Should I stay or should I leave?

Как проводите новогодние праздники?

https://t.me/+R8Ox8MOBbzw2NzJi 😀

Покатушки

https://t.me/probalbyhy Ребят решил что актуальнее вести книгу в отдельном канале ,дабы не перемешивать аниме и Книгу с поучительным подтекстом всех рад видеть здесь, всех с Новым годом прошлый год был непросты но в этом году я планирую быть на коне желаю вам здоровья и спокойствия!

Но в этой беспомощности родилось что-то другое. Не злоба. Скорее, холодная, кристальная ясность. Если система тебя не защищает, значит, твоя защита — ты сам. Если правила игры написаны так, что ты всегда в проигрыше, значит, нужно играть в другую игру. Или переписать правила. Первое предательство пришло не от врагов. Оно пришло от двоюродного брата, которому я доверил наши последние деньги — он должен был помочь с ремонтом нашей разваливающейся машины . Он исчез. А через неделю я увидел его в новом кафе с друзьями. Он даже не смотрел мне в глаза. Тогда я не полез в драку. Я просто запомнил. Запомнил вкус этой горечи и кислоты на языке. Это был урок: доверие — это роскошь. А роскошь — для тех, кто может позволить себе её потерять. Я рос. Мои способы «зарабатывать» и «решать вопросы» становились менее легальными и более эффективными. Я не искал приключений. Я искал рычаги. Точки приложения силы, где моя воля и расчёт могли компенсировать отсутствие связей, денег и «правильного» происхождения. Подвал, из которого я только что выбрался, был не началом. Он был кульминацией. Проверкой всех тех неписаных правил, которые я для себя вывел. Когда человек перед тобой привязан к стулу, и на тебя смотрят чужие глаза, готовые на всё, исчезают последние иллюзии. Остаётся только физика: натяжение верёвки, точка излома кости, траектория удара. И твой мозг, который должен работать холоднее стали. Я свернул на просёлочную дорогу, заглушил двигатель и дал ноге передышку. Тишина после рёва мотора была оглушительной. Где-то вдали лаяла собака. Я посмотрел на свои руки на руле. Те же руки, что в тринадцать собирали с сестрой бутылки, чтобы сдать на хлеб. Те же руки, что сегодня сломали горло человеку. Выход был за котлом. Выход всегда там, где его не ищут. Потому что ищут обычно там, где по правилам должен быть выход. А правила — для тех, кто в них верит. Я завёл байк и тронулся дальше. Впереди была ночь, дорога и понимание, что та маленькая, рано повзрослевшая ответственность, которую я взял на себя когда-то, выросла в нечто иное. В ответственность за свою жизнь. Без скидок. Без правил. Без веры в кормящие руки. Ибо кормящая рука может в любой момент сжаться в кулак. Или вовсе исчезнуть. Остаёшься только ты. И твоя воля. И твои возможности, безграничные, как только ты сам перестаёшь чертить вокруг себя границы.

Всех рад видеть ловите продолжение ❤️ Чёрт. Как тяжело. Положился на человека, а он всё испоганил. Глупая черта большинства — кусать кормящую руку. Пора немного рассказать о себе. Начнём с детства. Что за прекрасная пора — беззаботность и любви. Возможно, у кого-то, было именно так. Но мои родители развелись достаточно рано, мне было пять. И началось непонятное перетягивание простыни: кто из родителей хороший, а кто плохой. И было это с обоих сторон, что затрудняло моё детское размышление. Потом, по некоторым причинам, я рано повзрослел, взяв ответственность за свою семью. Пожалуй, с этого всё и началось. Не с подвала, не с выстрелов. С этого. Мать работала на трёх работах, чтобы прокормить нас с сестрой. Отец исчез в новых отношениях и кредитах. В одиннадцать лет я уже знал цену каждой купюре в её кошельке и то, как она тяжело даётся. Я видел, как она плачет в ванной, приглушив воду, чтобы мы не услышали. И я решил, что слёз должно быть меньше. Моих сил для этого не хватало, но я мог забрать на себя хоть что-то. Я стал тем, кого называют «маленьким взрослым». Готовил простую еду, когда она задерживалась. Встречал из школы сестру. Врал учителям насчёт невыполненных домашних заданий, потому что вечерами разгружал фуры на рынке за копейки. Мир разделился не на «можно» и «нельзя», а на «надо» и «не хватает». Детские мечты о космонавтах и пиратах растворились в запахе дешёвого супа и счёта за коммуналку. Именно тогда я понял первую и главную ложь, которую нам рассказывают: что мир справедлив, что старания вознаграждаются, а добро возвращается. Моя мать была воплощением старания и добра. А вознаграждением были седые волосы в тридцать пять и хроническая боль в спине. Система не была злой. Она была равнодушной. Как бетонная стена. И против равнодушия детские слёзы и взрослая усталость были бессильны.

Продолжение: Дверь за спиной содрогнулась от нового удара — они ломились, стреляли в замок. Железный засов прогнулся, но выдержал. Этого хватило. Я выскочил на улицу. Ночь, холодный воздух, запах мокрого асфальта и далёкий гул города. Секунда на ориентацию. Справа — глухой забор, слева — узкий проулок. Туда. Мой байк — старый, перекрашенный в матово-чёрный «Kawasaki» — был спрятан под облезлым брезентом в нише между гаражами. Скинул покрывало, вскочил в седло. Ключ уже в замке, сцепление, газ. Двигатель, которого я не глушил перед заходом (старая привычка), взревел с пол-оборота. Я рванул, не включая фару, ориентируясь по слабому свету из окон. Позади раздался грохот — дверь выбили. Крики. Выстрел просвистел где-то сбоку, ударив в стену. Я вжался в руль, дал полный газ и нырнул в лабиринт тёмных переулков, оставив за спиной только рёв мотора и клубы выхлопа, растворяющиеся в ночи. Через десять минут, уже на трассе, за городом, я позволил себе выдохнуть. Боль в ноге напомнила о себе — пульсирующая, навязчивая. Но адреналин ещё пел в крови. Я сделал это. Вышел живым из ловушки, которую сам же и расшатал. Оставил там двоих калек и одного мёртвого. И *его*. Того, кто даже не поднял головы. Он был прав. Выход был за котлом. И я его нашёл. --- 📚 Глава 2. Вы когда-нибудь задумывались, насколько безграничны ваши возможности? Они скованы лишь фантазией. Вернее, страхом. Страхом поверить в то, что ты можешь больше. Что правила — это просто договорённости, а стены — лишь гипс и кирпич, если не наделять их силой непреодолимого барьера. Для многих прозрение приходит в момент крайней опасности — как сегодня в подвале. Но для меня эта истина родилась гораздо раньше. Она копилась годами, капля за каплей, в тишине сложных жизненных ситуаций. Я перестал верить в ограничения не из-за пуль и гранат. Я перестал верить, когда в шестнадцать остался один, и каждый день был вопросом выживания. Когда доверие разбивалось о предательство самых близких, а слово «помощь» теряло смысл. Когда ты понимаешь, что система — будь то социальная, бюрократическая или просто круг общения — не для того, чтобы тебя поддерживать, а для того, чтобы ты в ней уместился. Или сломался. Ты смотришь на эти невидимые стены — «так нельзя», «ты не сможешь», «это невозможно» — и видишь их настоящую природу. Они сделаны не из бетона, а из общего согласия. Из страха. Из лени. Из желания не высовываться. Подвал лишь стал финальным тестом. Крайней точкой, где теория, выстраданная годами, встретилась с практикой на грани жизни и смерти. Когда мозг, обрабатывая данные об убийцах вокруг, выдал не «шансов нет», а чёткий план — это было не чудо. Это был результат. Результат той самой внутренней перестройки, которая произошла давно, когда я решил, что чужие «нельзя» больше не являются моими правилами. Возможности безграничны? Да. Но ключ к ним — это не внезапное озарение в момент опасности. Это тихое, ежедневное решение не принимать навязанные рамки. Решение, которое ты принимаешь снова и снова, сталкиваясь с безразличием мира, предательством, собственным страхом и болью. Ты платишь за эту свободу понимания не один раз в перестрелке. Ты платишь за неё каждый день, выбирая быть собой вопреки всему. Мой байк мчался по пустынной дороге, унося меня от дыма и криков. Нога ныла, но ум был ясен. Подвал не сделал меня сильным. Он лишь показал, насколько сильным я уже стал. Ограничения — это иллюзия. А иллюзии существуют лишь до тех пор, пока ты в них веришь. Я перестал верить. Давно. Ещё до того, как впервые услышал выстрел.

Тихий шорох сверху резко оборвал поток мыслей. Пальцы автоматически потянулись к «Глоку» на кобуре. Шум был осторожным, но не настолько — они торопились. Щелчок, скрип, грохот. Люк подвала сорвало с петель, и он с гулким ударом приземлился на бетон. В прямоугольнике…

Сегодня у меня ДР пост немного задержится

Тихий шорох сверху резко оборвал поток мыслей. Пальцы автоматически потянулись к «Глоку» на кобуре. Шум был осторожным, но не настолько — они торопились. Щелчок, скрип, грохот. Люк подвала сорвало с петель, и он с гулким ударом приземлился на бетон. В прямоугольнике тусклого света с улицы чётко вырисовались три силуэта. «Пришли вытащить своего петуха. Ха-ха… Удачи.» Первый, в кожаной куртке, прыгнул вниз, не глядя. Глупая отвага. Я уже ждал, присев за массивной бетонной колонной. Его ботинки гулко стукнули по полу, он на мгновение замер, ослеплённый контрастом света и тьмы. Этого мгновения хватило. Два выстрела, коротких, как хлопок в ладоши. Бам-бам. Пули вошли в центр массы. Первая разорвала ключицу с мокрым хрустом, вторая, ниже, угодила в солнечное сплетение. Он не закричал. Он издал звук, похожий на хриплый выдох через мокрую тряпку, и рухнул лицом вниз, судорожно дёргаясь. Тёплая струйка крови тут же поползла по щели в бетоне, направляясь к моим ботинкам. Он загородил собой часть проёма, его тело стало первой преградой. Шаг первый: создать хаос и барьер. Сверху раздался яростный вопль: «Борис!». Второй, в камуфляжных штанах и с обритой головой, уже спускался по скобам люка, ведя короткую очередь из автомата Калашникова. Я откатился вправо, за старую, ржавую трубу центрального отопления. Пули ударили по бетону там, где я был секунду назад, осыпав меня острой крошкой и пылью, оставив на стене веер свежих, светлых выбоин. Мой ответный выстрел был на удачу — пуля рикошетом от колонны со звоном ударила по металлическим скобам у его левой руки. Он вскрикнул, пальцы разжались, и он свалился вниз, приземлившись с глухим, костным хрустом на сложенную под люком кучу старых кирпичей. Его автомат отлетел в темноту. Он был жив, но выбыл из боя — хватался за неестественно вывернутую ногу, скрипя зубами, лицо побелело от шока. «Нога! Блядь, нога!» — завыл он. Шаг второй: калечить, а не убивать. Живая помеха. Третий был умнее и хладнокровнее. Он не лез в ловушку. Из люка полоснула новая очередь, но прицельная, методичная, прошивающая пространство за моим укрытием. Пули со свиром прошивали ржавый котел, оставляя в нем светящиеся на просвет дыры. Он прикрывал своего, давая второму подняться, и искал меня…..

Всех рад видеть спасибо за актив очень приятно) Продолжение 🌚 Он тихо поднял голову. Губы прошептали: «Воды…» Я посмотрел на него — как некогда, холодно. «Скажи мне, разве я стоил тех денег, которые ты украл?» Тишина впитала вопрос, как промокашка — чернила. Он не ответил. Только веки дрогнули, словно пытаясь смахнуть невидимый пепел с выгоревших зрачков. А я ждал. Знал, что ответа не будет. Потому что цена всегда оказывается на бирке, которую вешают на душу уже потом, когда товар давно испорчен, а чек потерян в кармане прошлогодней куртки. Деньги. Зелёные бумажки, пахнущие чужим потом, надеждой, потом — отчаяньем. Он украл их не у меня. Он украл их у самого себя — у того парня с улыбкой, который хотел стать наркоманом, не зная, что это звание не требует диплома, только постепенного стирания лица с фотографии собственной жизни. «Воды…» — снова прошептали губы, и это было единственное, что осталось от него настоящего. Просьба. Базовая, животная, чистая. Всё остальное — ложь, суп из детства, цепочки, клубы, украденные купюры — растворилось, как сахар в горячем чае, оставив на дне лишь горький осадок не того выбора. Я наклонился к канистре, налил в пластиковый стакан. Поднёс к его пересохшим, потрескавшимся губам. Он пил жадно, с закрытыми глазами, как будто глотал не воду, а возможность начать всё сначала. А я смотрел и думал: стоил ли он этих денег? Стою ли я этого моего гнева, этого подвала, этой роли судьи в спектакле, где все давно забыли слова? Кап. Теперь капало со стакана. И каждый звук был уже не обжигающим, а просто… констатацией. Фактом. Как биение сердца. Как итог. Мы оба были ворами. Он украл деньги. А я украл у него последнюю иллюзию, что его кто-то ещё сможет спасти.

Обстоятельства Глава 1 Обстоятельства делают из человека зверя. Или зверя — из человека. P.S. Последняя нервная клетка. Вы знаете, какие люди являются самыми целеустремлёнными? Я легко отвечаю на этот вопрос: наркоманы. Ради дозы, когда их ломает ломка, они готовы на всё. Они сотворят из палки самолёт, поднимутся к вершинам невозможного и найдут несуществующее. Когда моего друга в детстве спрашивали, кем он хочет стать, тот с улыбкой отвечал: «Наркоманом». Я улыбнулся — и поставил стул перед ним. Он молчал. Связанные руки, привязанные к стулу, уж более не впивались в ручки, а бессильно свисали на верёвках. Где-то капала вода. Каждая капля в кромешной тишине давила на меня, обжигая болящую голову. Тишина стала гуще. Я ждал. Он поднял взгляд — не глаза, а два потухших угля, выжженных дозой, страхом, этой ночью. «Зачем?» — не прозвучало. Но я прочёл это в дрожи его губ, в том, как тень ложилась на скулы, острые, как лезвие после месяцев голода. И я понял, что мы оба уже давно в разных комнатах одного ада. Он — потому что искал рай в шприце. Я — потому что искал правду в его боли. А правда, как и доза, всегда оказывается меньше, чем нужно, чтобы заполнить пустоту. Кап. Кап. Кап. Время растянулось, как синяк под кожей. И только где-то далеко, за стенами этого подвала, жил мир, в котором дети всё ещё мечтали стать космонавтами. А не наркоманами. Ты представляешь, — улыбаясь сквозь головную боль, ответил я, — Все проблемы идут из детства. Родители кладут нам своеобразный суп в тарелку из эмоций: Кому-то побольше, кому-то поменьше, Повкуснее, пресный или просроченный. И мы едим. Сначала ложкой, потом — ладонями, Пока не научимся глотать, не жуя. Кто-то давится, кто-то просит добавки, А кто-то молча отодвигает тарелку И уходит на кухню жизни готовить свой собственный бульон — Из осколков, соли и пустых банок. Мой друг, тот, что мечтал стать наркоманом, я нервно улыбнулся. Ему налили суп с горькими травами и тишиной. Он ел, не понимая вкуса, пока ложка не стала весить как гиря, А на дне тарелки не проступили трещины — Тонкие, как паутина на окне детской, Которое никто не мыл годами. А мне? Мне достался суп густой, наваристый, С мясом ожиданий и жиром долга. Я ел, пока не понял, что меня кормят Рецептом, который состоит из меня, И чем больше я ем,тем меньше от меня остается. И теперь вот мы здесь. Два взрослых человека, Связанных не верёвками, а тем самым супом, Что когда-то сварили для нас Из лучших побуждений, из страха, из незнания, Из любви, которая иногда жжёт горло Крепче, чем самогон в пустом гараже. Кап. Кап. Вода всё капает. И я думаю: А что, если этот звук — и есть тот самый бульон, Что капля за каплей вываривается из нас, Пока мы сидим в подвалах собственных выборов И ждём, что кто-то наконец скажет: «Суп готов. Можно больше не есть».

Добрый вечер Мое долгое отсутствие обусловлено некоторыми проблемами в моей жизни, в данный момент я решаю восстановить проект начав все сначала на время сбора Команды дабы вам не скучать выйдет в свет некий рассказ под названием обстоятельства,прошу прощения за отсутствие посты каждый день отныне!

Контент?

Ну лампа для видео свет подставка ща все придёт и нормально потусим

А на да и да и да да

Live stream finished (7 minutes)

Live stream started

Ещё чуть-чуть

Ребят начнём в 18,40 Меня по работе срочно вызвали