Ethnographically informed experiments

🍆Отбор по паспортам: как Франция вытесняет иностранных студентов Французские власти лишают иностранных студентов жилищных пособий и заставляют их платить за учёбу в 15 раз больше, чем граждан ЕС. Под лозунгом привлекательности университетов государство вводит географическую и классовую селекцию, перекладывая бюджетный кризис на одну из самых уязвимых групп. 🍒Но сопротивление возможно! Почему разделение студентов по паспорту угрожает всему университетскому сообществу и как студенческая организация Le Poing Levé уже с начала августа готовит осеннюю студенческую мобилизацию 29 сентября — в нашем новом материале на 🍏substack.

Пока писал предыдущий пост и искал выступления Даниэля Сефая на английском, наткнулся на такое выступление с конференции где он был организатором. Философское выступление Bullshit epistemologies, Sebastian Dieguez из университета Фрайбурга, специально для фанато:в термина enshittification (Cory Doctorow) или концепта bullshit job (David Graeber). Введение многообещающее: "the talk will be a sort of short introduction to the concept of bullshit especially for those who are not familiar with the philosophical idea of bullshit".

В алло, макрон интересный репортаж про забастовки французской службы Samu social экстренной помощи Репортаж интересен тем, что эта служба занимается помощью людям в ситуации бездомности и их работа становится невозможной: количество людей, обращающихся в службу остается высоким, но государство сокращает ресурсы на временное размещение людей. Обсуждения репортажа также можно почитать в чате Exil solidaire. Мне отдельно понравился комментарий Лизы Чой (юристки, специалистки по сопровождению беженцев и президентки Exil solidaire) о том, что в отношении людей в крайней нужде служба Samusocial придерживаются принципа l'inconditionnalité de l'accueil — безусловности приема. Это значит, что службы экстренной помощи должны принимать людей — независимо от того, есть ли у них социальная страховка, ВНЖ, место жительства или какие-либо документы. Для более глубокого погружения в то, что из себя представляет рутинная работа Samu social, советую работы французских социологов — Daniel Cefaï и Edouard Gardella, у них есть отдельная книга на эту тему: L’urgence sociale en action. Ethnologie du Samusocial de Paris, La Découverte, Paris, 2011; есть также много статей по исследованию ситуации бездомности. Оба исследователя известны своими методологическими работами об этнографии, в частности, Daniel Cefaï был редактором одного из лучших сборников по введению в полевые исследования (L'enquête de terrain, Paris, La Découverte, 2003), а также по теме гражданской вовлеченности в этнографии (L'engagement ethnographique Paris, Éd. de l'EHESS, 2010). Его выступления можно найти онлайн, на французском или португальском. У Edouard Gardella можно также найти несколько выступлений онлайн, например тут он выступает еще как руководитель исследований внутри самого Samu social десять лет назад.

Агитационные плакаты партии «Яблоко», 1995 Из книги «ИМА-Пресс: Начало» (2019). Очень советую посмотреть это издание — там много знаковых примеров графического дизайна из 1990х, в том числе политической агитации. Книга хорошо передает живую эпоху — полезно посмотреть, как и с какими ценностями работали «мастера» постсоветского графического дизайна. Контекст для поста см. в деле против Яблока.

Постдок позиция по суверенности и эстетической политике в университете Гента (Бельгия) Дедлайн 14 августа Ссылка на сайт Проект посвящен исследованию эстетики в сепаратистских движениях или де факто государствах. Обязательные требования — PhD; — публикации и академический трек; — опыт работы с темами сепаратистских движений или же факто государств; — английский язык. Желательные требования — опыт работы с каталанцами, курдами, или шри ланкийскими тамилами; — знание языков соответствующих регионов; — опыт полевых исследований и работы с чувствительными темами; — опыт работы с темами де-факто государств, сепаратистских конфликтов и эстетической политики; — опыт работы в области графдизайна, искусства, или методов исследования, основанных на искусстве; — опыт популяризации результатов исследований. Репост от Bart Klem, руководителя проекта (LinkedIn)

До 21 августа открыт набор на курсы Smolny beyond borders Подробнее в их канале Обратите внимание на следующие курсы Инвалидность и права человека: активизм и практика в современном мире Вера Шенгелия Современное литературное эссе: форма, открытая миру Галина Рымбу Практики автофикшена Лариса Муравьева AI в социальных исследованиях Дамир Маликов Советские истоки современной России Алексей Гилев Социолингвистика и социология языка Олександр Васюков

Как меня впервые назвали "иностранным агентом" во время исследования в 2017 году (2/2) Уже спустя пару месяцев, когда я вернулся в Париж, то на канале этого клуба я увидел публичную пресс-конференцию: "Сенсационные откровения Александра Поветкина" (стоит посмотреть ради музыки, с момента 05:18) Директор клуба: Мы безапелляционно проигрываем информационную и идеологическую войну. В настоящее время враги русского народа и служащие им СМИ, ошибочно называемые нам с вами “нашими СМИ” (друзья, я вот сейчас убежденный человек, что наших СМИ нет), организованно атакуют Александра Поветкина. /…/ надо быть внимательней, с кем мы общаемся. Надо понимать, что сейчас активно, вражеские СМИ, иностранные агенты (я в прямую вам говорю, сейчас объясню, что я имею в виду) начинают прорабатывать материал. Сейчас к выборам президента все больше и больше будет активности, а наши с вами воспитанники — как раз тот электорат, был тем фитилем в Украине с кого начался переворот. Нас в течении полугода одолевал один молодой человек, во Вконтакте все время писал, вот “я социолог, сам русский, но учусь в парижской академии социологической, вот у нас есть вопросы, там запрещенный вид спорта ММА, вот, мы бы хотели у вас узнать, что за спорт, как молодежь" и так далее и тому подобное. Что-то мне сразу не понравилось и мы его, так скажем, динамили. Но в итоге до Ян Саныча он добрался через кого-то. Раз пять на меня он выходил. И встреча состоялась. Встреча состоялась и первым с ним пообщался Ян Саныч. Ян Саныч говорит: “это малый непростой. Походу что-то там это… с подготовкой какой-то” Скажем, заряжен. Ну я уже, скажем, предупрежден. Ну давай, теперь очередь моя. “Можно я буду записывать?” Ну интервью же вроде. Ну давай, че нет-то. И пошел разговор. Я уже, как бы, насторожен. Но вопрос… И как грамотно он, без какой-то особой эмоциональной соcтавляющей, с одного переходит на другое и вот мы ему уже за правду матку и пошло поехало, по наболевшим европейским вопросам. Вы понимаете о чем я говорю. И я понимаю уже (показывает телефон), что я не хочу вот этой записи, чтоб он с ней ушел отсюда (хохот в зале). Ты можешь уйти отсюда без телефона, без чего угодно, но, все. Ну естественно, в дипломатичной форме, настояли, все: “мы категорически против, все, давай, стирай”. Хочу сказать, важным, решающим стало, чтобы он не доводил все это до рукоприкладства, потому что он начал извиваться там, искать поддержки у Ян Саныча. Ян Саныч сказал (хмурит лоб, изображая его): “я тоже против”. (смех в зале) И я говорю, там: “у тебя совесть есть?”, говорю, “потому что, если у тебя совесть есть — ты это сотрешь. Потому что ты, как профессионал, и я тебе не даю согласия на то, чтобы ты эту запись забрал.” И это сработало. Я удивлен. Еще совсем толерантность им не овладела. Но вот это, понятно, обозначили. Так что будьте на фоксе, говорите своим воспитанникам, что будут сейчас искать, и будут потом переделывать в фильмы интересные им. И, так скажем, которые могут выйти боком нам. Я никогда особо не возвращался к этому фрагменту моего исследования, пока не увидел уже в 2024 выступление "Зиновьевского клуба" по поводу "врагов" из Института философии РАН, а позже — сам не встретил снова такое же отношение в среде дизайнеров, вот уже спустя почти десять лет. Удивительно видеть актуальность этого старого интервью в настолько отличной среде. Правда теперь я всегда на фоне разоблачений "врагов народа" слышу эту музыку из пресс-конференции Поветкина и становится как-то легче.

Как меня впервые назвали "иностранным агентом" во время исследования в 2017 году (1/2) Тогда я учился на втором году магистратуры в Париже и продолжал свое исследование про националистские бойцовские клубы Москвы. Если на первом году я проводил этнографическое исследование внутри одного бойцовского клуба в спальном районе и тренировался вместе с ними, то на втором году я проводил интервью с представителями разных клубов, включая клубы чеченских и дагестанских промоушенов. Подробнее про мое исследование о националистских бойцовских клубах в этих постах: первый, второй, третий, четвертый, пятый. Одно из интервью далось мне тогда сложнее остальных — директорами клуба были, как я позже узнал, бывшие сотрудники МВД, которые проводили публичные кампании по “воспитанию мужества” и “работы с молодежью”. Мой же интерес к их клубу вызывал подозрение, поэтому на контакт они не шли. Вежливо со мной общалась только администраторка клуба, "Полина", с которой я в итоге договорился в VK для встречи в их клубе в Москве. Когда я пришел на место в клуб, и сказал, что я встречаюсь с "Полиной", то это, естественно, вызвало сначала недоумение парня на ресепшене, а потом смех. Он позвал директора клуба — так оказалось, что я все это время переписывался с ним. Я провел интервью с двумя директорами, и интервью шло, как мне показалось, хорошо: с шутками, смехом, стебом. В чем-то стебались надо мной, в чем-то над Европой, — нечего, мол, фитнесом заниматься, так все мужики женщинами и становятся. И все бы ничего, интервью как интервью, пока на моменте прощания меня настойчиво не попросили удалить запись. Я объяснил что, конечно же, удалю запись, но хотел бы понять причины. Вместо объяснения, двое директоров подходили ко мне вплотную и настойчиво повторяли: удаляй. Я удалил запись, директор так объяснил мне эту ситуацию: ну не умеют они еще давать интервью. Наговорили лишнего. Вот были бы мы в бане между своими, они бы все мне рассказали, а так, — под запись, — нельзя. После интервью пожали руки, они меня поблагодарили и разошлись.

Гениально простое техническое решение Antijob для картирования закрывающихся предприятий Просто занести их на карту Google Если вы знаете предприятия, где сотрудники и сотрудницы сталкиваются с экономическими проблемами, то присылайте информацию в бот Antijob.

Какую литературу в социальных науках почитать? 1. Учебник по безопасности в поле: Hilhorst, T., Hodgson, L., Jansen, B. & Mena Flühmann, R. (2016). Security guidelines for field research in complex, remote and hazardous places. 2. Свежий кейс с этнографией волонтерской работы вокруг катастрофы: Тысячнюк, М. (2025). Этнография спонтанной экологической мобилизации: разлив мазута в Черном море—2024. Интеракция. Интервью. Интерпретация, 17(4), 71-101. 3. Bankoff, G. (2001). Rendering the world unsafe: ‘vulnerability’ as western discourse. Disasters, 25(1), 19-35. PDF в комментариях. Для статьи Bankoff я присылаю и перевод. Эта статья важна, чтобы посмотреть критически на понятие «уязвимости», на ярлыки «опасных» регионов и того, какие способы вмешательства предлагают политики. За такими формулировками часто стоит колониальная логика — идея, что нужно вмешаться и предложить региону некий путь «развития». Это наиболее радикальный, но важный пример. Он актуален и для дизайна в целом, в котором постоянно речь идет о том, как что-то изменить. По сути подобные проекты «развития» — это всегда политический проект совместной жизни. Другая важная мысль, которую я для себя выносил из исследований катастроф, в том, что уязвимость разных групп — не столько в механической подверженности урону от природных сил, сколько в неравенстве, связанном с классом, гендером, сексуальностью, этничностью, инвалидностью и другими социальными факторами. Уязвимость групп — производное от социальных систем, в которых они живут. Кто-то страдает от катастрофы больше, чем другие, и у людей разные ресурсы, чтобы с ней справляться. Поэтому находясь на месте ЧС, обратите внимание на то, как бедствие касается разных людей по-разному. Больше по теме о том, как подготовиться к поездке в регион с ЧС — ищите в Google Scholar по ключевым словам sensitive fieldwork (полевая работа с чувствительными темами) и dangerous fieldwork (полевая работа в опасных условиях).

Пост на случай, если вы планируете поездку в зону ЧС и затопления в Тюмени У меня нет опыта работы в зонах ЧС, но есть общая начитанность по теме этнографических исследований в опасных условиях, а также в этике работы с чувствительными темами. Пока я не видел адекватных инструкций в дизайн-среде, поэтому на всякий случай публикую для желающих небольшие инструции о том, как подготовиться к поездке — на случай если вы в образовательных целях решите поехать в зону ЧС и затопления в Тюмени. Этот пост может быть интересен тем, кого интересует тема катастроф и чрезвычайных ситуаций, исследований в опасных условиях. В данном случае информация адаптирована под зону с затоплением — в другой раз опубликую другие инструкции. Если у вас есть интерес к социальным наукам — попробуйте написать личные заметки о том, что видели, — этой информацией не обязательно делиться публично, оставьте себе на будущее. В конце этого поста вы найдете немного литературы по теме. Как подготовиться 1. Оцените риски заранее. Проверьте зоны паводка, продумайте маршрут и список вещей, которые точно понадобятся. Подумайте, нужно ли взять хотя бы немного питьевой воды. 2. Не забудьте медикаменты. Если у вас есть особенности здоровья — берите лекарства с небольшим запасом + в водонепроницаемом пакете. 3. Обновляйте информацию каждые 1–2 недели перед выездом. В принятии решении о поездке ориентируйтесь на себя и свои риски. 4. Если планируете жить в городе — ищите жильё, устойчивое к затоплению, или в районах, которые паводок не затронул. 5. Проверьте актуальные источники информации и по возможности обменяйтесь контактами с кем-то на месте. Узнайте о проблемах с транспортом и связью в конкретных районах, которые вы будете проезжать. 6. Заранее продумайте, как и когда вы будете уезжать. Проверьте официальную информацию Режим ЧС введён не повсеместно — обязательно проверьте, какие именно адреса и территории под него попадают. Можно начать с этой информации: 1. Постановление Губернатора Тюменской области от 28.07.2026 № 245 «О введении режима чрезвычайной ситуации в Тюменской области» — полный текст (список адресов на последней странице): http://publication.pravo.gov.ru/document/7200202607280001 2. Интерактивная карта паводка — gis.72to.ru 3. Актуальная сводка информации — паводок72.рф Этика и отношение к другим Даже если режим ЧС введен не во всем регионе, учтите состояние людей, которых затронуло ЧС. Будьте доброжелательными и вежливыми с другими и с вниманием отнеситесь к людям, которых затронуло бедствие. Не злоупотребляйте вниманием к чужому горю или бедствию и не торопитесь публиковать онлайн свои свидетельства. Ну и на всякий случай: 1. Не злоупотребляйте алкоголем, даже если вас к этому подталкивают. 2. Не фоткайте военные и защищенные объекты, а также самих военных.

В российском дизайн-сообществе есть канал, которой называется «сладенькие вакансии в дизайне». Неделю назад там обсуждали, что такое лагерь «Мультибрендинг». Подробнее про этот лагерь можно узнать в моих предыдущих постах: здесь и здесь. По сути речь идет о формате выездной школы в лагере на природе, в примерно той же тусовке людей, что и Дизайн-выходные, но привязанной к конкретному городу — Тюмени. Сейчас они проводят очередной лагерь в Тюмени. Одна из проблем аполитичности и отсутствия четких этических принципов в том, что если вы запланировали «аполитичную» тусовку, то ничто не сможет стать поводом для ее отмены — даже введенный режим чрезвычайной ситуации в регионе в связи с затоплением. Интересно, как педагогический состав этого летнего лагеря организует привоз людей в зону чрезвычайной ситуации.

Про Дизайн-выходные в Суздале 2021 и о том, как умирал мой отец Продолжаю рассказывать про связь между конференцией Дизайн-выходные и моей диссертацией. В 2021г. в рамках диссертационного исследования про российский дизайн я проводил открытое наблюдение на Дизайн-выходных в Суздале. Предыдущий текст про Д-в доступен тут. Эта конференция проходила в разгар пандемии. Уже перед конференцией внутри сообществ шли дебаты: а допустимо ли вообще проводить такие крупные публичные мероприятия во время пандемии? Обсуждения велись как внутри чата Д-в. (в частности, Серёжа Рассказов @rsskzv активно писал о том, что организовывать конференцию не стоит), так и вовне — например, в программе «72 точки» вышел отдельный эпизод, посвящённый этой теме. Для меня тоже было неясно: стоит ли ехать, если организаторы решат проводить мероприятие? В итоге я поехал — и чувствовал себя довольно неуютно. Это было первое крупное публичное событие, в котором я участвовал с начала пандемии: почти никто не носил маски, а в Москве в это время уже начиналась новая волна COVID. Я боялся, что приезд двух тысяч человек в небольшой Суздаль (население — около 10 тысяч) вызовет всплеск заболеваемости. Я был одним из немногих в маске и чувствовал себя чужим. В первый вечер даже проводилась дискотека «Bez pravok», как ее называли в чатах — Мутабор на выезде, на которую я не пошёл. Именно с Д-в в Суздале связан мой переход от стороннего наблюдения к более личному вовлечению в этнографическое исследование. Дело в том, что сразу после конференции ковидом заболел мой отец, а тремя месяцами позже он умер от осложнений. Важно уточнить, что между моим присутствием на Д-в и его смертью нет прямой причинно-следственной связи. Да, на конференции во время новой волны пандемии присутствовало 2800 участников из разных городов, которые не соблюдали меры дистанцирования и собрались в городе с населением 10 тыс. человек, — но отец мог заразиться и не от меня. Даже если переносчиком для него стал я, я мог подхватить вирус и в транспорте, а не на мероприятии. Как эта личная история влияла на мое этнографическое исследование про IT-подрядчика Правительства Москвы? Оффер в госстартапе я подписывал буквально стоя на кладбище, но дело даже не в этом совпадении, а в том, что после опыта похорон и столкновения с шокирующим опытом коррупции в этой сфере, я нанимался в госстартап, который занимается улучшением гражданского опыта в социальной сфере. После моего найма могло получиться так, что в госстартапе я бы занимался улучшением пользовательского опыта похорон. По иронии судьбы улучшением опыта похорон в IT-подрядчике занималась команда «жизнь в городе», а не моя команда социального сектора, так что эта тема не вошла в рамки моей этнографии, кроме как в виде рефлексивного опыта. В этом эпизоде проявляется особая сложность, связывающая мой личный опыт с методологической проблемой этнографии: здесь нет прямого ответа на вопрос о «влиянии» и «причинности» между личным, гражданским и исследовательским — но они взаимно делали возможным само знание о жизни в России, которое я сам, своим присутствием и участием, создавал и разделял вместе с наблюдаемой средой. Методологически эта история раскрывает важную особенность длительных этнографических исследований: в момент проживания опыта ты, как исследователь, не можешь предвидеть, как повернётся ход событий и должен оставаться открытым к будущим изменениям и предстоящему непредсказуемому опыту. Размышление в моей диссертации о смерти моего отца после поездки на Д-в — это одно из первых звеньев в цепочке о том, как начинался переход от стороннего наблюдения, до «включённого участвующего наблюдения» на мероприятиях в Ижевске и Костроме, к «наблюдающему участию» в качестве сотрудника госстартапа в Москве, и вплоть до будущей «ангажированной веб-этнографии» после февраля 2022 года — когда я стал напрямую участвовать в публичных дебатах внутри среды и, в частности, создал этот блог. Это же позже привело меня к созданию курса по автоэтнографии уязвимости в Свободном.

Платформу антивоенных инициатив и Espace Libertés | Reforum Space Paris признали нежелательными организациями. Для меня это снова касается очередных партнеров Exil solidaire, организации с которой я связан лично. Шлю свои слова поддержки коллежанкам и коллегам. Лично знаю людей из этих замечательных инициатив и знаю, как много они помогают людям. Особенное вдохновение для меня — видеть как много надежды, сил, настойчивости, вместе с самыми обычными добротой, скромностью и человечностью есть у подобных низовых инициатив. Спасибо всем, кто участвует в этих проектах и поддерживает их. В списке «нежелательных организаций» уже почти четыреста организаций. Для меня, как волонтера Свободного университета, признанного нежелательным в 2023, особенно важно, что среди этих организаций уже целый ряд престижных высших учебных заведений и образовательных организаций: Йельский университет, университет Джорджа Вашингтона, Калифорнийский университет в Беркли, Стэнфордский университет, Бард-Колледж, Центрально-Европейский университет, Германская служба академических обменов (DAAD), Международный бакалавриат (International Baccalaureate, IB). Все эти организации, по мнению генерального прокурора, угрожают Российской Федерации. Решение о признании «нежелательными» выносят без суда, ставя под риск административного или уголовного преследования десятки тысяч человек. К счастью, обратная сторона этих процессов — это огромная сеть солидарности.

Я как гражданин РФ заполняю анкету на визу в Канаду

Вышел интересный отчет об образовании в изгнании из России, подготовленный коллегами Александрой Яцык и Евгением Рощиным Ссылка на отчет В этом отчёте упоминается Свободный университет, в котором я волонтёрю с 2023 года и который в России был объявлен «нежелательной организацией». В составе этой замечательной команды мы координируем работу Факультета социальных наук и гендерных исследований. В отчёте отмечают, что общая численность студентов в таких университетах в изгнании, как Свободный, Liberal arts Montenegro, программы «Смольный без границ» (совместно с Бард колледжем) или магистерской программы исследований России им. Бориса Немцова в Карловом университете в Праге, сопоставима с показателями аналогичных высших учебных заведений в России (ЕУСПб, Шанинка, ВШЭ и др) до начала полномасштабного вторжения в Украину. Я могу лично подтвердить это, и мне до сих пор трудно поверить, что каждый семестр тысячи студентов и студенток продолжают записываться на курсы, несмотря на угрозу уголовного преследования. Я также могу лично поручиться за высокое качество преподавания в этих проектах, а также за невероятные качества и мотивацию студентов и студенток, которые в них учатся. Я очень рад, что в данном отчете эта волна проектов, созданных в изгнании из России, вписывается в более широкую традицию университетов в изгнании — таких замечательных учреждений, как Европейский гуманитарный университет или Off-University, которые служат для нас ориентирами. А история таких престижных учебных заведений как Высшая школа социальных наук в Париже, моей альма матер, которая когда-то тоже была создана в изгнании, дают мне надежду на будущее. Для меня огромная честь быть частью этого движения и поддерживать наследие разбросанных по миру университетов в изгнании, каждый из которых уникален для своей эпохи и имеет собственную историю, но в то же время объединен общей нитью среди всего этого разнообразия. Более подробную информацию вы найдете в отчете, приятного чтения.

Ответ публике Дизайн-выходных (2/2) До осени 2022г. я не участвовал в публичных дебатах самих дизайнеров, пока не увидел, что часть профессионалов начинает ангажироваться в войну, причем напрямую — так Лебедев съездил на Запорожскую АЭС, потом Правдзинский опубликовал пост, что он вообще сделал герб оккупированного Херсона, Беликов поехал на войну откуда постил видео про "белую Россию", Гуров делал проекты с Листвой для сборов на дроны, Геллер начал участвовать в каких-то "Антифейк" передачах на первом канале. Из-за этого я стал участвовать в дискуссиях с этими людьми в чате "Темной триады", — я посто пытался аргументированно донести, что такие проекты делать не стоит. Я не планировал говорить на широкую публику, пока меня не забанили в чате. Так я создал свой канал, тк устал от банов и невозможности обсуждать никакие темы в дизайн- чатах, потому что все становилось слишком "политичным". В 2024г., уже после того как я побывал на выставке "Россия", посмотрел на деятельность "Сенежа" и связи с пропагандистскими проектами, участие некоторых дизайнеров в коллабах с ультраправами или же с такими спикерами как Соловьев, Дугин, Симоньян и тд, после того как Правдзинский стал формулирвовать свою работу в терминах пропаганды — я все-таки решил добавить в диссертацию "эпилог" — о том, какие изменения происходили в дизайн-среде в России после 2022г. Действительно, это серьезные процессы: где-то речь о пропаганде, где-то о сращивании идеологии и государства (см. частые отсылки Правдзинского к указу 809), где-то это вовлечение в войну, брендинг оккупированных территорий или оружия. С учетом серьезности темы войны, преступлений против человечества, это требует особой серьезности отношения к работе медиапрофессионалов, их влияния на публичную сферу, и часто напрямую на жизни людей. В то же время, я сохраняю очень нюансированный взгляд на жизнь в России, не пишу о том, что все проекты для государства — это какое-то абстрактное зло, не пишу о какой-то вине всех граждан и не использую подобные клише. Это просто не соответствует методологическим принципам, принятым в традициях социологии во Франции, на которые я больше всего ориентируюсь — французская критическая социология, французская прагматическая социология, STS и исследования инфраструктур. Тем не менее, я действительно прошу не работать с проектами, которые вовлечены в войну, пропаганду, связаны с ультраправыми и ксенофобскими движениями в России. Это достаточно легко, на самом деле, и мне кажется более устойчивым подходом как к совместной жизни, так и к бизнесу или профессиональной траектории.