чистка кн.𝐸𝑀𝐸𝑅𝐴𝐿𝐷 𝐻𝐸𝑆𝑇𝐼𝐴

На закате кто-то нашёл их. Война заканчивалась и люди начали прочёсывать руины, ища выживших или тела. Гестия даже не подняла головы, когда услышала шаги. Она лежала рядом с Трейси, держа её за руку и чувствовала, как холод проникает в её собственные пальцы, делая их такими же мёртвыми. Чьи-то руки пытались оторвать её от подруги. Кто-то говорил: «Мисс Кэрроу, вам нужно встать, здесь опасно, мы должны переместить тела». Гестия не слышала их. Она смотрела в глаза Трейси и думала о том, что если бы она могла, если бы у неё была сила, она бы воскресила её. Даже если бы пришлось отдать свою жизнь. Даже если бы пришлось сжечь весь мир до основания. Но магия воскрешения была мифом. Как и Париж. Как и их будущее. — я останусь — прошептала она, когда её наконец оторвали от тела, и закричала, вырываясь, как безумная. — я не уйду! Я обещала ей! Я сказала, что останусь! Её скрутили, наложили какие-то чары, чтобы она перестала сопротивляться, и куда-то понесли. Гестия не видела, куда. Не видела, что происходит с телом Трейси, как его укрывают простынёй, как уносят прочь, как стирают последние следы её существования из этой башни. Но она помнила улыбку. Она помнила серые глаза. Она помнила, что кто-то однажды сказал ей: «Не бойся. Я тоже боюсь. Мы будем бояться вместе». Она никогда не научилась плакать. Но она научилась жить с этой болью, превратив её в нечто иное, в память, в обещание, в тихую элегию для той, кто ушла первой. Гестия научилась быть сильной. Потому что Трейси этого хотела. И потому что смерть — это не конец. Это тишина, в которой продолжает звучать голос того, кого ты любил.

Серые глаза были открыты. Они смотрели куда-то вверх, сквозь обломки и небо. Туда, где нет боли. Где нет войны. На губах застыла улыбка. Настоящая, тихая улыбка. Такая, какой она улыбалась только по ночам, когда думала, что Гестия спит, и смотрела на её лицо с той нежностью, которую никогда не показывала днём. Гестия видела эту улыбку и понимала: Трейси знала, что умрёт. Она знала это ещё когда бежала в башню, когда хватала Гестию за руку, когда толкала её в сторону, в ту последнюю, решающую секунду. Она улыбалась потому, что успела. Успела спасти единственное, что любила. Дэвис ушла, зная, что Гестия останется. И это было её последним даром и последним проклятием. Потому что жить дальше, зная, что кто-то умер вместо тебя, это не жизнь. Это существование в долг. Каждый вдох, который Гестия делает — украден. Каждое утро, которое она встретит — похищено у Трейси. Время — странная вещь. Оно лечит, говорят люди. Оно стирает острую боль, превращая её в тупую ноющую рану, с которой можно существовать. Гестия хотела бы верить в это. Но, сидя в башне, глядя на мёртвую подругу, она чувствовала, как время течёт вспять. Каждая секунда проходила сквозь неё, оставляя новый шрам и эти шрамы не заживали. Они накладывались друг на друга, становились глубже, острее, пока не начали прорастать сквозь кожу, превращая Гестию в одно сплошное открытое ранение. Она думала о Париже. О той маленькой квартирке на Монмартре, где они должны были жить вдвоём. О кофе по утрам, который Трейси так любила чёрный, горький, без сахара, как и она сама. О книгах, которые они обещали друг другу перечитать. О том, как они будут смотреть на Эйфелеву башню с балкона, и никто не спросит их: «Ты чистокровная? Ты на чьей стороне? Ты чья дочь? Этого Парижа никогда не было. И никогда не будет. Он умер вместе с Трейси, исчез, как исчезают сны при пробуждении, оставляя только смутное ощущение потери, которое невозможно объяснить словами. Гестия не знала, сколько так просидела. Может, час. Может, вечность. За окнами башни или того, что от них осталось, начался дождь. Мелкий, холодный, осенний. Он стучал по камням, смывая кровь и пыль, и Гестия смотрела, как капли попадают на лицо Трейси, собираются в ручейки и стекают вниз, как слёзы, которых у неё самой всё ещё не было. Она протянула руку и вытерла их. Пальцы скользнули по гладкой и уже холодной щеке. Кожа Трейси напоминала фарфор, белая, тонкая и хрупкая. Кэрроу вдруг подумала, что если она сейчас встанет и уйдёт, если оставит Трейси здесь, среди обломков, то это будет последним предательством. Последним, но самым страшным. Потому что она не смогла спасти её при жизни, но может остаться с ней в смерти. Она должна остаться. Девушка легла рядом. Камни были холодными и острыми, но Гестия не чувствовала их. Её тело уже онемело, и единственное, что оставалось живым, это воспоминания. Они текли через неё непрерывным потоком, как тот дождь, который стучал по крышам Хогвартса, унося с собой последние следы войны. Она вспомнила, как они встретились в поезде на пути в школу. Как Трейси сидела в купе одна, смотрела в окно и не оборачивалась, когда Гестия открыла дверь. Она думала, что Трейси не заметит её, но когда она села напротив, та вдруг сказала: «Тебе тоже страшно. Я вижу. У тебя руки дрожат». Гестия тогда спрятала руки под мантию и покраснела. А Трейси улыбнулась, впервые, ещё добавила: «Не бойся. Я тоже боюсь. Мы будем бояться вместе, хорошо?» А теперь Гестия осталась одна…

Гестия никогда не умела плакать. Это было странное открытие, которое пришло к Гестии Кэрроу не в детстве и не в подростковом возрасте. Оно пришло именно сейчас, в этой башне, среди обломков, под серым небом, которое не могло решиться: то ли оплакивать мёртвых, то ли просто отвернуться. Трейси лежала в трёх футах от неё. Гестия знала, что должна плакать. Должна кричать. Должна разбить себе руки о камни, выцарапывая подругу из-под этой могилы, которую построили война, судьба и её собственная никчёмная трусость. Но вместо этого она просто сидела, сложив руки на коленях и смотрела на то, что осталось от человека, который для неё всем. Странно, как тело отказывается подчиняться, когда душа уже разорвана на части. Она чувствовала эту огромную, зияющую пустоту, чёрную дыру в центре грудной клетки, но мышцы лица оставались неподвижными, словно кто-то наложил на неё заклятие окаменения. Только сердце билось. Слишком быстро. Слишком громко. Оно колотилось о рёбра, как пойманная птица о стенки клетки и Гестия слышала этот звук. Оно не понимало, что Трейси больше нет. Или, может, оно понимало слишком хорошо и пыталось вырваться наружу, чтобы умереть следом. Гестия помнила отрывки. Обрывки. Моменты, которые врезались в память, как осколки стекла и теперь резали изнутри, напоминая, что всё это было настоящим. Ночь перед Рождеством на четвёртом курсе. Они сидели на подоконнике в заброшенной классной комнате, пили тыквенный сок из украденных стаканов и смотрели на снегопад. Трейси сказала: «Если бы я могла превратиться во что-то, я стала бы снегом. Он падает на всех одинаково, не спрашивая, кто ты». Гестия тогда подумала: «Это глупо. Снег тает. Он исчезает, оставляя только грязь». Но она промолчала. Она всегда молчала, когда нужно было сказать что-то важное. Сейчас Трейси пахла кровью. Кэрроу заставила себя поднять глаза и посмотреть. Камни, которые упали на Трейси, были большими, слишком большими для одного человека. Один из них лежал прямо на её груди и Гестия знала, что под ним уже не осталось ничего живого. Грудина сломана, лёгкие сплющены, сердце…то самое сердце, которое билось так же громко, как у самой Гестии, остановилось в ту секунду, когда она оттолкнула подругу прочь. Но лицо её было целым. Словно судьба, которая всегда была к ней жестока, в последний момент решила проявить милосердие. Или, наоборот, жестокость высшей пробы, заставить Гестию смотреть в это лицо, видеть его, помнить его таким, каким оно было в последний раз.

⬛⬛⬛ 🖤🤩🤩🤩#sketch 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 🥹🥹🌟🌟🌟🌟🌟🌟💭🏧💭 "𐌾𐍂𐌹𐌼𐍃𐌏𐌽 D𐌏𐍪𐌽" 🚫И потому что смерть — это не конец.

знайте, если бы не ебучие баннеры, вы бы давно уже читали зарисовку🌟

🎤4⃣➖6⃣5⃣ @emeraldcarrow @emeraldcarrow

Пошлите во флуд.

пошлите во флуд ко мне и любимой свит🩷 @c7rxqxxl

На повестке дня. Драко Малфой раскрыл свою настоящую сущность.

🤩🤩 🤩🤩 Создал папку с дневниками, за которыми слежу и восхищаюсь. 🤩🤩🤩🤩🤩

✍🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤 #headcanon 🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️ ⬛⬛🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️G R E G O R Y 🔠🔠🔠🔠🔠🥹🤩🤩🤩🤩 🥹🤩деальное доказательство того, что дружба бывает странной.