Eiga monogatari

Свиньи и броненосцы\豚と軍艦. Сёхей Имамура 1961 (на русском это довольно дикое название приобретает дополнительную ассоциацию с появлением второго животного). На соединении в одном месте этих двух несоизмеримых объектов и их противостоянии развёртывается основной сюжет фильма. В городке Йокосука, где в 50х размещается база ВМС США, всё вертится вокруг моряков-оккупантов: девушки с энтузиазмом продают себя приезжим, надеясь выбраться из нищеты, и парни, стремясь к наживе, открывают бары для иностранцев, участвуют в мутных схемах, торгуя на чёрном рынке. Вот и небольшая банда якудза после облавы на их бордель решили вести более цивилизованный бизнес: разводить свиней, скупая им на корм недоеденные продукты с американских броненосцев. Примечательно, что и у сам Имамура собственнолично торговал на чёрном рынке сразу после окончания войны, что подтверждает достоверность фактуры. При явном противопоставлении двух стран и культур, свиньи и броненосцы не перерастают в символ держав – режиссёр равно отстранён и критичен ко всем. Скорее эти образы изменчивы и используются ситуативно. Ход со свиньями в криминальной истории стал уже привычным, но тут всё равно можно подавиться. А огромный броненосец, заполняющий собою всё пространство окна утхлой лачуги, будто подчиняет себе её внутреннее пространство и привносит гротеск в целом бытовой фильм. У главных героев (влюблённых юноши и девушки) в какой-то момент происходит разделение сюжетных линий: они перестают двигаться синхронно. И получается, что в фильме у каждого из них образуется своя кульминация, своя развязка и каждого ждёт своя собственная судьба. Даже в названии чувствуется парадоксальная ироничность, соседствующая с натуралистичность, чёткостью, жесткостью если не жестокостью. Как реклама страховки жизни, показанная неизлечимо больному. Имамура исследует жизнь низов общества, их ослеплённость возникшим новым миром и жаждой освободиться от него. Открытое лицо девушки, в растерянности смотрящей куда-то за камеру. Даже не на нас, а сквозь нас. Конкретика образа. Кино сбивает с ног резким темпом и излишним натурализмом, но вместе с тем награждает некой почти первобытной витальностью, волей к жизни и независимости.

Пламя　1958 Про то, как послушник сжёг храм Кинкакудзи. Это случилось на самом деле. Затем Мисима написал свою версию, по каким причинам юноша мог пойти на такое, а Итикава снял по роману фильм. Типа считается лучшей экранизацией Мисимы евер. Я же в последние полгода окончательно запуталась, что такое хорошая экранизация, насколько она должна совпадать или отличаться от оригинала, отражать современность, выражать слова писателя киноязыком. Тут, например, повествование от первого лица, как у Мисимы, заменено на множество флешбеков, чтобы было понятнее, что зритель видит мир через призму сознания главного героя. Чёрно-белые образы, лаконичные выразительные средства. Вырисовывается замкнутость, ритуальность за счёт чётких архитектурных форм. Пространство всё более сгущается, темнеет и под конец озаряется белым пламенем пожара, как некое освобождение, избавление, катарсис. Мелкий снег 1983 Тоже экранизация, на этот раз Танидзаки. Рассказывает о жизни 4 сестёр некогда влиятельного рода Макиока в 30х годах ХХ века. Сперва захватил внимание нарочито округлённый ротик героини. Это так смешно, как она ест, будто всасывая, суши. Потом была выставка красочных кимоно под цветами сакуры у горы Арасияма. Разве бывают более пошлые штампы? И ещё бесконечные разговоры! Уже была готова поставить крест на фильме, скучая, несколько отстранённо следила за экраном. Но потом пришла к выводу, что вся эта пустая бытовая болтовня как-то отражает эпоху. И за нею легко скрыть незаметные перемены суждений, судьбы, нравов, духа времени. И лишь эти вставки со сменой времён года, которой японцы придают столько важности, отбивают чёткий ритм жизни. “Мелкий снег” ещё интересно сопоставлять с недавними “Звуком падения” и “Сентиментальной ценностью”, например. Фильмами, где за ходом истории наблюдают фокусируясь именно на женских героинях. Журавль 1988 Волшебная сказка, поставленная по старинной легенде о журавле, обратившемся девушкой. Невозможно отвести глаз от Саюри Ёсинага (одной из сестёр в предыдущем фильме). В её игре совмещаются очарование стеснительной девушки, птичья быстрота реакций и недоверчивость, и величественность божества. Весь фильм следила за этими искристыми превращениями. А бедность бытовой обстановки, простота крестьянских мужчин и бескрайние снега их хорошо оттеняли. В решающий момент на экране появляется кукла – наследие тех времён, когда Итикава ещё занимался анимацией. Но всего на каких-то несколько секунд, так что до конца не успеваешь рассмотреть и разобраться, кто перед тобою. И жизнеподобие куклы в сочетании с её механистическими движениями смешиваются и дают какой-то странный, чудесный результат. Дора-Хэйта/ Бродячая кошка 2000 Дора-Хэйта - это прозвище главного героя - самурая, которого считают таким же беспутным и бродячим, как кошку (кота). Бодрая экшн комедия, но довольно бессмысленная. Даже несмотря на то, что к сценарию приложил руку сам Куросава. Итикава экранизировал в 2000 году их старый замысел, возникший ещё во времена группы “Четырёх всадников”. Весь фильм держится на харизме звезды недавних “Идеальных дней” - актёре Кодзи Якусё. Тут он ещё совсем молодой и почти неузнаваемый. Понравился отзыв с letterboxd “Гайд на дебабкизацию страны и выселение стариков с жилплощади посредством тролинга, тусовок с проститутками и подделки документов”. Всё это правда, но не так весело. Много гэгов и трюков, но эпоха уже ушла.

Случилось почти невозможное: в Третьяковской галерее впервые за несколько лет провели ретроспективу японских фильмов и показали 4 ленты классика Кон Итикавы. Ещё и с плёнки. Пишут, что в далёком 2009 Итикаву уже привозили, и даже больше фильмов. Кажется, я даже присутствовала на каких-то сеансах. Но, видимо, была тогда ещё не вполне сознательной. Прошедшее время стёрло детали, оставив только смутное ощущение серьёзности и давящей тяжести картин. Хочется думать, что сейчас как раз наконец доросла до картин Итикавы. Из рассказанного больше всего удивил тот факт, что Итикава, мечтавший стать художником, в юности создал несколько мультипликационных работ. И при взгляде на кадры из них сложно поверить, что это не работы Диснея. Только непривычные нам персонажи и кое-где разбросанные иероглифы выдают секрет авторства. Многие кинематографисты, взрослевшие в 20-30х годах, говорят об увлечённости американскими лентами, но видя подобные изображения всё равно поражаюсь, до каких сфер проникло это влияние. К ретроспективе даже выпустили каталог с любопытным вступительным словом. А Максим Павлов приводит краткую статью , основанную на книге о режиссёре. Без мысли соперничать с серьёзными изысканиями хочу сохранить некоторые свои впечатления от увиденного.

My sunshine \ Моё солнышко \ ぼくのお日さま 2024 Решила посмотреть, какие японские фильмы фигурировали недавно в Каннах, и нашла этот, про фигурное катание (Ха-ха, игра слов). Первые две трети – классический представитель выделенного мною жанра “фильмы о котиках”. Я всё радовалась, что наконец хотя бы японцы додумались, что можно просто снимать кавайных людей (лучше, конечно, детей). Смотреть, как они двигаются, резвятся, играют. Может, иногда что-то не получается, но они стараются, помогают друг другу, опуская глаза от стеснения. И кадры лучатся теплотой и нежностью. Может, я постарела и стала слишком сентиментальной, но казалось, что в этом нет никакой пошлости (ни в значении “вульгарный”, ни в значении “банальный”). Действительно хотелось бы посмотреть такое кино, где нет конфликта, а только мерцающий свет и блуждающие взгляды. Но в конце фильм вырулил на ЛГБТ повестку и появилась драма, что, может быть, и важно, но для меня разрушило всю магию.

Типа на новый год загадала писать чаще в этот канал.

Вчера в ГЭС-2 рассказывали про Ташкентский кинофестиваль и даже показывали красочную газету с фотками гостей. Японцы тоже приезжали. Так странно и в то же время естественно они смотрятся в таком окружении.

Вот ещё разворот из труднораскрываемой книжки Липкова "Мир фильмов Сергея Соловьёва". Режиссёр в ней сетует, что замысел  фильма изначально принадлежал продюссерам и так и остался для него чужим. И хотя он не видел ничего плохого в том, чтобы рассказать о любовных отношениях на фоне Ленинграда и Киото, ему не удалось избежать пошлости и изображения экзотических "этнографических курьёзов". Он отмечает: "Самая главная, насущная, единственно честная задача совместных постановок, наверное, всё-таки прежде всего -- попытаться осознать всех нас, представителей разных наций, именно как человечество". Видимо, Соловьёв не очень высоко ценил получившийся фильм, не  смотря на то, что зрители его приняли. И даже в книгах про режиссёра ему уделяется всего по несколько строк.

Мелодии белой ночи\ 白夜の調べ. Сергей Соловьёв - Киёси Нисимура. 1976 Сходила в Иллюзион на плёночный показ. И на радостях даже решила написать сюда. Наверное, в России этот фильм важнее как произведение Соловьёва. Но вообще, это копродукция с японским режиссёром (Киёси Нисимура), а в главной роли -  Комаки Курихара. Ну и половина фильма снята на японской земле.   Очень нежный, чувственный фильм. С первых же кадров обыкновенной токийской автомагистрали накрывает ностальгия. Вроде бы не показывают ничего особенного, но вся бытовая среда создаёт ощущение уюта и немного тоски. Конечно, с 70х годов вид города сильно изменился, но некая главная составляющая: коробки небоскрёбов и многоквартирных жилых домов, внимательность к деталям, забота об общественном пространстве, остаётся всё той же. Камера с одинаковым интересом фиксирует как советскую, так и японскую повседневность. Не стремясь дать картинку кричащей экзотики, а запечатлевая обыденность, текущую вокруг героев жизнь.   Мне не очень понятны поздние фильмы Соловьёва. Здесь же удивляет предельная ясность повествования. Переживания войны - всем понятны. Курихара же привносит мягкость и момент остранения. (“Бабушка Соня-сан”)  Предрассветный Петербург - в любом случае завораживающее зрелище. Но тут он ещё и на старой плёнке. И все её дефекты: мушки, царапинки формируют особый узор и создают эффект достоверности. Что это всё было на самом деле. И история героев в их “настоящем”. И их воспоминания.  Отдельно восхитила дача под Ленинградом на берегу залива. С покосившейся калиткой, вокруг которой и забора-то нету. Одновременно старинный дом, хранящий воспоминания о жизни нескольких поколений и пространство с распахнутыми окнами, открытое всем ветрам и дождям. Кажется, сейчас не устоит под натиском бури (или эмоций). Ан нет. И все эти летающие ажурные занавески, ренессансные картины, туманы и колыхающаяся листва. Сопоставление сдержанности простого советского мужчины и загадочности и тоже сдержанности японки. Музыка Шварца чересчур щемящая и мелодраматическая. Но так странно подходящая к  фильму и не проваливающаяся в фальшь и пошлость.  Сентиментальность фильма могла бы и разозлить, если бы чувства не были так близки и узнаваемы. Эфемерность, чистота, щемящая грусть и как будто изначальная обречённость чувства напоминает чуть ваби-саби. А неспокойное питерское лето, белые ночи едва ли не мимолётней цветения сакуры.