𝙁𝙮𝙤𝙙𝙤𝙧 𝘿𝙤𝙨𝙩𝙤𝙚𝙫𝙨𝙠𝙮

𝙁𝙮𝙤𝙙𝙤𝙧 𝘿𝙤𝙨𝙩𝙤𝙚𝙫𝙨𝙠𝙮 pinned a photo

мы с савой-падальщиком (моим первым осаму) снова работаем вместе на достозаях. всех приглашаю.

⬜ㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ 〰️⬜𝘌𝘷𝘦𝘳𝘺 𝘤𝘪𝘵𝘺 𝘩𝘢𝘴 𝘪𝘵𝘴 𝘳𝘢𝘵𝘴, 𝘣𝘦𝘨𝘨𝘪𝘯𝘨 𝘧𝘰𝘳 𝘢 𝘮𝘰𝘳𝘴𝘦𝘭 𝘰𝘧 𝘤𝘩𝘦𝘦𝘴𝘦… ⬜🐾 𝘔𝘦𝘰𝘸!⬜ ㅤ〰️ ⬜ 😶 〰️Есть великое множество способов траты свободного времени, которые я без зазрения совести могу назвать более плодотворными, чем то, во что ты меня ввязываешь. 〰️ ㅤㅤㅤ⬅️Удовольствие, мой милый друг, не менее сладкий плод‼️✏️ㅤ😁 ㅤ😶 ㅤ〰️. . . Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось. 〰️ ㅤㅤㅤㅤ⬅️ Прямой трансляции не будет? ✏️ 😄 🥹🥹 OSAMU 🥹 🥹 DOSTOEVSKY 🥹ℹ️RULES🥹NET

С днём рождения, Фёдор Михайлович

Я ненадолго застыл на месте, прежде чем двинуться навстречу Федору. То, как он потянулся ко мне, вызвало во мне жгучее чувство сожаления за то, что я так резко отпрянул от него ранее. Федю я до безумия любил – о чем вы, кстати, должны помнить! И пришедший…

Я ненадолго застыл на месте, прежде чем двинуться навстречу Федору. То, как он потянулся ко мне, вызвало во мне жгучее чувство сожаления за то, что я так резко отпрянул от него ранее. Федю я до безумия любил – о чем вы, кстати, должны помнить! И пришедший…

— Ты сейчас уснёшь! Он прислонился ко мне настолько аккуратно и нежно, что кажется, в моей голове лишь на секунду возник внутренний конфликт. Кто-то, как Достоевский, был столь близок со мной, что иногда это вызывало самый настоящий страх. Хотя я постоянно…

⬜ Пока я в раздумьях тормозил у прохода, Дазай уже успел ускакать вглубь квартиры и воодушевлённо щебетал о чём-то, судя по всему, рассказывая мне о своих впечатлениях от фестиваля. Зачем, если мы провели его вместе? Я тихо рассмеялся и нерасторопно прошёл вслед за ним, бегло окинув помещение оценивающим взглядом. На этот раз я действительно сразу мог сказать, что он жил в этом месте, чему свидетельствовала соответствующая обстановка. Но, признаться честно, окружение в данный момент интересовало меня куда меньше юного детектива, рассевшегося на диване и с видом холостяка, гордого за свою обитель, дожидавшегося меня. Как я уже говорил ранее, я в нём давно не сомневался, поэтому не позволил привычной наблюдательности взять верх над насущными желаниями и совсем скоро присел рядом с ним, подобрав полы накидки, которую надел даже когда на мне был традиционный японский наряд. В этом плане я не церемонился – обернул хаори прямо поверх рубашки, – азиатского во мне не станет ни граммом больше, как бы ни был я одет, – а вот Осаму, истинный японец, подготовился как следует и закутался в юкату. Моё ласковое молчание в ответ на его увлечённые трели наверняка было ему привычно, и на сей раз я тоже не отличился разговорчивостью, тихо слушая его монолог и со стратегическим сосредоточением уставившись на его сложенные руки, которые он лишь иногда слегка приподнимал, жестикулируя. На короткий миг мой взгляд метнулся к лицу Осаму, чтобы проверить, куда смотрел он сам, а затем я медленным и немного небрежным движением подсунул свою руку под его, беспорядочно сплетя наши ладони вместе – пускай сам возьмётся, как ему надо, а мне хотелось только зацепиться и насладиться безнаказанной возможностью держаться за него, когда мне вздумается. — Продолжай, я слушаю, – я выпалил, вместе с этим неторопливо примостив нос у его плеча, всё ещё устало смотря на него, теперь уже снизу вверх, и неосознанно для себя скользнул холодным большим пальцем по тылу его ладони, едва задев края его бинтов. Мои собственные плечи слегка осели под долгим вздохом, и я позволил своим векам опуститься, приластившись поглубже, к воротнику юкаты Осаму, сначала совсем слегка, только кончиком носа, потом щекой, изогнув шею для удобства, а затем и вовсе уткнулся туда лицом, тихо и довольно замычав. "Моё" – подумалось. И едва не сорвалось с плотно сомкнутых уст. 🌙••• 罪つみと罰 ⬜⬜🤩 ⬜🌟 ⬜

🔯 ⬜⬜🤩〰〰〰 ⬜⬜⬜⬜⬜⬜🤍 Не могу сказать точно, сколько времени прошло с тех пор как он "украл" меня с фестиваля, но от того, как хорошо мы проводили эти мгновения вместе, сколько бы времени ни прошло, я бы в любом случае хотел, чтобы эта встреча не заканчивалась как можно дольше. Я, как обычно, старался не подавать виду, чтобы не позволить ему прознать, как рад я был, что мой тайный завет свершился по его воле, но внимательный карий взор детектива наверняка уже давно уловил моё тихое счастье. А теперь скрывать это было и вовсе невозможно… — …сырники? – я переспросил чисто по-русски, без акцента, с тихой усмешкой взглянув на Осаму и слегка выгнув одну бровь. Вообще-то я понял просьбу с первого раза, – не было ничего непонятного во фразе «Приготовишь для меня сырники с утра?», – но слышать название моего отечественного блюда из его уст было непривычно, и поначалу я даже подумал, что неверно интерпретировал его произношение, однако по контексту предложения это слово было невозможно спутать ни с каким другим. Значит, сырников захотел, хм? Как неожиданно. — Предлагаешь мне идти через полгорода за творогом, когда я проснусь? Конечно, нередко я руководствовался правилом «Чем бы дитя ни тешилось – лишь бы не вешалось», когда принимал решения, касающиеся прихотей Дазая, но, думая об этом сейчас, я ясно понимал, как мне не захочется менять объятия на поход в магазин рано утром, пусть и ради него. Переживёт одно утро без сырников, правда? На фестивале, в такой необычно людной для меня обстановке, я долго был не в своей тарелке. Сначала с коллегами, а позже и с Дазаем я неустанно оставался начеку, несмотря на всеобщее веселье, ведь какой момент, как ни самый уязвимый, лучше всего подойдёт для атаки? На этом празднике жизни я чувствую себя лишним, хотя и не вижу там ни праздника, ни жизни¹. О, у меня в ассортименте было немало врагов, которые не поскупились бы на смерти невинных людей, если это означало бы и мою смерть (ха-ха), а ещё я собственноручно усугубил наше с Осаму положение, публично объявив о том, в каких близких отношениях мы состоим, и затем открыто разгуливая с ним на пару прямо на национальном фестивале, тем самым подвергая опасности и его самого. Не то чтобы опасности когда-либо страшили этого юного негодяя, но его самоотверженность всё равно не способствовала моему расслаблению тогда. Вопреки моим опасениям всё прошло гладко, но я смог вздохнуть с облегчением лишь когда он привёл меня в свою квартиру и запер за мной дверь – мы оказались в тишине и наедине, и я явственно ощутил, как гнетущий прежде груз наконец рухнул с моих плеч. В силу того множества лет, которое мы провели, враждуя друг с другом, порой меня всё ещё удивляло то непомерное умиротворение, в которое меня погружала его компания в последнее время, и я с невесёлой усмешкой вспомнил, в какой настороженности пребывал, когда впервые нанёс ему визит, пусть и на съёмное жилище. А сейчас у меня не было оснований сомневаться ни в праведности его намерений, ни в достоверности его места жительства, и меня, как это обычно бывало, когда я задумывался о наших взаимоотношениях, наполнило почти подавляющее чувство принадлежности. Понимание того, что человек, который провоцировал во мне такой раздрай, стоял прямо передо мной и взаимно ощущал ко мне нечто подобное, послужило одновременно и утешением, и мощнейшим импульсом. Словно я всё ещё не мог поверить в то, что близость со мной не внушала ужас, а ведь я уже давно успел привыкнуть к тому, какую реакцию она вызывала обычно, и визуально даже не сетовал об этом. А сейчас, кажется, близость со мной была даже желанной? Ох, Осаму… ⬜

Я в замешательстве лениво приоткрыл глаза, немного хмуро изучая обстановку, но моё выражение быстро переменилось, когда я увидел, что Осаму завесил свою нижнюю полку пледом, края которого всунул под матрац моей полки – верхней, – и соорудил некое подобие плотной ширмы, за которой теперь прятались мы вдвоём. Так я молча наблюдал за ним, пока он не закончил со своим занятием. Его лицо сияло радостью проказы и гордостью за содеянное. —М-м?~ Я подглядел идею у наших соседей. Нужна же нам хоть какая-то конфиденциальность, да?~ Я как-то машинально кивнул в согласии, но моя голова уже была переполнена мыслями о безнаказанной возможности прислониться к нему, поэтому слышал я его смутно и смотрел на него так же. Дазай тихо рассмеялся, видно, теперь ещё больше довольный свой проделкой. Его руки неторопливо легли на мои плечи, без усилия подтягивая меня вперёд, как бы приглашая поддаться этому движению. И я поддался, подвинувшись ближе к нему и буквально уронив голову на его грудь, пустив руки обернуться вокруг его талии под моей накидкой. Неустанное счастливое хихиканье всё ещё отзывалось где-то над моим ухом, но сейчас я и сам улыбнулся, кажется, несколько даже блаженно, не препятствуя тому, как стремительно растягивались уголки моих губ, особенно после того как Осаму закинул одну руку вокруг моих плеч, а вторую пристроил на моей макушке, утешительно поглаживая её и пропуская пальцы сквозь мои волосы. Как жаль, что я не умел мурлыкать, ведь иначе я не смог бы показать ему то, насколько доволен я был. —Долго терпел? – с этими словами тыл ладони Осаму скользнул вдоль моей щеки, а затем он искусно извернул руку под моей линией челюсти и бережно взялся за неё пальцами, приподняв мой подбородок, как бы призывая меня посмотреть на него. —…два часа, – я шепнул в ответ, приластившись лицом к его ладони и старательно держа сонные глаза открытыми. Выходило так себе, поэтому совсем скоро я снова позволил своим глазам закрыться и переключил внимание с его лица на его руку, уткнувшись в неё носом и осыпая его ладонь невесомыми, короткими поцелуями. Дазай немного подождал, пока я закончу, но когда понял, что заканчивать я не планировал, то осторожно вытянул руку из-под моих губ и снова накрыл ею мой затылок, прижав мою голову обратно к своей груди. А я и не возражал – мне было всё равно, куда ластиться, так что я наскоро перестроился и прижался лицом к его шее, закрыв глаза и неосознанно для себя укрепив свою хватку вокруг его талии. —Ты такой глупый…~ – Дазай промурлыкал, мягко посмеиваясь, и зарылся носом в мою макушку, а я тихо хмыкнул в унисон с ним, даже не думая протестовать. Он на миг прервал наши объятия, но только ради того, чтобы стянуть с себя наушники и одеть их на меня, а затем снова обнял меня за плечи, медленно обводя большим пальцем область между моих лопаток. Обычно я не слушал такую музыку, какую он без моего согласия пустил по моему сознанию, но на сей раз мелодия здорово глушила все посторонние звуки, а ещё… «Иногда даже бред выплескивается из нашей груди... Чтобы как следует скрыть учащённое сердцебиение. Взгляни в мои глаза, когда я едва ли восстановил дыхание. Мы так трусливы. Когда я зайду слишком далеко, я позволю слезам стекать по моему лицу. Чтобы сохранить эти амбиции в тайне.» ⬜

Осаму сидел в углу, припав спиной к подушке и раскинув по постели длинные ноги. Его шею, помимо бинтов, кольцевала гарнитура, а вокруг плеч была обёрнута моя накидка. Самый что ни на есть настоящий домашний кот, ей богу… —Выспался? —Ещё бы я спал… —В смысле? Я не стал отвечать. Только аккуратно прибрал ноги Осаму к стене, освободив для себя немного места, и с шумным вздохом уселся рядом с ним, наконец заняв свободное, а не вынужденное положение. Моему попутчику не потребовалось вербальных пояснений, чтобы быстро смекнуть, что, несмотря на многочасовой "отдых", я всё ещё был уставшим. Сам Дазай показался мне в какой-то степени даже одухотворённым – ему было интересно, так что он, не смыкая глаз, глядел то в окно, то по сторонам, знакомясь с новой, невиданной прежде, территорией. По правде говоря, для многих моих соотечественников такие поездки тоже были своего рода отдыхом, но сам я, хоть и привык к плацкарту, был не в своей тарелке. —Мотто оиде… – он повторил, отложив на стол наполовину съеденный пирожок, чтобы освободить руки и раскрыть их, приглашая меня в объятия. Богом клянусь, у меня засаднило всё тело от того, насколько сильно мне хотелось наклониться вперёд и рухнуть в его руки, но я только обвёл его фигуру тоскливым взглядом – таким, каким смотрят на что-то страшно желанное, но недостижимо далёкое, – а потом сделал небольшое круговое движение головой, безмолвно призывая его оглянуться вокруг. У нас была куча соседей. Какие ещё объятия… быть может, в Японии на это закрыли бы глаза, но здесь, в России, я, признаться честно, не желал становиться причиной потасовки на фоне чужого уязвлённого мужского достоинства. Осаму сделал, как было велено, и осмотрел наше окружение. Тут и там шарахались, спали, лежали, сидели самые обыкновенные российские провинциалы разных возрастов. Массовка, не более того. Но мой негласный намёк всё равно встретили понимающим кивком. Дазай состроил разочарованное выражение, но лишь на миг, а затем снова уставился за окно, чем даже умудрился меня поразить – неужели он действительно оставит это просто так? Неужели не станет липнуть ко мне хотя бы потехи ради, чтобы намеренно меня смутить? Я бы даже не стал ворчать на него за это, так мне хотелось какого бы то ни было прикосновения. А он и бровью не повёл, только отвернулся от меня и с беспечным видом рассматривал бескрайнюю тайгу, простиравшуюся в нескольких десятках метров от рельсов, по которым мчался наш старенький состав. Я не стал протестовать или оглашать своё замешательство, но поначалу правда растерялся и с вопросом во взгляде смотрел на его красивый профиль, обрамлённый тусклым закатным светом. Наверное, он чувствовал мой взор, но был слишком коварным, чтобы удостоить меня хоть каким-нибудь ответом. Несколько секунд я ещё пытался как-то повлиять на него своим взглядом, в котором, если бы он хоть на миг обернулся на меня, он бы точно высмотрел претензию и просьбу, но вскоре я плюнул на это дело и с тяжёлым вздохом примостил к стене затылок, запрокинув голову и закрыв глаза. Лёгкое покачивание, размеренный стук колёс и фоновая трель наших соседей по вагону – всё смешалось в один гулкий галдёж, на который я старался не обращать слишком много внимания, чтобы хоть ненадолго задремать. Как ни странно, даже учитывая, что я сидел, усталость одолевала меня с силой пуще прежней, уж не знаю, от облегчения или от ощущения присутствия Дазая у меня под рукой; протяни я ладонь, я бы мог с лёгкостью коснуться его бедра, но, разумеется, я этого не делал и лишь утешал себя мыслью о том, в какой наконец незатруднительной досягаемости он был. Минута ли, или десять, или двадцать прошли в таком положении, пока я не стал понемногу клевать носом. Перед закрытыми глазами стояла мутная пелена, в которую время от времени вонзались лучи заходящего солнца, однако вмиг я вдруг ощутил искусственное затемнение пространства, как если бы на меня была надета маска для сна, и сопровождалось это звуками осторожного шарканья по накрахмаленной постели.

⬜ зарисовка, не имеющая отношения к сюжету. На вторые сутки нашей с Осаму поездки ноющая шея начала подавать мне намёки на то, что благородно уступленная моему младшему попутчику нижняя полка должна была, скорее всего, принадлежать мне, однако гордость и кроткость, издавна засевшие чересчур глубоко в моей неприступной натуре, ни за что не позволят мне обратиться к Дазаю с просьбой поменяться местами. Я уже – не могу утверждать точно, но так мне казалось – второй час не спал, а только имитировал положение и поведение спящего человека: лежал неподвижно, с нежно сомкнутыми уставшими веками. Я, конечно, был весьма усидчив и даже мог похвастаться умением при желании или необходимости подолгу не двигаться. Но сейчас у меня не было желания не двигаться, а любое положение, какое я пытался занять, не облегчало бремени, рухнувшего на мои плечи в замкнутом пространстве. А ведь я был, казалось бы, такой худой и компактный… но худоба не скрасила ни минуты покоя и помогала мне только когда я взбирался на своё треклятое место – да, в этом я явно был проворнее многих, однако я всё ещё не мог как следует выпрямиться или даже как следует свернуться… или присесть, или опереться о стену лопатками. Не получалось ни уткнуться лицом в подушку, ни пристроиться на боку. Ни на что не хватало места, а лежать пластом на спине с подогнутыми коленями мне было чисто по-человечески неуютно. Я издал первый за несколько часов звук – изнурённо и гулко вздохнул. От того, насколько я хотел быть услышанным, тон собственного голоса показался мне неродным и неестественным. Нет… я больше не мог не шевелиться и решил в кои то веки пожалеть себя. Моя холодная ладонь встретилась с чуть более холодной перекладиной, и я схватился за неё, свесив голову вниз, чтобы взглянуть на Осаму. Первыми с воздушным пространством нижнего уровня встретились мои волосы, – я спешно заправил выбившиеся пряди за ухо свободной рукой. Пока я ещё не успел разглядеть, чем занимался мой компаньон, забинтованная по запястье рука внезапно сунула мне под нос что-то сдобное и пахучее. Я не привык фукать на еду, но невольно слегка поморщился прежде, чем скептически уставился на то, что мне предлагали. Жареный пирожок с начинкой из лука и яйца. Настоящее русское блюдо, название которого лично мне даже писать неловко. Я галантно и бережно опустил руку Дазая вниз, безмолвно отказавшись от угощения. В вагоне без того стояла смесь целой кучи запахов дешёвой еды; куда ни ткнись носом, от этого букета пряных ароматов было не спрятаться, даже если зарыться лицом в собственную одежду. Может, в ком-то это будило аппетит, но конкретно мой даже не думал от такого просыпаться. Наоборот, я не мог и думать о съестном, пока вокруг смердело слепым чревоугодием. Впрочем, трапеза Дазая не вызывала у меня ни капли неприязни, и когда я увидел то живое любопытство, с которым он не столько ел, сколько смаковал своё незамысловатое блюдо, какое ему всучили на ближайшем вокзале за сущие копейки и красивые глазки, я и сам непроизвольно смягчился, едва заметно улыбнувшись. Стыдно признавать, но за эти несколько часов безрассудного сна я, кажется, успел по нему соскучиться. —Иди сюда. Из сладостного забвения меня выдернул знакомый голос, сильно выделившийся японским языком на фоне родного мне говора, стоящего в вагоне почти заводским гулом. Я взглянул на Дазая по новой, но теперь уже прямиком на него, а не сквозь него, как это было всего несколько секунд назад. Он одарил меня приветственной, почти ласковой улыбкой, и, видимо, действительно считал, что всё это время я спал, судя по лёгкой тени снисхождения на его спокойном выражении. Этого приглашения я и ждал, поэтому без лишних предисловий аккуратно спрыгнул со своей полки. Дазай занёс руку за мою поясницу, чтобы, на всякий случай, придержать меня, но я справился и без этого, однако осмотрительный жест моего партнёра отозвался теплом в области сердца, и я встретился с ним взглядами, благодарно улыбнувшись. Ответная улыбка была всё такой же доброжелательной, как и прежде, – меня были рады тут видеть.

Я говорил так убедительно, как только мог, и действительно собирался всерьëз заняться изучением повадок животных и особенностей ухода за ними. Теперь это было необходимо не только для того, чтобы как следует позаботиться о новом друге, но и чтобы в следующий…

Я говорил так убедительно, как только мог, и действительно собирался всерьëз заняться изучением повадок животных и особенностей ухода за ними. Теперь это было необходимо не только для того, чтобы как следует позаботиться о новом друге, но и чтобы в следующий…