Реген

Внезапно: друзья, а знаете ли вы средство, которое быстро ставит тебя на ноги, если размазало от простуды? Сейчас я, увы, не могу позволить себе болеть.

За последний месяц два моих автора нашли издателей: их опубликуют «Альпина.Проза» и Soda Press. Когда дойдет до предзаказов, расскажу подробнее. Что тут скажешь: счастлива за авторов! И по-редакторски, и вообще.

Уже лет десять со мной невинно флиртует сосед, похожий на мистера Вульфа из «Криминального чтива». Это даже мило.

Соскучилась по Москве. Вспомнился диалог. Рассказываю собеседнику: — Кстати, в книге «Москва-ква-ква»... — Что, блядь? — «Москва-ква-ква». Аксенов написал. — «Москва-ква-ква»? — Да. — Она так называется? — Да. — Охуеть. А еще Аксенов написал повесть под названием «Затоваренная бочкотара».

Делюсь отрывком из своей прозы. Ко мне подбегает городской сумасшедший — еще один, очередной. — Я вам сейчас, — говорит, — буду цитировать Ионеско. — А после? — А после — Рида Грачева. — Ну а после? — А после — Овидия, Хармса, Белого. Я и «Египетскую марку» Мандельштама знаю наизусть. — Удивительно, — говорю, — и я ее наизусть знаю. Сумасшедший сел на газон — и кричит. В нашем городе вот какой нужен праздник: все люди садятся на газоны и кричат. Это был бы самый важный праздник для Петербурга.

Книга моего автора Каси Кустовой «Стены» вошла в короткий список литературной премии «Ясная Поляна» (в номинации «Молодость»). Это автофикшн о борьбе с шизофренией, в котором соединились психозы и искусство, отчаяние и надежда — и поиск себя в писательстве. Поздравляю Касю и издательство Inspiria! А мне как редактору книги следует накатить по этому поводу.

Собрала книги, посвященные философии, для «Афиши Daily» — а эксперты прокомментировали список.

На этой неделе прошли дни рождения сразу двоих моих друзей: Оли Кондрахиной и Максима Мамлыги. Я хотела бы в очередной раз поддержать их проекты. Оля — прозаик, поэт и критик. И делает Оля все одинаково красиво. Кстати, скоро в издательстве «Городец» выйдет ее дебютный роман (я читала и впечатлена). Еще Оля ведет телеграм-канал «Кухарка Гегеля», в котором пишет вдумчивые эссе. Максим — главный редактор книжного медиа «Билли», а также обозреватель «Правил жизни» и «Подписных изданий». Он ведет телеграм-канал «Мамлыга WB», в котором комментирует действительность книжного рынка, — и это очень серьезная журналистская работа. (Стараюсь соответствовать таким друзьям.)

Волею судеб заглянула в редакцию «Cеанса» — и так мы поговорили хорошо. Совпали очень, на мой взгляд. Еще мне вручили журнал. Выход свежего номера приурочен к столетию Монро и исследует кино 1950-х годов.

У Десятникова есть цикл «Любовь и жизнь поэта» на слова Хармса и Олейникова. Вот одна из композиций. Запала в душу.

Столкнуться с болью другого и не сделать больнее — вот что такое быть человеком. Все прочее — для нелюдей.

Я не люблю быть конкретной, когда дело касается моих текстов: стараюсь оставить пространство для интерпретации. Я с большой неохотой, скажем, начала говорить о том, что пишу поэтическую прозу. (Решила, так легче будет встретить своих.) Но считаю, что мои записи здесь — дневниковая проза. Для меня это важно — писать в том числе на ходу.

Однажды меня назвали статуарной. Фотограф — Евгения Данилова.

Заприметила для себя платок от петербургского бренда «АЙВА».

Сегодня комментирую отрывок из рассказа писательницы Саши Нестеровой. С ее разрешения, конечно: она предложила свой текст для разбора. Вот сам отрывок. Я открыла глаза и понюхала гортензию. 17 апреля. Все хотели купить маргаритки на ее похороны, хотя она их не любила, говорила, что это слишком уж пошло, — Маргарита любит маргаритки, но, хвала небесам, в апреле их не сыщешь, и все накупили астр. И что теперь эти гребаные астры, кому и куда! Лучше бы отвечали на ее сообщения, даже на мемы, лучше бы не теряли чат с ней где-то в глубине «Контакта» между более важными для вас людьми и вечно не затыкающимися групповыми чатами. И я лучше бы отвечала, а не откладывала. Но я уже тогда, в первый раз, купила гортензии. Тоже что-то непонятное, как и маргаритки и астры, — цветочно-лепестковый хаос, только раз в десять больше. Но любила она именно их и «Милку», огромную, с карамелью и фундуком. И я раз пять написала, что лучше гортензии, но мне отвечали, что гортензии меньше похожи на маргаритки и что все будут покупать астры. Гоняя «Dead Мороза» по кругу и стараясь не думать о боли, давящей в виски, я вышла из метро и по огромному проспекту, а потом по еще одному огромному проспекту и сквозь дворы дошла до лавочки, села и уставилась на траву и клумбы прямо перед собой. Выключила музыку, убрала наушники и снова уставилась, в ушах звенело. <...> Я выложила шоколадищу на лавку, положила рядом с ней гортензию и встала. Отошла от подъезда и задрала голову. Мы все тогда в ночь на 17 апреля собрались здесь, под окнами дома, где она снимала квартиру, и стояли вот так, задрав головы. У каждого в руке был телефон с неотвеченными или вовсе не прочитанными сообщениями от Маргоши. <...> Я подошла к гортензии, погладила ее синюшные лепестки, взглянула в последний раз на шоколадку и ушла. Всегда надеюсь, что эту шоколадку кто-нибудь потом видит и съедает. Не конфеты на могиле, конечно, но что-то похожее. И вообще, этот кто-нибудь за последние годы так привык и приноровился, что у него уже в календаре стоит напоминание на 16 апреля, и там написано: «Завтра принесут цветок и шоколадку, ждать, не забыть». Итак, перед нами текст об утрате и памяти. На мой взгляд, его настроение выбрано очень удачно: сочетание печали и юмора придает тексту объем. За бытовыми рассуждениями о «пошлых маргаритках», «непонятных гортензиях», «гребаных астрах» мы можем разглядеть смятение героини. За шуткой про напоминание в календаре — стремление помнить. При этом мне нравится, что текст не выпендривается. Он живой, непосредственный и хорошо вписывается в настроение современной русскоязычной прозы. В то же время чувствуется опыт автора. Саша точно понимает, что делает. О чем предложила бы подумать: начну с происходящего в тексте. 1. Я открыла глаза и понюхала гортензию. На мой взгляд, здесь есть риск некоторого пафоса: получается, героиня перед этим драматично закрыла глаза. 2. Сейчас возникает ощущение, что Маргарита всем писала, а ей никто не отвечал. Так и задумано? И возможно — если автору такое откликнется, — я бы прикинула, как подать этот момент под неожиданным углом. Пример — выбор цветов на похороны. Перехожу к стилистическим замечаниям. 1. И что теперь эти гребаные астры, кому и куда! Если верно поняла, речь о том, что дарить цветы уже некому. Я не сразу это уловила. Вероятно, стоит использовать более понятную формулировку, хотя мне и нравится разговорная интонация. Отдельно отмечу: И что теперь эти гребаные астры звучит так, будто тут что-то поехало. 2. Лучше бы отвечали на ее сообщения, даже на мемы, лучше бы не теряли чат с ней где-то в глубине «Контакта» между более важными для вас людьми и вечно не затыкающимися групповыми чатами. Кажется, что предложение можно облегчить. И еще не поняла, почему для вас. 3. Но я уже тогда, в первый раз, купила гортензии. Тут я сначала запуталась: думаю, потому что еще не знала, что покупка гортензий — регулярная практика. На мой взгляд, имеет смысл переформулировать, опустив слова уже и в первый раз. 4. Я выложила шоколадищу на лавку, положила рядом с ней гортензию и встала. Мне кажется, здесь и так понятно, о чем речь. 5. Всегда надеюсь, что эту шоколадку кто-нибудь потом видит и съедает. Как будто логичнее здесь эти шоколадки, но можно счесть за разговорное. Конечно, все решения — за автором. Большое спасибо Саше за текст и доверие!

Быть писателем и проживать в Петербурге — это какой-то китч. Тут вспоминается фраза моей преподавательницы в художественной школе: «Китч — это не так плохо, как ты думаешь». Спасибо Анне Николаевне за ценное знание.

Друзья, а посоветуйте, пожалуйста, нишевые/андеграундные редакции, на которые стоит обратить внимание. От меня держите издательство «горизонталь», например, специализирующееся на социально-гуманитарной литературе. В этом месяце душевно пили кофе с главредом Лизаветой Богдановской.

В интервью «Фальтеру» Дмитрий Веденяпин сказал: «Молодые поэты часто недостаточно любят свои стихи». Я стараюсь любить свои тексты как автор и чужие — как литературный редактор. Нахуя вообще жить без любви?

Делюсь отрывком из моей прозы, посвященным Родиону. К 1 сентября он предлагал постановку по мотивам «Тюремного танго», где учительницы бы объясняли, почему убили того или иного ученика. На тюменском Цветном бульваре они с физматом танцевали «Лебединое озеро». Находили случайных прохожих и шли за ними змейкой. В классе — разом роняли ручки. А однажды после уроков зашли в магазин и купили по огурцу. Он постоянно спорил с учителем химии. Он сказал физруку, что не умеет бегать. ЕГЭ по математике сдал в 10-м классе, чтобы «не тратить время на эту дичь». Ученики физмата любили курить сигареты, после чего откровенно воняли. Аромат табака они почему-то сравнили с тем, как пахнут объятия с конем. Сигареты назвали «конями», сам акт курения — «конючить». Конючили все, кроме него. Однажды он закурил — с мундштуком, чтобы не вонять. Он долго скрывался. И даже после того, как физмат узнал об этом, курить с одноклассниками не стал. А еще как-то раз зачем-то слизал пепел с выкуренной сигареты. Я была из гумкласса: бегала на каблуках и совсем не умела спать. Он угостил меня первой сигой. В его комнате висел плакат с черно-белой Одри. Той самой, что с мундштуком и пела про лунную реку.