gelwn texts

у меня сегодня завоз в сш канале можете оценить...

ℹ️ℹ️всем доброго времени суток! 🔠ишу текста на заказ! ;; ℹ️ Звёзд с неба не ловлю, но буду рада вам помочь в написании текста на любую категорию - доклад на три странички на какую-то тему, фанфик про ваших персонажей, сеттинг вашей вселенной, который бы вы хотели расписать в документе, но никак не доходят руки. Я берусь за любое предложение, если оно не нарушает базовые рамки приличия и законы, а также не призывает/принуждает кого-то к чему-то (только если это требуется в сюжете какой-то прозы). ℹ️Пометка: я могу описать что-то кровавое и жестокое, но исключительно как репрезентацию чего-то плохого, осуждаемого и порицаемого обществом. ℹ️Для того, чтобы ознакомиться с моими работами, у меня есть телеграмм канал, в котором я публикую большую часть своих работ! ℹ️Стартовая цена - за каждые 100 слов в тексте беру цену в 50 ру. рублей!!! Цена может меняться в зависимости от сложности вашего заказа или дополнительных запросов. Буду рада любому, кто откликнется! Могу помогать с содержанием, идеей, и всё далее по списку! Любые вопросы задавайте в личные сообщения - @gelolwn! Большое спасибо за ваше внимание!

ТВКВ: затрагиваются, но не описываются, темы - каннибализма, некрофилии, смерти, вреда себе и т.д. читать на свой страх и риск. все темы описываются не с точки зрения фетиша и романтизации, а репрезентации чего-то мерзкого. вы были предупреждены тошнота. рвётся к горлу. воспоминания. вспыхивают одним ужасающим кадром перед глазами. и вот твори руки начинают закрывать рот в попытке сдержать рвоту, которая вот вот окажется снаружи, окрасит всё, что находится вокруг в ядовитый, тёмно-золотой цвет, такой едкий, что глаза выжгут сами себя просто когда увидят это мерзкое зрелище. больно. больно? ты думаешь ЭТО больно? твоя боль не сравниться с болью того, кого ты убил. над чьим телом надругался, пока то было уже мертво. как ты находишь силы думать, что прямо сейчас страдаешь ТЫ, прекрасно вспоминая о том, кто страдал на самом деле? эта кровь, горчичного цвета с золотым отливом в свете подвальных фонарей, обломанные рога, которые ты швырнул в припадке своего дикого бешенства. эти глаза, которые уже будучи мёртвыми продолжали пилить в тебе дыры. ты держишь рот, но не можешь продолжать делать это долго - вкус кислоты впивается в нос раньше, чем ты видишь лужу, в которой оставались не переваренные фрагменты плоти. вкусно? . . . ты никогда не плакал. рядом с лусусом было некогда, даже когда тот был мёртв. это ведь не первая твоя еда такого состава, не так ли? никто ведь даже и не знает, что ты сделал с стервятником, который прекрасно помнил твоего предка в лицо. помнил руку, которая его кормила и гладила по голове. помнит этого величественного тролля, рост которого заставлял твоё тело содрогаться от ужаса, представляя его перед собой. и что же случилось сейчас? ты воешь, отчаянно, как раненный зверь, с которыми обычно дружат тролли среднего класса, приручая их, пока обустраивают свой лесной быт. тебе больно, ты чувствуешь, как твоё тело разъедает изнутри, словно прямо сейчас ты умрёшь от того, что это невидимое вещество начнёт медленно уничтожать всё то, что находится под твоей кожей. ты жаждешь этого, ты так отчаянно хочешь умереть прямо сейчас. твоё горло готово разорваться от крика, который вырывается из него. ты сам не понимаешь, с каким порывом начинаешь пытаться вырвать свой желудок. ты ощущаешь, как твои ногти отчаянно скребут кожу живота, впиваются в неё, пытаются рвать. ты не ощущаешь от этого боли, но ты клянёшься, что начинаешь видеть фиолетовые пятна на пальцах всякий раз, как приподнимаешь руки. тебе больно. больно представлять то, насколько сильно страдал твой самый любимый и близкий тролль в последние минуты своей жизни. ты даже не знаешь, когда её тело ещё было живо. когда она закончила смотреть на тебя. когда она перестала дышать. ты не следил. и сейчас жалеешь об этом. только из-за того, что хочешь верить, что она умерла ещё перед тем, как ты приступил к тому, чтобы вредить ей ещё сильнее. ты плачешь. ты ревёшь. ты чувствуешь себя животным. животным, которое не достойно пользуется самой главной отличительной чертой любого существа - разумом. что на тебя нашло? ты помнишь, как это началось? ты сдаёшься. ты опускаешь руки. и видишь голову, глаза в которой больше не посмотрят на тебя с былой теплотой. больно, наверное, было ей, а не тебе, кристоф.

И вот - оно снова повторяется. Неописуемое ощущение дикой боли, разливающейся по венам вместе с кровью и проникающей куда-то гораздо глубже. В самое сердце, отравляя собой не только тело, но и душу, разум, мозг - медленно начинает казаться, словно тебя насильно привязали к аппарату жизнеобеспечения, работающему настолько инаковым образом, что тебе кажется, словно с момента, как ты вновь разуешь глаза - жизнь начнёт казаться посмертной обителью на земле. Руки дрожат, тело ломит, и перед глазами ничего, кроме как пустого готического зала, где когда-то толпились эльфы, люди, ведьмы - перечислять можно бесконечно долго, суть остаётся одна - всё разумное и живое, способное мыслить и соображать не на уровне примитивного существа. Чужие руки хватаются за любой доступный участок кожи, оставляя невидимые следы, заставляющие ощущать жжение, подобное грязи, которую больше не отмыть. Холодный пол уже почти не ощущается таковым - единственное ощущение, которое у него осталось и остаётся для опознания его органами чувств - гладкая поверхность, приятная, но так же испачканная. Только эта грязь ощущается иначе - быть покрытым ею не страшно, она физическая, всего лишь зайти в холодную воду, провести по всем участкам ладонью и следа не останется. Время течёт медленно, но его невозможно считать - уже всё равно, прошло ли полчаса с прекрасного бала, или несколько лет - какая разница? Всё равно всё повторится вновь и будет повторятся до тех пор, пока на теле не останется живого места. Еды нет, воды нет, ничего нет - желанная кровь для продления посмертной жизни уже как несколько последних недель перестала попадать в организм. Он перестал приносить даже крыс. Иной раз единственная желанная мысль, которую хочется воспринимать за правду - наступление повторной смерти, от которой уже никто не будет так добровольно тебя " спасать ".

https://vk.com/wall-227069680_6932 снова завоз в аске

завоз рока здесь: https://vk.com/wall-227069680_6659

Её более младшая версия уже не могла сообразить, как за долю секунды всё вокруг стало мрачным, почему она видит столько красных оттенков и ощущает, что слёзы начали жечь что-то настолько сильно, что с горла вырвался сдавленный крик. Соль её влаги начинала прижигать открывшуюся рану, идущую от щеки до противоположной глазницы через переносицу. Запах металла ударил в нос, глаза зажмурились и она упала. Шок - одно из сильнейших чувств, которое может контролировать человека. И Геля сама в этом убедилась, когда перестала понимать, как ей двигать конечностями. Она рыдала, её тело тряслось, она обрывками видела как на полу под головой смешивались прозрачные слёзы с её кровью, стекавшей по лицу. Она думала, что ей отрезали язык, ведь все крики застревали в горле, пока она пыталась их вырвать из себя. Последним силуэтом стал активно виляющий хвост. Красный, напоминающий те, что рисовали в книжках, когда демонстрировали дьяволов. От этого её уберегали всё это время? Они правда оказались правы? Этот вопрос застал её врасплох сразу же, когда её нашли две старшие монахини и один священник, сразу же скрывшийся на улице за массивными дверьми, в попытках поймать того, кто убежал и не собирался возвращаться. Гелю не окружали утешением. Она чётко помнит, как в детском, неокрепшем мозге эти люди смазывались между собой, становясь безликими, бесформенными фигурами со страшными лицами, кричащими и угрожающими ей Божьей расправой за воровство, за отсутствие благоразумия, за всё то, что она пыталась делать, лишь бы тот единственный друг правильно понял её и принял взаимностью всю вселенную чувств, которые заставляли её чувствовать себя живой и нужной. > И в сотый раз поднимая этот конверт с огромным письмом у себя в голове, Геле приходилось убирать его обратно. Он, казалось, жил своей жизнью, либо же он был той единственной частью её мыслей, которую могли трогать и передвигать другие, вытаскивая из архива воспоминаний и кидаясь им до тех пор, пока она не отвлекала всех чем-то другим. Осознавать, что какая-то самая малая, самая болезненная часть тебя подвластна чужому подчинению, но не твоему - вот что есть боль в самом чистом её проявлении. Ещё не время.

новых. > Геля тогда не знала, что ощущают люди, которые любят. Но стоило ей продолжать читать книжки дальше, она ненароком осознавала, что её странные выпады из реальности, когда всё вокруг окрашивалось белым, словно в несуществующий цвет, отправляющий в тишину и материализацию длительной секунды, где были только они. Где были эти рога, растрёпанные тёмные волосы, шрам над губой, брови, одна из которых была с выбритой полоской, глаза с чёрным белком и сияющей солнечным светом радужкой, отливающей блеском звёзд, искрящихся на небесах. > Геля не хотела любить. Но за неё всё решило сердце. > О, сердце. Как бы сильно хотелось избавиться от этого источника проблем. И ей не оставалось ничего больше делать. С каждым днём эти встречи, эти бесконечные побеги, эти прогулки, эти касания, его шёпот, его объятия - они давили, сжимали в капкане, накрывали её банкой, подобно пойманной бабочке. Ей пришлось. Пришлось согласиться, пришлось помочь. > Ведь это значит - любить? Безрассудно кидаться туда, где будет и он. Не думать о своей боли, и исключительно о его благополучии. Пытаться быть рыцарем, которым ты не являешься. Геля не может проявить свои чувства правильно. Но она отчаянно пытается это сделать. Особенно если её об этом просят. Особенно, если не остаётся выбора. Если случай держит её руку и сжимает до хруста в суставах, доводя до слёз. Это было быстро. В будущем Геля не поймёт, из-за чего она помнит только саму развязку вечера. Но прошлая она всё прекрасно видела собственными глазами, ощущая полное ничего во время проведения махинаций. Словно кто-то заменил её мозг и оставил наблюдать в качестве зрителя в собственном теле. Эта необходимость впервые пойти на воровство, впервые использовать ловкость рук, впервые притворяться и лгать. Геля не хотела, она бы мечтала поменять всё и сделать иначе, отдала бы душу, лишь бы это никогда не случалось. Но вышло так, как ей было сказано. И, судя по всему, её мнение не учитывалось не только из-за того, что оно никому не было нужно, но и из-за того, что она добровольно отказалась от его существования в принципе. > Жертвенность. Так вот откуда эта привычка защитить всех, за исключением самой себя? Как ожидаемо. Ноги болели, лёгкие горели. Они бежали не так уж и долго, но в голове коридор по сей день кажется бесконечным и гипнотизирующим в своей монотонной обстановке. Она помнит только звук ударов его ног об пол, в то время как собственные заглушались бешеными ударами сердца о рёбра. Дверь. Ключи. Ключи были у неё. И она отдавала их с той бережностью, с какой ни одна мать не могла бояться держать собственное чадо в руках. Она бы точно не могла сказать, так ли это. Ведь её воспоминаний о таких моментах не было. Сказал бы кто-то ей, держали ли её на руках вовсе. Блеск её глаз, казалось, мог осветить всю церковь, куда ни поставь - все те чувства, что благоухали внутри, наконец вышли наружу. Она сделала это? Смогла доказать, что всё то, что она испытывала ранее - истина? Истинное проявление привязанности? Заботы? Вместе с горящим румянцем из-за жара, она могла поклясться, ощущала, как из глаз начинали пробираться слёзы. Они щипали кожу, ресницы, всё то, что, казалось, никогда не замечало присутствия влаги на себе, резко стало слишком чувствительным. > У них получилось? Разве что в другой вселенной, ведь в этой, в момент истины, когда профиль лучшего друга выбивался на фоне несуществующей реальности, отображающий в её фантазии неподдельные чувства счастья и радости, с смесью чистой детской любви, он в самом деле не источал на себе ни грамма дружелюбия или желания забрать с собой подружку. > Возможно, Геля бы очень хотела, чтобы ей стёрли память. Но она никогда не задумывалась об этом всерьёз, ведь всякий раз, как воспоминания прожигали особо сильную дыру в голове и мозгах, всё связанное с ними пропадало и обрывалось, словно маленькая ниточка, которая держала на себе огромный груз и резко уронила его в бездну.

> Шрамы несут в себе историю великолепных сражений, сотканных из боли от необходимости сражаться на пустой почве, скорбь от прошедших событий, отразившихся не только на теле, но и на душе неописуемо тяжким грузом, который невозможно удержать за спиной, если не взяться за чужую руку и не попытаться продолжать двигаться дальше уже с кем-то близким. Шрамы - это карты, описывающие историю каждого из нас. Один может быть получен совершенно случайно, а другой нанесён кем-то, кто возжелал тебе всего самого худшего, но не решился, или не смог добиться твоей смерти. А что касается её шрама? Он всегда казался Геле печатью. Печатью, которую ставят на конверте письма перед отправлением. Но письмо, на котором стояла именно эта печать, осталось лежать где-то среди хлама в голове и по сей день остаётся неотправленным. В нём повествуется история, о которой никому не хочется рассказывать. Что-то закрывает рот, держит его так сильно, что собственные слёзы больше не кажутся единственной причиной, из-за которой дыхание сбивается и больше не может обеспечивать лёгкие поступлением кислорода. Как будто бы эти самые когти до сих пор заставляют молчать, говорить любую бессмыслицу, но никогда о правде. Это давно стало привычкой - привычкой придумывать и отдаляться от реальности до тех пор, пока кто-то не втянет тебя в неё насильно, чтобы заставить принять происходящее, как взрослый человек. Как будто бы что-то обещает вытащить твой язык, если признаешься. И неясно, в чём именно - в собственной глупости, в собственной наивности, в собственном неумении думать и выбирать, в собственной вере в лучшее. > Геля не глупая, но временами она не хочет понимать, что за чем тянется. А может и понимает, но не принимает, отгораживаясь и открещиваясь. Но как бы долго ни хотелось это делать - в голове никогда не пропадёт та самая сцена. Самая первая, и самая яркая. С отсутствующими зрителями, без красивых костюмов, без выученного заранее сценария, без прекрасной мелодии на фоне. Только две фигуры, среди которых - её собственная, обнимает себя и надрывает голос хриплых, задыхающихся криков, скрывая собой стук капель с пальцев оппонента об деревянный пол. Он предлагал. Долго предлагал - каждая вылазка в библиотеку так или иначе была обсуждением их общих планов. Его голова у неё на плече, он наблюдает за картинками в её книжке, виляет хвостом и высчитывает момент, когда лучше начать говорить: — Убежим! — Выдаёт, пожалуй, уже в сотый раз. С привычным энтузиазмом, детским восторгом и решимостью, упирается двумя руками в пол и отстраняется, начиная хмурить тёмные брови и смотреть своими горящими глазами на девчонку. — Мы же уже всё продумали! Время, работу! Почему мы ждём? Каждый день у нас есть такая возможность! Она молчала. Она не знала. Геля не хотела. Может, в глубине души ей правда хотелось уйти. Хотелось перестать видеть белые стены и бесконечные витражи со "святыми". Перестать слышать эти крики. Но в её жизни было лишь два важных человека. И на первом месте был точно не друг. — Мой брат... — Догонит! Он же старший! Он всё знает! Даже будет знать, где мы будем! По-твоему он глупый? Глупый?? — Он приближался, знал, знал что стоит ему начать прижиматься, она тут же вздрогнет, тут же её лицо станет изображать эту детскую печаль, сочетающую в себе и удивление, и обожание. Восторг, восхищение. Она выглядела грустной. Выглядела так, словно расплачется, но он знал, что это лицо скрывает за собой такой поток эмоций, какой никто в своей жизни никогда не видел. — Ты же мне говорила, что он умнее всех! — Ум-ум... умнее... — она мямлила, заикалась, смотрела дальше, не в силах оторвать свой взгляд. Взгляд, впитывающий все его сдвиги в мимике, улавливающий абсолютно каждое вздрагивание глаза, брови, уголка рта, носа. Для него это было давлением. Манипуляцией. А для неё - новым миром. Этот транс. Этот мираж. Эта возможность впасть в ступор на ровном месте, увидеть красоту в пустоте, начать восторгаться тем, что уже видела. Но удивляться одному - возможности измениться привычному лицу, нарисованному в голове на бесконечных портретах, и породить этим ещё с десяток н

Илл лишь заинтересованно приподняла одну бровь - девчонка, как ей казалось, выглядела очень даже забавной, не смотря на весь тот цирк, что она умудрилась устроить в попытке предоставить ей эту несчастную, ничего не значащую коробку, какое бы там у неё не было наполнение. -- Извини, честно, извини меня, я хотела бы сделать как лучше, но. . .Ах, сама видишь, я сегодня слишком забегалась, чтобы чётко и ясно доносить до кого-то свои мысли. . . -- Расслабленно продолжала балаболить голубоглазая, выдыхая накопившийся в глотке ком стыда, страха и тревоги. -- Я не заставляю тебя открывать прямо сейчас, если что! Ты. . . Ты можешь открыть когда захочешь! -- Прямо сейчас, на самом деле, меня эта коробчонка интересует больше всего. -- с сиплым, но выразительным смешком доносит до девчушки свои желания друид, осторожным движением руки принимая подарок с чужих цепких пальцев. -- Давай глянем, что же там такого важного, что ты всеми силами пыталась меня заинтересовать. . . Крышка отлетела достаточно просто - стоило потянуть её за края вверх, как взору предоставлялось содержимое. Аккуратная, почти что ювелирная работа - две ветви, металлические, с беслонежно-снежным проблеском, аккуратные и изогнутые, идущие короткой спиралью вверх. Долго раздумывать не пришлось - очередная безделушка, скорее всего, предоставленная для украшения рогов. Многие носили такое, но. . . По всей видимости, теперь эта мода поглотила с собой и Илл, чьи губы слегка приподнялись в лёгкой усмешке и одобрении. Взгляд пал на девчонку, сжимающую ладони в кулаки у лица, и смотрящую на её лицо с самым что ни на есть детским ожиданием и восторгом: -- Твоя работа? -- Отчасти!. . .

-- С-стой! Н-нет, нет, нет! Погоди! Погоди! ДА! ДА Я ТЕБЕ!! > Вопросов было много. Одним из них в голове откладывался особо хорошо и никак не хотел уходить. Звучал он следующим образом: " Кто, зачем и почему пытается меня остановить? " Иллинея редко заводила с кем-то отношения больше чем на один вечер. Навряд ли хоть один человек, с которым ей посчастливилось скоротать ночь за выпивкой в очередной таверне запомнил бы её достаточно хорошо и нашёл бы в себе причины поговорить с ней снова. Бесспорно - вероятность никогда не будет равна нулю, да и отрицать чью-либо влюблённость не стоило - Илл была хороша собой и никто бы точно не попытался с этим спорить. Особенно барды, воспевающие любые не вписывающееся в стандарты красоты особенности других личностей. Белые рога, руны на лице - друиды всегда производили особый эффект на окружающих вне зависимости от того, какими они были. Сама лишь мысль о существе, способном созидать природу, говорить с самим собой на ты из-за постоянной нужды в контроле животного лица. Гелю это всегда завораживало. -- Да! Да! Спасибо, большое-большое тебе спасибо! Я так рада, рада что ты решила меня послушать! -- Запыхаясь, трепалась бард, схватившись за живот одной рукой а второй сжимая небольшую коробочку, отчаянно пытаясь её не выронить. -- Боже мой! Ты. . . Ох, ты немного больше, чем я могла бы предположить. . . Голова задирается, небесно-голубые глаза резко встречаются с взглядом, полным лёгкого сияния, сравнимого с северным в своей красоте и величественности. Геля обожала существ, не являющихся людьми. Она души не чаяла в тифлингах. И, судя по всему, настолько, что стоило окликнутой деве ощутить давление тишины на их головы после выкинутой на ветер мысли без её логического завершения, плечи её напряглись, а губы сами собой приоткрылись, в порыве избавиться от неловкого тупика: -- Впервые вижу, чтобы кому-то было дело до меня без предварительной конфронтации за кружкой сидра, или чего ещё хмельного, -- спокойно начинает вливаться в диалог друид, оборачиваясь и слегка покрутив головой из стороны в сторону, дабы убедиться не столько в том, что они никому не мешают своей резкой остановкой посреди помещения и столов, сколько ради убеждения, что за ней не установлена слежка, и всё это - не спланированная операция перед убийством. -- так, чего хотела-то? Кричать, к слову, было не обязательно. -- О-! Точно, точно! Да, да. . . Извини! Столько мыслей в голове, всё так путается. . . -- Геля выпрямляется, качает головой, чтобы непослушные фиолетовые пряди снова слились с каштановыми, покинув её лицо и став частью непослушной причёски. -- Я. . Временами после выступлений я просто. . . Ах, ладно, прости, сейчас опять заговорюсь! Я к тому, что. . . Худые, покрытые бесчисленным количеством малых ссадин, следов от ожогов и царапин, руки, цвет которых едва-едва мог отличаться от оттенка человеческих костей, наконец-то вытянулись вперёд, и вот к груди тифлинга уже была прижата та самая яркая прямоугольная коробочка - скорее длинная, чем широкая, разукрашенная с особой тщательностью в яркий красный с нарисованными поверх разного рода цветами и листиками, и в качестве завершения - бумажная розочка поверх ленточек заместо банта. -- Я. . . С. . С новым годом! Хаха! -- Радостно произносит бардесса, наконец-то найдя в себе силы после перевода дыхания для нормальной речи. -- Точнее только с подбирающимся его наступлением. . . Не суть! Илл, очевидно, не сразу поняла, что к чему. Незнакомый человек, " подарок ", отсутствие объяснений. И точно ли это прямо сейчас можно назвать безопасной обстановкой? Этот вопрос Геля прочла ещё до того, как её собеседница успела его озвучить: -- О! Нет, нет- нет-НЕТ!! Я. . Я не пытаюсь тебя отравить, правда! Честно! -- Геля нервно смеялась, чувствовала, как щёки начинали осторожно наливаться румянцем и согревать лицо, пока пальцы прогоняли по себе дрожь. -- Ты же, наверное, тоже должна что-то кому-то подарить? Скажем так, у меня состоялась миссия, в ходе которой мне было поручено подарить что-то самому красивому существу, которое я успею встретить в течении дня!

‹ — . . . Что ты думаешь? — Ах? — Думаешь. По поводу ритуала. — Я. . . Не могу быть точно уверена, но, знаешь, — принимая более расслабленный тон, она продолжает осторожно настраивать скрипку. — мне кажется, что он того не стоит. . . Его голова слегка наклоняется набок. Определённо - Астариону есть чем возразить, он прекрасно понимает, что она ничего не смыслит в той силе, которая может перейти ему в руки. Даже близко не имеет возможности прикинуть, насколько могущественным существом он сможет стать, но. . . Ему не хотелось начинать гнуть свою линию. И от этого становилось только непонятнее. Недоумение, в которое он так резко впадал, на мгновение стало самой значимой эмоцией. Любые другие меркли на её фоне, и вместе с тем атрофировались конечности. Что происходит? — Я понимаю, может, во многом ты ещё не совсем согласен со мной, и я только рада тому, что наше мировозрение сильно отличается, но, — голубые глаза стали мгновенно смотреть на него. взгляды встретились, и где-то в глубине души Астарион ощущал, что не хочет прерывать этот зрительный контакт. — не то есть счастье, что возможность. . . Жить? Она отворачивает голову, подставляя излюбленный инструмент на плечо и зажимая его при помощи щеки. Глаза закрываются, волосы слегка колышутся на ветру. Рассвет. Такое прекрасное время. И на фоне мягкого малинового неба её черты становились ещё более нежными. О чём он думает? Пальцы осторожно держат смычок, начиная водить им по струнам. — Жить. . . Ты столько лет подчинялся кому-то, привыкая к этому. Столько страданий, столько боли, и. . . Всё ради иллюзорной свободы? Ради продолжения жизни во тьме, вместо того, чтобы. . . Попытаться быть живым? — и она снова оборачивается. На этот раз её взгляд - такой манящий, тёплый, казалось, начинал гипнотизировать его только сильнее. Пальцы осторожно разжались, ведь не только лишь суть этих слов была ему интересна - эта интонация, которую он временами так любил. Это не было принуждением, это не было тревожной попыткой через манипуляции отговорить его от столь сокровенного желания, это. . . Нежность. Она не уговаривает, она описывает. Описывает пережитки прошлого и упоминает секунду настоящего, чтобы перейти к плавному описанию прекрасного будущего. Будто бы маленький ребёнок, верящий, что по взмаху волшебной палочки все проблемы из жизни уйдут навсегда. — Встречать рассветы, провожать закаты. Наслаждаться лёгкой прохладой ветерка. Ощущать мягкость травы. Наблюдать за ростом чего-то, или. . . Кого-то очень близкого. Вдыхать полной грудью свежий воздух, стоя на балконе, ведущем наружу из дома. Её взгляд переводится на яркое солнце, начинавшее выходить из-за горизонта. Он сам непроизвольно начинает вглядываться туда же. — Найти близкого человека, впасть с ним в романтические отношения. Днями и ночами одаривать его любовью - приносить подарки, говорить приятные вещи, проводить вместе время, помогать в сложную минуту, готовить ему вечерами или наслаждаться тем, что было приготовлено им же. Получать или дарить цветы, гулять под ночным небом, кидать в реки камни, держаться за руки, прижиматься друг к другу в холодные ночи. . . — . . . Тебе не обязательно описывать любовь. Мелодия оборвалась, подобно разорвавшейся нити. — Я-. . . Извини, знаю, заигралась. . . — Я не хочу заранее знать, что меня может ждать вместе с тобой. Его ладонь ложится на её собственную. Его щека прижимается к её плечу. Глаза устало закрываются, пока вторая ладонь обхватывает её талию: — Знаешь, — начинал он тихо. Без былой маски иронии. Без былых острот в её сторону. Без того серьёзно-упёртого тона. Он говорил с ней также, как и она с ним: осторожно, нежно и совершенно спокойно. — может, жизнь, которую ты описала, привлекла бы меня ещё сильнее, если бы ты не старалась описать её с неизвестным и неопознанным лицом, а использовала бы вместо него свой. ›

- до сих пор существуют люди которым не лень ставить негативные реакции на несколько постов вверх вместо одного? - да, щитпост вместо работ, простите милые.

И что это нашло на нашего героя, вечно забытого в тени? Того, о ком забыли его собратья, тот, на кого положили глаз такие же забытые, такие же загнанные в угол люди, не сделавшие никому ничего плохого? Он не понимал, скрытый взгляд изучал внешний вид вставшего напротив человека: такой же крепкий, такой же сильный, наверняка потратил не мало времени на то, чтобы обрести такое тело, не исключено, что сделано это было ради защиты своей группы, стоявшей сзади. Группы, что внимала его словам, что изучала рыцаря так же, как и он. Все здесь , в сравнении с ним - истощавшие, слабые, хрупкие. . . Никто из них больше не сможет постоять за себя. В глубине души словно медленно появлялись трещины. Трещины на чём-то столь крепком, прочном и, одновременно, неизвестном, что в голове становилось дурно: что произошло и почему? Руки потянулись к голове, дышать становилось всё труднее и труднее, пока он носил шлем. Пока он пытался дышать через небольшие отверстия и держать свой голос ровным. . . Подбородок, шея, щёки, уши, глаза и волосы. Лицо, целое, стойкое, эмоции в котором были полны холода и безразличия не смотря на великодушие. Это был не мужчина - женщина. Короткие волосы собраны в хвост, карие глаза смотрят настолько грозно, что любой другой поймав этот взгляд вдали оцепенел бы от ужаса, стараясь спрятаться в зону недосягаемости их обладательницы. Беллона. Белл. Самая близкая прислуга императора Августа, чьей единственной целью было получить благословение Божества, имени которого никто не знал, но каждый молился ему: благодарил за белый свет, благодарил за еду на столе, за жизнь на земле и прекрасную возможность познать любовь и счастье, обрести гармонию и спокойствие, в котором будет цвести благополучие для всего мира. Сотни легенд рассказывал простой народ своим детям, восхваляя его поступки, которыми он окрасил бесконечную тьму в яркие цвета, дающие нам силы и стремление становится лучше. Он видел, как земля начинает умирать, видел, как почвы переставали питать растения, видел, как животные мучились от голода и постепенно вымирали видами. В Его власти было всё вернуть, но Он поплатился ценой собственных сил. Навеки вечные - единственное, что теперь Он способен видеть - бескрайняя, огромная вселенная, с которой ему ничего нельзя сделать. Он вынужден быть заточённым, вынужден находится в пределах своей белоснежной тюрьмы, прутья решёток которой невозможно сломать. Это не темница, ведь солнце всё ещё светит где-то вдали, это не птичья клетка, выставленная в самую просторную комнату, которую всё равно нельзя изучить - это неосязаемый дворец, попасть в который не сможет никто. Его тело навсегда заточено в этих пределах, никто и никогда не сможет освободить его оттуда. . .

-- Благословит тебя воля чистого сердца Его, пусть очи твои видят истину и правду, скрытую от других. . . Кто ты, воин? За чьё имя нам молится, чтобы Он услышал нас и дал тебе то, чего нет ни у кого другого? -- Благодарил, казалось, «ведущий», которому вручили в руки питание для его группы. -- Ты только не думай, что мы тебе врём, что проповедуем такую же истину, что и другие, которая оказывается ложью ради коррупции, насилия и хаоса в чистом, радостном мире нашем. Он не такой, Он не давал нам ограничений и велел жить в счастье, которое ограничивается моралью человеческой. -- . . Вам не нужно моё имя. -- Продолжал грубый голос из-под шлема, обладатель которого начинал осторожно отступать обратно к животинке, параллельно поправляя висевший на поясе меч, спрятанный в ножны. -- Это осквернит меня, мою удачу и вас в том числе. О, разве это могло быть правдой? Нет. Ни в коем случае, даже близко: этот человек просто закрывался от любых предложений с попытками « познакомиться » речами паладина, невежественного, забытого рыцаря, или тайного ассасина. Никогда и никто точно не знал, что за личность прячется под этими доспехами, чьё чувство справедливости укрывало невинных от общественной травли самонадеянных и провозглашённых « искателей храма во славу монарха-императора ». Этот воин был куда лучше других, ведь вёл себя так, как ему это и было поручено. Был рыцарем, о котором никто не напишет книги, ведь его образ уже сложен народными рассказами и нарисован на каждой чудесной картине в детской книжке в обнимку с принцессой, лица прекраснее которой не найти в мире никого. -- Просим тебя, спаситель, Он всегда ставит тебе подобных в пример, мы хотим дать Ему понять, что наш мир всё так же прекрасен, как Он и думает. Что остались на белом, ярком свете люди, защищаюие истину. Дай нам возможность обезопасить хотя бы себя, ты должен нас понять, ты сделал тоже самое мгновениями ранее. Мы не останемся перед тобой в долгу. -- Всё умолял и настаивал мужчина, подходя ближе и отчаянно хватаясь за чужую руку. Даже если он и осознавал, что сейчас его постигнет кара за нарушение личных границ, в глубине души цвела вера, вера в лучшее, что он достучится до света, спрятанного в тенях доспех, сияющих на солнце. Его группа была вдали, он не спешил, значит было что-то, что его здесь держало. -- Мы же видим, воин, что-то тебя задержало рядом с нами. Мои слова, вид моих друзей и наших детей... Что-то из этого.

Среди огромного поля, простирающегося с окончания дикого леса, полного диких, неукротимых зверей и ядовитых растений, до самого берега широкой и длинной реки, конца и края которой никто никогда не пытался увидеть, проходил очередной кровопролитный бой, чьи цели никто так и не знал. Сторона одного клана, полного рыцарей, в жилах которых бурлила алая, горячая кровь, думала, что сражается за честь, отвагу и защиту своего монарха и королевства, в то время как их соперники, неведомые, « волшебные » люди, ополчённые в старые мантии, и укрывающиеся от ударов острых клинков собственными руками, понимали: их цель просто выжить после нападения тех, чей разум был порабощён собственным правителем. Среди вторых « бедных » были и бедняки, и сироты, и матери и дети, было мало способных защитить их, выступить за их право на жизнь, в то время как рыцарями все поголовно являлись сильные, статные, крепкие мужчины, за плечами которых была не одна война. Лица, спрятанные за крепкими, стальными шлемами, были украшены шрамами и бородами. Никогда среди них не было места женщине, они словно спартанцы, что жаждали расширения территории и войн и не воспринимали иностранцев в ролях союзников и друзей. « Алые рыцари чести » - так называли отряд, доводящий бедняков до трагического конца. Единственные указы, способные их усмирить - указы императора, чей лик находится настолько далеко, что дойти до него можно будет только по прошествию месяца. -- Довольно! -- Слышится вскрик среди бушующей толпы, погрязшей в какофонии рыданий, восторженных возгласов о нерушимом союзе доблестных рыцарей, и отчаянных мольб о прощении и просьб смиловаться. -- Нам было велено спугнуть повстанцев и предателей, а не затаптывать их копытами наших лошадей и пачкать об них подаренные нашим государем клинки, наделённые удачей и придающим нам силы двигаться дальше на поиски храма! Молчание. Тишина повисла в воздухе. Все головы мигом повернулись к фигуре, такой же статной, как и все другие войны, стоявшей верхом на коне и поднявшей алое знамя с ярким рисунком короны, обрамлённой лепестками неизвестного растения, чей бутон простирался до самой вершины полотна и раскрывался за его пределами без возможности показать свою полную красоту. Толпа постепенно расходилась, убийцы, ранее прижимавшие своё оружие и сжимавшие в металлических перчатках ослабшие части тела невинных, начинали пренебрежительно кидать пострадавших на холодную, сырую после недавнего дождя землю. Ослабшие, голодные - дети прижимались к ногам еле-еле стоявших на земле взрослых, слушая многочисленные успокаивающие шептания и стихи о скором наступлении счастья на земле. О прекращении войн, о смерти помешанных на власти и богатствах королей и королев. Они уходили, шутили и смеялись исполняя разные баллады, оставляя за своей спиной не только невинно пострадавших, нарочно обвинённых бывших сожителей, но и доблестного война, решившего встать на их защиту столь нестандартным путём. Личность оборачивается, спускаясь со своего верного питомца, в одно мгновение открывая висевшую на крупу лошади сумку. Небольшое количество пищи: хлеб, мясо, которое требовалось съесть в ближайшие двое суток, и немного томатов. Такое будет хорошим рационом для кого-то вроде него, для какого-то рыцаря, у которого есть только цель и путь, которому не нужно обращаться внимание на пищу из-за вечных забот. Но здесь. . . Почти двадцать голодных ртов, где-то восемь из которых - дети разного возраста, начиная с сироток пяти лет. Смогут ли они приготовить из всего этого хоть что-то? Выбора нет. Взяв увесистую сумку в руки и облегчив шаг для жеребца, неизвестный протягивает провизию одному из, казалось, самых стойких мужчин в этом отряде.

— забавный факт. . . я тут ничего не писал опять три месяца. знаете почему? я работаю над. . . одной историей. очень глобальной. которую хочу развивать именно как писатель. — я уверен, что никогда не смогу заниматься своим любимым делом, потому, до полного взросления, моей мечтой, пожалуй, будет написать полноценную книгу. я начал делать её пролог, продумал уже много моментов и сюжет, и, возможно, концовку. как минимум несколько персонажей, которые будут задействованы в сюжете, уже имеют у себя каркас биографии, личности, внешности. . . — думаю, вы заслуживаете почитать её. как минимум как мою попытку скупить вину о том, что я опять молчу.

— сделал новый канал, куда буду, по возможности, публиковать разборы на класспекты любимых персонажей, посты с глубоким мыслями и разные коллажи.. подписывайтесь, буду рад увидеть вас там: https://t.me/bardrinceOfHeaRage #щитпост

— это.. вне контекста, не имеет сюжета, основания, и, наверное, поэтому вышло очень.. пресно и не чувстенно, как всегда. я просто хочу попробовать подумать над тем, что бы я могла написать к майскому конкурсу. я обожаю идею полной свободы для тем, но я ненавижу тот факт, насколько тяжело мне будет выбрать её, имея такую свободу. #щитпост