Дорога домой

Merry Yule y’all

#фандомы #безфандома #господинлектор Вселенная, оставь мне эту ночь. Когда мы соберёмся в длинном доме, Нам скальд споёт про Хель, чужую дочь, И в ветре будет слышен рёв погони. Вселенная, оставь нам этот день, В котором светит солнце без обмана. Тогда мы сможем выжить в пустоте, В холодном тусклом мире Аримана. Когда Харон возьмётся за весло, Мы соберёмся в лодке всей тусовкой, Чтоб слушать, как любезный богослов Под пиво травит новости о мёртвых.

“After that exercise, the ship of my life might or might not be sailing on calm seas. The challenging days of my existence might or might not be bright and promising. From that encounter on, whether my days are stormy or sunny and if my nights are glorious or lonely, I maintain an attitude of gratitude. If pessimism insists on occupying my thoughts, I remember there is always tomorrow. Today I am blessed.”

В 1975 году, на берегу датского королевства, в почве города Ведбек нашли останки нескольких десятков человек, когда рыли котлован для новой школы. Эти люди пролежали в земле больше шести тысяч лет. Среди старых могил одна была особенная: в ней находилась женщина. Много тысячелетий назад она ходила по этой земле среди оленей и птиц и носила ребёнка под сердцем. Во время родов женщина умерла, ребёнок погиб вместе с ней. Тот, кто хоронил её — неизвестно, был он ей мужем, отцом или возлюбленным, — оставил подле её головы ожерелье, сделанное из зубов восьмидесяти двух оленей, а младенца её положил рядом с ней на белое крыло лебедя. Это крыло сильно запало мне в душу. Столько народов топтало своими ногами эти земли, столько королей правило судьбами живущих здесь людей, столько законов, денег, домов и городов пронеслись мимо — все эти тысячи лет истории не смогли заслонить этого простого поэтического жеста, и он сияет над потоками времени своим белоснежным крылом. Важно здесь то, что меня (и, надеюсь, не только меня) не оставляет понимание, что даже если бы ни один датский экскаватор не поднял эту почву и ни один человек в мире больше не узнал об этой могиле, это нисколько не принизило бы силы этого жеста. В нём всё средоточие поэзии. Можно было бы через него даже дать ей определение, и оно оказалось бы довольно точным: поэзия — это место, где смерть ребёнка встречается с крылом лебедя. Сущность поэтического в том и состоит, что оно случается не во времени, а поверх него. Поэзия перестаёт действовать, когда её читают как нечто, написанное смертным человеком. Мы, люди, склонные слишком ценить наши чувственные субъективные переживания, часто оказываемся невнимательны к этому её свойству. Всё, что случается в мире поэтического, случается действительно и навсегда. Все сакральные места и все магические заклятия — это не просто суеверия, но следы того, что в мире, где-то и за пределами человека, присутствует вечность. Поскольку такие жесты не принадлежат времени, во времени они обновляются и возвращаются каждую секунду своего существования, источая из себя нечто одновременно красивое и страшное. Даже пролежав шесть тысяч лет в земле, этот момент трогает нас точно так же, будто случился прямо сейчас. Конечно, нам несложно достроить объяснение этого события и поместить его в нужный контекст: вероятно, женщину похоронили таким образом, чтобы и в загробном мире её душа могла продолжать бродить среди оленей и птиц, держа своего ребёнка под сердцем. Но это объяснение, как бы мы его не усложняли, будто бы ничего существенного не добавляет к красоте самого жеста. То есть какими бы ритуальными, культурными и социологическими контекстами ни обрастал этот момент, лебединое крыло всё равно будет касаться вашего сердца как-то иначе, в обход истории. Формализовать это касание ужасно сложно, но это не мешает его понять. Вообще-то, если начать думать о том, существует ли у течения нашей жизни и истории какой-то смысл, то, кроме попытки стать источником поэтического, всерьёз ничего придумать не получается. Чтобы у мира был смысл, нужно оказаться за пределами мира. Мы худо-бедно способны на это в мышлении, но в делах? В делах каждое действие опутано силой судьбы и исторической необходимости. Расположить себя или свой народ (если речь идёт о цивилизации) в пространстве жизни таким образом, чтобы в нужный момент оказаться способным на подобный поэтический жест, тогда он станет и останется тем вещественным словом, которое невозможно заслонить, даже когда сам ты истлеешь и сгинешь в потоке времени. Будто бы только этого и достаточно.

#архив #фандомы #безфандома #LotR 22 ноя 2018 Неожиданно кончились сказки, и вместе с ними, Как-то иссякли слова и то самое чувство, Которое делало все города золотыми, Все корабли живыми. А всё невозможное пусть на Миг, но хотя бы имеющим шанс совершиться. И вот теперь я не знаю ни кто я, ни что я такое. След на вершине? В кармане засевшее шило? Вечный дурак, что никак не обрящет покоя? Красна ли девица, старец ли, добрый ли молодец? Участник не пьесы, но часть от разбитого блюдца? Если же спросят, то буду всем врать, что я гондорец. Потому что гондорцы не сдаются.

Все говорят, и все не про то Эта комната сделана из картона И ты смотришь вокруг - неужели никто Не слышит? И вдруг ракурс меняется. Ты за стеклом А друзья - в купе уходящего поезда Уезжают, даже не зная о том Что ты вышел … И ты слышал, что где-то за часом пик В тишине алтаря или в списках книг Есть неизвестный тебе язык На котором Сказано все, что ты хочешь знать В чем ты боялся даже признаться И отчего все святые глядят на тебя С укором Перестань делать вид, что не можешь понять их Ты один на пути навсегда Улыбнись, растворись В шорохе листьев В шепоте летнего льда Да хранит тебя Изида!

— Ты знал, что у греков два слова для обозначения времени? — Нет. — Первое — это “хронос”. Отсюда и пошло слово “хронология”. Хронос — это исчисляемое время, движущееся последовательно. Минуты, секунды, дни, годы. — Понятно. — Конвейер Генри Форда. Работа с девяти до пяти. От звонка до звонка. Квартальные отчеты. Вот это все очень по хроносу. — А какое второе слово? — “Кайрос”, субъективное ощущение времени. Например, поворот судьбы, момент истины, важная перемена, новая возможность, ощущение того, что прошлое прорывается в настоящее. Когда история вторгается в сегодняшний день, это кайрос. Связь между настоящим и прошлым. Нейтан Хилл «Велнесс»

Прекрасен мусор мой Неповторим и светел. Когда в кармане я Перстами нахожу Пылинки, крошки, Старые бумажки, В счастливое расположенье Прихожу. И мнится мне, Что я как Бог в руке Держу созвездий кучу в кулаке. Виктор Пивоваров

Я иду в темноте - Капитан ушедший с корабля. Я чувствую, как под моими ногами Вращается земля. И даже если доказано, Что выхода не было и нет, Когда волны смоют всё построенное нами, Останется только свет. Говорят, что есть место, Где сходятся параллельные пути, В котором нечего считать, Куда никому не войти. Кроме тех, кто без имени, И больше не подконвоен судьбе. Пять часов утра, Я думал о тебе. БГ

самайновая памятка На пути от дома и до дороги не трясись над малым, не жертвуй многим, выбирай счастливые эпилоги, для других – нет смысла трепать слова. Осень будет съежена и соплива, ночью два дождя, и под утро – ливень, на пути по краю и до обрыва не спеши – закружится голова. Будь беспечным, ласковым и спокойным, колесо, скрипя, завершает круг свой, ветер пахнет солью и палой хвоей, так зима сбывается в свой черед. Так Самайн поймает тебя и встретит на пути от осени и до смерти, Сохрани любовь свою, смех и верность, остальное - дай ему, пусть берет.

Как будто не сменим тысячу тел, не встретим сто сорок войн Я просто сижу и любуюсь тем, как профиль устроен твой Как будто мрамор пришёл наполнить какой-то нездешний свет Как будто я это стану помнить из смерти, которой нет Вера Полозкова

«Перед тем как пожелать спокойной ночи, я умоляла его рассказать еще разок историю про Кортеса и Изумруд Здравомыслия, и, пока он рассказывал, время от времени задремывала с телефоном в руке. Начинается эта история с подарка, который Монтесума вручил Эрнану Кортесу, — с изумруда, который был величиной в ладонь, цветом — как море, весил не меньше девятисот каратов, висел на кожаном ремешке. Изумруд был прямоугольной формы — совсем как скрижаль, на которой начертаны священные слова закона. А еще про него рассказывали, что он обладал мистическими свойствами — давал Монтесуме советы, когда тот принимал решения. Каждый раз Сэм рассказывал историю в новой версии, отклоняясь от фактов в любую сторону, и теперь в моей памяти уцелели лишь фрагменты, вроде изменчивых трейлеров какого-то фильма. Я могу спроецировать определенные образы из историй Сэма на раскрытые створки грандиозного триптиха. На центральной панели беспощадный конквистадор барахтается в морской пучине, воздев одну руку: мясистое запястье обкручено ремешком, в стиснутом кулаке — колючий изумруд; на боковых панелях изображено во всем великолепии бушующее море, тёрнеровская битва волн. Кортеса смыло с корабельной палубы в водоворот. Природа разглядывает его с насмешкой. Житейской мудрости у этого молодца — с гулькин нос. Неужто он готов умереть за этот камень? Камень не съешь, не выпьешь, к чему же эти отчаянные попытки его спасти? Кипящее море выплевывает Кортеса — он спасен и крепко держит свой трофей. Но в итоге этот трофей ему, по сути, ничего не дает. Кортес так и не понял, в чем мистическая ценность камня, и не обрел настоящего могущества — так вышло и с нацистами, завладевшими тем самым копьем, которое, согласно легенде, пронзило бок Христа. Считалось, что у копья есть божественные свойства, но нацисты так и не извлекли из него никакой пользы. А все потому, что у таких вещей собственный кодекс чести: помните, им принципиально важно, чтобы золотые весы склонялись в сторону добра. Ведь, чтобы мир все преодолел, в нем должно быть добро. Так вам скажет, даже не прерывая стоического молчания — если вы зададите вопрос с милосердием в сердце, — Изумруд Здравомыслия, оракул, которым его и считал Монтесума.» Патти Смит Год обезьяны

Under the wide and starry sky Dig the grave and let me lie. Glad did I live and gladly die, And I laid me down with a will. Here may the winds about me blow; Here the clouds may come and go; Here shall be rest for evermore, And the heart for aye shall be still. This be the verse you grave for me: Here he lies where he longed to be; Home is the sailor, home from the sea, And the hunter home from the hill. Robert Louis Stevenson

этому стихотворению почти десять лет, и все эти десять лет света оно не видело и лежало в столе. видимо, настало время. ____ Вот будет путь, отмеренный судьбой, Вот будет дом, оставленный тобой, И будет скорбь чернить твое чело, Но никогда не бойся ничего. Мрак обступает - густ, неумолим, И кажется - все завершится им, Все на земле - однажды - будет им, Уйдет во мрак, сплетясь с ним, обрастая. Не бойся. Это выдумки. Я знаю. Я знаю - лес по осени багрян, Земля еще от лета горяча. Не бойся. Шепчет ветер - стыл и прян, Горит рассвет, как алая свеча. И если смерти платишь по счетам, И если вдруг - ни стали, ни щита, И тьма простерла руки до небес - Не бойся. Тьма невечна. Вечен лес, Рассвет-свеча, багрянец на деревьях, Тепло ладоней, даденный обет. Ты все поймешь, когда, спустя сто лет, Пройдя тебе отмеренные зимы, Шагнешь за грань в святой, неугасимый, Такой родной Такой нестрашный свет.

Happy Yule Годы идут, всё так же люблю этот фичок