-бурого оттенка, лишённая перьев, местами. Передвигались они на двух мощных, жилистых лапах, каждый шаг сопровождался сухим щелчком когтей о металл платформы. Передние конечности, маленькие, недоразвитые, прижаты к груди, как у богомола, заканчивались длинными, загнутыми когтями, которые подрагивали в такт дыханию. Головы узкие, змеиные, с огромными, лишёнными век глазами цвета гниющей листвы. Пасти приоткрыты, и в них виднелись ряды мелких, загнутых назад зубов. Я не видела их, потому что была повернута спиной, но знала, как они выглядят. Знала даже, как их зовут. Рапторы. ​ Странное чувство. Я знала всё, но при этом ничего, и это ощущение на секунду заглушило панику. Но только на секунду. А потом один из ящеров издал низкий, щелкающий стрекот, похожий на смесь крика скопы и стрекота кузнечика. Этот надрывный вопль был подхвачен двумя другими Рапторами, а после все трое, рассредоточившись по разным от меня сторонам, бросились в атаку, растопырив передние конечности и ощерив зубастые пасти. Я мигом очнулась от созерцания причудливых птицеящеров и бросилась бежать. Внезапно платформа Портала исчезла из-под ног, и, кувыркаясь и пересчитывая ребрами каждую поверхность, я скатилась вниз, ударившись мордой об землю. Из разбитого носа брызнула кровь, но боли не было из-за всплеска адреналина. Тем временем Рапторы остановились на краю платформы, надрывно перекликаясь резкими, рваными криками. Их головы по-птичьи склонялись к боку, разглядывая мою распластанную по траве тушку с хищным любопытством. Самый мелкий из них мерзко, словно готовая к атаке гадюка, зашипел и бросился вниз — но стоящий слева от него раптор стрелой метнулся наперерез, с оглушительным стрекотом ухватил его за хвост и втащил брыкающегося собрата обратно на платформу. Третий, самый крупный, с пересекающим всю морду кривым шрамом и мутным, незрячим левым глазом, что-то застрекотал на своём и на секунду отвел от меня взгляд. Ровно на один удар сердца. Это был мой шанс, которого хватило. Я вскочила на ноги и стремглав бросилась в ближайшие заросли. Кубарем скатилась в какую-то канаву, поросшую слизким зловонным мхом, снова вскочила и понеслась сквозь пропахшие озоном и падалью джунгли, спотыкаясь о корни, цепляясь шерстью за колючие лианы. Хвост волочился где-то за спиной с предательским шорохом, который, как мне казалось, за километр сообщал всем местным тварям о моем присутствии. То и дело я оглядывалась через плечо, страшать увидеть бесшумную погоню. Но Рапторы не преследовали. Но я не останавливалась, пока лёгкие не начали гореть, а в глазах не потемнело от усталости. Наконец я нырнула под низко склонённую шляпку хлипкого, словно мой рассудок в этот момент, гриба-исполина и, утирая тыльной стороной ладони кровь с морды, в изнеможении рухнула на подсвеченную люминесцентными спорами траву. Грудь ходила ходуном. Сердце дико колотилось где-то в горле. Постепенно снаружи призрачный, излучаемый местной фауной свет стал меркнуть, и мир за пределами моего импровизированного укрытия растворился в чернильной темноте, в которой шорох каждой упавшей с широкого листа папоротника капли озоновой воды казался смертельной угрозой, готовой вонзить когти мне в глотку. ​ Когда сердцебиение наконец утихло, и я немного пришла в себя, в голову полезли тревожные, отложенные вмешательством хищников мысли о том, кто я, что это за место и что ему от меня нужно. Я снова посмотрела на свой хвост с этой странной, угловатой пастью, на живот, где угадывалась дополнительная пара невидящих глаз, чьё предназначение пока что было мне туманно, на руки с короткими, темными когтями. Внезапно я заметила ещё одну деталь.

интерлюдия. 🌟💬✍️💬💬✍️💬💬✍️🌟 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 ✍️💬💬💬💬💬💬💬💬 🤩🤩 «Есть двери, которые лучше не открывать. Но если ты уже вошёл — пути назад нет.» (Стивен Кинг) 🍄 Вода с монотонным стуком капала откуда-то сверху, образуя на вибрирующей платформе Портала подрагивающую лужицу. Каждая капля разбивалась о камень с тихим, почти стеклянным звоном, и круги расходились по воде, чтобы почти сразу исчезнуть, стёртые низкой, утробной пульсацией, исходившей из самого сердца платформы. Портал не просто стоял — он дышал. Его энергия ощущалась кожей: тёплые волны пробегали по воздуху, заставляя кристаллы на стенах пещеры вспыхивать в такт, словно сама земля пыталась подпеть этому беззвучному ритму. Колонны, обрамлявшие арку, были покрыты резьбой — не человеческой и не машинной, а чем-то средним: узоры напоминали то ли письмена, то ли вены, то ли трещины, оставленные временем. В глубине арки клубился свет — не белый, не золотой, а спектральный, переливающийся оттенками, у которых нет названий. Он не слепил. Он манил. И в этом мареве, в этой колышущейся завесе из чистой энергии, угадывались очертания чего-то иного — не пещеры, не скал, не тьмы. Чего-то, что лежало за гранью понимания. Вокруг Портала пещера замирала в благоговейной тишине. Сталактиты, свисавшие с потолка, были покрыты биолюминесцентным мхом, и его холодное синее свечение мешалось с тёплым золотом портальной арки, создавая призрачный полумрак, в котором тени казались живыми. Грибы-исполины, растущие вдоль стен, чуть заметно пульсировали в ответ на гул — как будто весь этот мёртвый, разрушенный мир всё ещё помнил, что значит быть частью чего-то большего. Воздух здесь тоже был другим: к сильному запаху озона примешивалось сырое зловоние грибов, словно кто-то на несколько месяцев забыл наглухо закрытое подвальное помещение. Над тёплой землёй тянулась едва заметная, вызолоченная в слабых лучах света дымка из спор, противным налётом оседающая на листьях доисторического папоротника и металлической платформе. ​ Внезапно мнимое спокойствие этого странного места было нарушено искрящимся звоном. У самого основания Портала взмыл в воздух серебристо-голубой вихрь элементной пыли, обдав стоячий воздух своим ледяным дыханием. Облако пару минут висело на месте, а после исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив после себя лишь неподвижную фигуру, распростертую на вибрирующей поверхности Портала. Сначала её очертания были неразборчивыми, зыбкими, точно бьющаяся в конвульсиях система рекомбинации ДНК сама до конца не понимала, что сотворила. Голограммообразная тень дрожала, мерцала, шла рябью, не в силах определиться с формой, но постепенно обрела физический облик. Это было причудливое человекообразное существо, напоминающее кошку вперемешку с овцой, с пятью, словно осколки янтаря в лучах солнца, округлыми глазами. На грудине, прямо посередине живота, располагалась пара таких же желтых глаз, но более узких (к слову, они даже не являлись органами зрения, а выполняли функцию рецепторов). Желтоватая с темно-шоколадными и фиолетовыми маркировками шерсть местами имела биолюминесцентный паттерн — как и у всей здешней фауны. Меж крупных ушей красовались полупрозрачные полые рога светло-оранжевого цвета, но самым удивительным в и без того диковинной внешности зверя был кончик массивного хвоста, который оканчивался самой настоящей, угловатой пастью, почти незаметной под густой коричневой шерстью. На левом запястье темнел угловатый имплант Выжившего — кусок холодного металла, прошитый мерцающими рыжими нитями энергии. Они пульсировали, как тлеющий фитиль, в такт биению сердца. Несколько минут фигура лежала неподвижно, глядя стеклянными глазами в одну точку, но после вдруг подорвалась, испуганно озираясь по сторонам... Следующая глава

пролог. 💬✍️💬✍️💬✍️💬💬💬💬 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 🍄💬💬💬💬💬💬💬💬🌟 🤩🤩 «Мир погибнет не от меча, не от огня, не от голода — он погибнет от гордыни тех, кто решил, что может заменить собою Бога.» (Фёдор Достоевский) 🍄 Бездонная небесная гладь была затянута плотной тканью дыма, в раскаленном мутном воздухе повис тяжелый запах озона. Испепеленная диким жаром поверхность давно пустила паутину трещин, темными шрамами испещряющие выжженную землю. В зените мрачного небосвода, прорываясь сквозь пепельный туман, низко висел палач, когда-то давно, много столетий назад, он дарил свет и тепло, был символом надежды, счастья, но сейчас, окаймлённый золотым венцом, бросал убийственные лучи на охваченный его огнём Ковчег. Среди пыли и искаженных, уродливых скал блестели три грандиозные металлические конструкции, возведенные тысячелетия назад для поддержания купола, защищавшего спутник от безумия солнца. Обелиски. В их сердцах всё ещё слабо теплилась мерцающая энергия, пробивая щит из пыли тихим сиянием. Но так было не всегда. Тысячелетия тому назад это был не просто ковчег — это был шедевр инженерии Вознесшихся, гигантский террариум, висящий в космосе, где не было нужды в открытом небе, потому что само небо было рукотворным. Солнце мягко заглядывало в защитный купол, даря Ковчегу свет​. Не тот резкий, ультрафиолетовый, убивающий свет, который сейчас заливает Поверхность, а мягкий, рассеянный, как на Земле. Воздух был влажным, густым, насыщенным кислородом до лёгкого головокружения. Пахло мокрой землёй, цветущими лианами, сладким нектаром гигантских орхидей, спорами первобытных папоротников. Существа, сотворённые энергией Обелисков, не были агрессивны сверх меры. Хищники охотились, травоядные паслись, но баланс держался. Безымянных не существовало — они ещё не мутировали из обычных разумных обитателей. Жнецы не рыскали по поверхности, потому что радиации не было. ​ ​ Здесь жили люди. Не просто поселенцы и не случайные гости — выжившие, избранные самой системой Ковчега для существования в этом рукотворном раю. Как и всё прочее на станции, они были созданы Обелисками: возрождены, обучены, обеспечены всем необходимым. В поселениях кипела жизнь: фермы давали пищу, библиотеки хранили знания, мастерские гудели от работы. Всё дышало миром. Комфортом. Уверенностью в завтрашнем дне. А потом что-то случилось. Выжившие узнали правду. Ковчег не был даром богов. Он был отчаянным побегом — ковчегом в прямом, библейском смысле. Спутник, отправленный на орбиту умирающей Земли в судорожной попытке сохранить хоть что-то от прежней жизни, когда сама планета уже погибала. Они не были первопроходцами. Они были беглецами. И мир вокруг не новый дом, а консервная банка с иллюзией свободы. Правда разъедала. Ненависть вспыхнула, как газ от малейшей искры. Люди больше не видели в Ковчеге спасения. Они видели клетку. А Обелиски — не опору жизни, а замок на двери этой клетки. Те, кто ещё вчера возделывал фермы и листал книги, стали мятежниками. Они ударили по Обелискам, уничтожив их терминалы, — и величественные строения, питавшие своей энергией целый мир, рухнули. В этом была горькая ирония: Обелиски действительно держали купол. Только они защищали Ковчег от внешней пустоты. И когда они пали, защита исчезла. Ковчег остался обнажённым — прямо под солнцем, которое в считанные часы испепелило всё, что ещё существовало в этом разрушенном мире. Спустя несколько часов первый палач ушёл за горизонт, и день сменился непроглядной ночью, но тьма не принесла покоя. С ней пришло нечто иное, инопланетное, неправильное, невозможное. Они прибыли почти сразу. Жнецы. Они не были частью старого Ковчега, не были мутировавшими животными, не были порождением радиации, нет, они явились извне. Твари, просочившиеся сквозь пробитый купол, как зараза просачивается в открытую рану. Никто не знает, откуда именно: то ли из мёртвого космоса, то ли из глубин самой Земли, то ли из щели между реальностями, которую открыло падение Обелисков. Ответа нет. Есть только они. ​ Всё, чему посчастливилось не погибнуть в первые минуты апокалипсиса, ушло под землю. Динозавры, люди, насекомые, даже некоторые растения — все, кто сумел пережить испепеляющий удар солнца, хлынули в пещеры, которые изначально были лишь частью ландшафта Ковчега. Декорацией. Естественным рельефом. Никто не предполагал, что они станут убежищем, но выбора не осталось. Со временем пещеры расширились. Не сами по себе, их прогрызали, прорывали, выдалбливали. Существа уходили всё глубже и глубже, поколение за поколением, прочь от мёртвой поверхности, прочь от солнца-палача, прочь от памяти о том, каким был мир до крушения. Они рыли ходы, строили туннели, соединяли пустоты. И в этом лабиринте, в этой каменной утробе, начал зарождаться новый мир. Хрупкий, неправильный, искажённый — как и всё, что произошло на этом спутнике. Вознесшиеся прозвали его Аберрацией. Это расколотая колыбель, в которой всё ещё упрямо, вопреки смерти, теплится пламя жизни. Следующая глава

Перезаливаю главы, чтобы они были в одном месте

Ведьма и Товарищ майор! Казалось бы, просто наплечные светлячки, ничего особенного, но они являются одними из главнейших символов выживания и лора. Ведьма — прирученный на границе лазурного биома Светорог (Шайнхорн), была убита Каркиносом во время его приручения. Владелец: Эхо Товарищ майор — Лампадог (Бальбдог), один из мощнейших светлячков за всё время выживания, имел ~9000 единиц заряда, был убит Скальным Дрейком в радиационном биоме во время первой экспедиции. Владелец: Рукси

Красненький! Рукси нашла его в самом начале выживания и приручила (но Эхо предлагала его пожарить и сожрать). С тех пор он стал талисманом и местным божеством Красненький обладает в край отбитым характером (однажды он попытался убить Парацератерия, который раз в 20 больше его самого) Автор референса: яяя!!!

Ангел Хранитель! Самый первый Опустошитель, прирученный Эхо и Рукси. Будучи раненым щенком, Ангел был найдет Эхо под грудой металлолома, где тот прятался. Аберрация наградила его необычным ядерно-красным окрасом, из-за чего тот слишком выделялся на фоне мрачных пещер и не мог выжить самостоятельно. Несмотря на щуплое телосложение и излишне мягкий характер, Ангел Хранитель, как и все свои прирученные сородичи, беспрекословно предан Выжившим. Однажды тот спас их от разъяренного Спинозавра, за что и получил своё имя. Автор референса: Дакс

Эхо Дура! (это имя) Была приручена Рукси, большую часть своей жизнь провела на воле, не слишком податлива, в отличие от выведенных в неволе Опустошителей. С ней очень трудно находить общий язык, и Эхо до сих пор побаивается, что когда-нибудь эта суровая женщина решит перегрызть Выжившим глотки. Эхо дура — мать Заморыша и Крутого, от неё первой передалось телосложение, а второй - гордый и независимый характер Автор дизайна: ПоНик Автор референса: Дакс

Крутой! Наездницей является Рукси. Чуть крупнее Заморыша, более приземиста и мощнее, отчего вместе с сестрой создаёт бесподобный дуэт мощи и скорости Изначально Рукси приняла её за самца, а после имя "Крутой" в мужском роде менять не стала, т.к оно прижилось у опустошителя. Крутой агрессивней Заморыша, более предана Рукси, чем Эхо, однако это не мешает ей быть достойным защитником и серьёзной угрозой для всего, что движется (даже если это что-то — разъяренный спинозавр) Автор референса: Дакс