Я совсем не это имела ввиду

Схватка смерти, или утешение душе, ввиду смертельной жизни, и живой смерти нашего тела

Когда-то в газетах на дешевой бумаге писали про затмение, а мне было до смешного мало лет — в любой момент можно было ободрать корочку с коленки — и я прочла об этом в воскресном выпуске и целый месяц готовилась: совала в костер дедов граненый стакан, ныла маме, что прочла уже все книжки, и надо привези эти из риги новые, думала, что никогда не успею повзрослеть Сегодня в Лондоне смотрю на темное небо — все страшно, и ничего не страшно

Любимые Интервенции по стечению факторов и совпадений, все, чем я сейчас занимаюсь, обернуто в интерактивность и игру все время ищу, с кем бы побегать Врач наказала быть ребенком – много спать и ничего не делать, желательно полгода (доктор, откуда у вас такие сроки?), и только сейчас до меня понемногу доходит, что именно она имела ввиду - Interventions examines the human impulse to alter, occupy, and appropriate the natural environment. Viewers marked areas in photographs of landscapes that provoked a desire for physical action - to cut, climb, stand, move, or remove. The resulting shapes trace imagined interventions, making visible a human presence before any action has actually taken place

interventions, 2026

[из латинского словаря]

какие сокровища для больной скомканной памяти предлагает мне приложение "Заметки" ⁃ первый дождливый день в Сингапуре, вода течет по стеклам и съедает пейзаж, остро пахнет мокрой зеленью, жемчужный свет налит в квартире всклянь, играет Моби, нужно еще кофе ⁃ в буддийском храме прохладный пол и очень хочется лечь на спину, у будд прозрачные зеленые уши, качаются и шуршат фонари, худая кошка сворачивается по форме выемки в корнях баньяна, на опрокинувшемся от старости алтаре пристроены цветы и ленты ⁃ маленькая тайская женщина складывает меня, как сложноватое оригами, пока каждое волоконце мышц не превращается в воду и воздух ⁃ двое щенков, похожих на басенджи, в переулке ловят огромного, с половину ладони, таракана ⁃ мы играем в аркады в ночном торговом центре, я проигрываю и страшно веселюсь, китайские подростки рядом записывают тиктоки, двигаясь со сверхъестественной скоростью и очень серьезными лицами ⁃ в переулке между сушилками с бельем и вынесенными на улицу пластиковыми стульями улыбаются маленькие золотые будды частных алтарей ⁃ Джу Чият, Жучий Яд, раскрашенный старательным ребенком, которого еще не научили любить серый и черный ⁃ теплые плиты Дой Сутхепа и плотные ленты дыма благовоний в горячем, густом воздухе, татуировка на затылке монаха, коробка с палочками предсказаний, которые надо трясти, пока не выпадет твоя – я трясу и трижды получаю пустую, четвертая говорит мне, что я получу свое, но будет нелегко. ⁃ высокие переходы Облачного сада, венерины башмаки (?), антуриумы, лианы, любой узнанный лист больше растущего в домашнем горшке в три раза, по стеклянному куполу стекает вода, мы фотографируемся в зеркальном потолке, золотая кудрявая, черная взъерошенная, и я впервые чувствую, как узел вокруг сердца начинает распускаться ⁃ в такси меня шарашит тревогой, как плохим электричеством, и М. говорит что-то, во что я никак не могу вслушаться, и потом берет меня за руку маленькой теплой рукой, и я думаю о том, как мое тело сидит в высоком замке, за семью стенами, как моя голова общается с миром, а тело нет, какой обычный и совершенно парализующий жест взять другого за руку, как сейчас пересекаются все линии жизни и линии сердца, накладываясь друг на друга, какие маленькие руки у женщин, потом я перестаю думать, и тревога уходит, как вода в песок ⁃ трогать кудрявую собаку за тонкие ребра и нежную кожу на животе ⁃ ночной зоопарк и кормить носорога, здесь же: Это была тишина вечного начала, тишина мира, каким он был всегда, или мира в состоянии небытия, когда еще никто не побывал в нем и не узнал, что есть мир

На сто человек знающих все лучше – пятьдесят два, неуверенных в каждом шаге – почти все остальные, готовых помочь, если это не продолжится долго – до сорока девяти, добрых всегда, ибо не могут иначе – четыре, ну может пять, склонных к восхищению без зависти – восемнадцать, введенных в заблуждение молодостью, которая проходит молодостью, которая проходит – плюс минус шестьдесят, тех, с которыми не шутят – сорок четыре, живущих в постоянной тревоге перед кем-то или чем-то – семьдесят семь, способных к счастью – двадцать с чем-то, самое большее, не опасных по одиночке, дичающих в толпе – свыше половины, наверное, жестоких, когда их вынуждают обстоятельства – этого лучше не знать, даже приблизительно, умных после неудачи – немногим больше, чем умных перед неудачей, ничего не берущих от жизни, кроме вещей – тридцать, хотя хотелось бы ошибиться, съежившихся, изболевшихся и без фонарика в темноте – восемьдесят три раньше или позже, справедливых – достаточно много, ибо тридцать пять, если же эта добродетель соединяется с усилием понимания – три, достойных сочувствия – девяносто девять, смертных – сто из ста. Число, которое до сих пор не поддается изменению. Шимборска

(на инвертированных изображениях такой нежной раскаленной проволокой всегда ресницы брови волосы на груди и внутри людей всегда свет, выливающийся из глаз и губ)

что-то откуда-то в тех цветах, в которых в последние дни снятся сны никуда не пойдет, ни о чем не говорит кроме известного давно: полголовы яд, полголовы свет

Несколько дней подряд слушаю невероятный подкаст PhotoWork with Sasha Wolf, не отрываясь от разбирания отснятого материала. Спикеры перемешались, не атрибутирую историю правильно, но один из авторов рассказывал, как впервые взял в руки камеру: после череды неудач, которые свойственны любому молодому человеку, он поселился у своей бабушки и находился в том черном болоте дней, из которого выход приходит только сам собой, увидеть его невозможно. Бабушка заботилась о нашем герое, и однажды мыла ему голову в раковине на кухне. Потянувшись за полотенцем, он засмотрелся на нее в неожиданном ракурсе и вдруг осознал, что у него нет ни одного снимка этой красивой и сильной женщины. В тот же вечер он пошел в магазин подержанных камер и купил свой первый фотоаппарат, чтобы сфотографировать бабушку. Я думаю об этой простой истории второй день. При всех фестивалях, проектах, премиях, выставках, галерея и кураторах, это всегда останется для меня ядром причины, по которой люди берут в руки камеру: обыденный свет маленькой частной любви к вещам и явлениям разного масштаба. Все, что в своей жизни я сделала удачного, было сделано из любви. Я, впрочем, обычно говорю, что из дисциплины. Знайте, что вру.

I told my mom I was writing about rocks as ephemera. She was confused about how rocks could be ephemeral: Weren’t the Ten Commandments handed to Moses on stone slabs? But what are a pair of informative slabs to an eternal God? A restaurant napkin. A receipt by the phone. The blank side of a loyalty card. — Michelle Santiago Cortés, “Ephemera: A Rock Collection”

Вчера мне исполнилось восемь лет – восемь лет девчонке, которая ждет папу с большой прогулки, а он все не идет и не идет домой. Я была в трех заброшенных церквях, в одной видела бога, в двух – только камни. Мне нравится ездить в машинах и читать старую фантастику…

Во времена ЖЖ, в двадцать шесть, я могла писать бесконечные мелкие, как гречка, тексты, в двадцать шестом могу только долго перебирать слова, рассыпанные по жестяной крышке от датского печенья, вместо черных зернышек находя редкий пост в закрытый дневник о том, как у меня все-таки дела. У меня хорошо дела, я вернулась в Таллинн, пахнущий мокрым шерстяным одеялом, горячий и сырой, желтоватое небо обещает дождь. Неделю провела на даче друзей, где занималась ничем – прочла небольшую лекцию в любимой академии, съела три миски смородины, прочла два книжки, видела мертвого ужа – толстого, резинового как велосипедная покрышка – и мертвую мышь в канаве, с трогательными ногами в белых колготках и окоченелым хвостом-палочкой. Лежала на спине в море. Небо над лежащим в море натянуто очень туго на дуги самолетных следов, если вынуть один – лето прольется и сожжет землю. Но люди упорно летают, мы в безопасности. Удивительное счастье выходить в сад, просто открыв дверь, в ночной майке, босиком, с камерой в руке, быстро что-то снять, вымыть ноги из шланга. Хочется в резиденцию, где все бытовое существование снизано на сюжет, который сам выдумываешь, и ты просто работаешь – и не устаешь, устаешь – и не хочешь сдохнуть, потому что единственное, что имеет смысл – это любовь и работа, работа и любовь.