Исторический источник

С каждым годом всё больше угнетает борщевик. Перед его лицом ощущаешь всю свою беспомощность. Ведь страшно не то, что он уже победил Россию — страшно то, что он уже победил, но ещё не закончил. В нашем детстве борщевик был. Но его было мало. Я о нём знал, потому что от него пострадали дедушка и бабушка, а так о нём нигде особо не было слышно, не выделялись сотни миллионов рублей на бессмысленную борьбу, не было волонтёрских движений — это был какой-то малоизвестный северо-западный прикол. Уезжая из Ленобласти в Москву, я забывал о нём до следующего лета и следующих каникул. Сейчас он захватил Москву и обхаживает Тулу — Орлу и Липецку приготовиться. Тут ведь в чём дело? Население и дальше будет концентрироваться в городах; субурбия, избинги, дальневосточный гектар и прочий дауншифтинг — это замечательно, но русскую деревню как структуру расселения не возродить, а значит, множество квадратных километров земли будет ничем не занято. Это, в общем, могло бы быть и не так плохо: на этой земле могли бы быть заповедные леса и заливные луга. Гигантский мировой заповедник. Но борщевик захватывает луга и не даёт возобновляться лесам, а значит, постепенно их вытеснит. Не будет русского разнотравья. Помните знаменитый кадр из «Зеркала», где Терехова сидит на изгороди, за которой начинается переливающийся в вечернем цвете луг? Тарковский за год до съёмок лично распорядился засеять его гречихой, чтобы добиться нужного оттенка, хотя к тому моменту колхоз выращивал там овёс и клевер — вот ничего этого не будет, будет борщевик. Умрут животные: сначала зависимые от полевых трав мышки и хорьки, а далее вверх по пищевой цепочке. Я был в архивной командировке в сельсовете около заброшенной деревни в Вологодской области, где на километры вокруг кроме тебя никого нет. За час по дороге было три-четыре встречные машины. Тишина бьёт по ушам. Вид покосившихся посеревших изб был бы в половину менее гнетущим, если бы туда возвращалась природа, но нет: я шёл от машины по уже не асфальтированной, непроезжей дороге через заросли борщевика — теперь там хозяйствует он. Наши правнуки не смогут выйти летним вечером за границу дачного участка, пойти к реке, насладиться хоть шишкинским, хоть левитановским пейзажем. Поистине постапокалипсис: два-три десятка сверкающих городов, дороги между ними и — миллионы гектаров борщевика. Экспоненциальный рост – дело такое.

Обычно не пощу стихи к датам и поводам, но тут повод действительно исторический

Инструкция по применению И когда на промозглый рассвет, избежав неуместных сравнений с беглецом, электронный билет удалив и от заданных мнений отстранившись — не ради меня, но из-за уважения к даме, чемодан, под уздцы, как коня, подхватив, на невымытой раме в коридоре оставив свой след в форме лба иль хотя б его части, проводнице — прощальный привет… впрочем, хватит тут деепричастий — ты шагнёшь на холодный перрон, как обычно, озлоблен и вежлив, и красив, как Союз-Аполлон. Стеллу видишь? Так дедушка Брежнев заполнял пустоту площадей. Раньше здесь стоял конь Александра. Двинь в гостиницу. Даму раздень. Что мансарда, когда есть массандра? Отоспись. Выходи после двух и езжай до гостиного граю. Если надо прочувствовать дух, я так каждый приезд начинаю. Из метро не ходи через мост. Поворачивай вправо, отметив дом напротив: балконный нарост и стеклянный колпак на подсвете. Глобус, кстати, на крыше не зря — Здесь, по-нашему, библио-глобус. И отсюда, вообще говоря, Павел Дуров пускал аэробус. Проходи, посмотри на канал. Что, болото? За тем и приехал. Впереди возвышается храм. Проходи, светофор не помеха. Если видишь — усатый мужик на рекламе осклабился за ночь, не пугайся. Весь город привык. Это лишь Анатолий Иваныч. Он открылся в две тыщи втором, и пора нам признать уже, что ли: этот город хранится Петром, но теперь ещё с ним Анатолий. Ладно, шутки оставлены. Храм. Подойди к нему, камни потрогай. Что за место, ты знаешь и сам. Оттого он и яркий, и строгий. Дальше лишь набросаю пунктир — что-то я многословен сегодня. Сад Михайловский как ориентир, а за ним уже — Марсово поле. А за ним же — ну здравствуй, река! Сколь в неё не смотрись — далека. Через реку, в апреле, пешком — это дама тебе не забудет. Так что стой и смотри. Если ком Подойдёт к горлу – что-нибудь будет. По Садовой замкнёшь этот круг (на трамвае, штудируя новку). Вновь спускайся в метро, старый друг, и проедешь ещё остановку. Вот, пожалуй, готовый комплект. Начинают слипаться ресницы. Ты выходишь на Средний проспект. И теперь ты готов усредниться. 2019

Я люблю генеалогию за то, что она доступно, настойчиво и вместе с тем бережно показывает человеку всю хрупкость жизни, всю случайность его появления на свет. За те два-три века, вглубь которых получается уйти, таких примеров обычно несколько, но примеры эти обычно одни и те же в каждом проекте. Единственный выживший ребёнок в большой крестьянской семье. Не вернувшийся с Великой Отечественной прадед. Какая-то нелогичная или неожиданная история любви: вот Вася-то ухаживал, да пошла вечером на танцы в клуб и деда твоего встретила. Но на днях встретилось совершенно прекрасное. Распутываю ветвь потомственных священников (с конца XVII века и вплоть до революции из поколения в поколение служили в одном и том же -ском уезде). И вот прапрапрадед заказчика, отчисленный из семинарии, уходит… послушником в монастырь. А через три года подаёт прошение о переводе в другое место, — почему? этого уже не узнать, — ну а потом попадает в свой будущий приход, женится, заводит детей. А вот мог бы и постриг принять.

Как интеллигентно.

Писать тексты в 2026 ощущается как «а не убрать ли на всякий случай перед отправкой длинные тире».

ЧИТАЕМ СТИХИ и продаём книжки 25 мая (пн), 19:30 ПОЭТЫ (состав топ) Диана Никифорова Гелия Мигулина Захар Зорькин Анна Малкович Сергей Богдасаров Иван Симак Владимир Хохлов Анна Киладзе Алексей Калачёв Игорь Котляров 🖱Творческое бистро «Дебют» (Москва, Столешников переулок, 11). Вход свободный, но бронь стола обязательна: @debut_bistro

Это теперь походу канал про аниме для анонсов – потому что завтра вечером я снова читаю стихи, приходите!

А сегодня, оказывается, день генеалога. Диану Примако я в шутку называю своей крёстной: она собеседовала меня в тот же самый «Проект Жизнь», с которого в 2020 году начался мой путь в профессии. Я всего лишь искал работу – а нашёл целую жизнь. Сейчас даже удивительно представить, что когда-то в моей жизни не было архивных командировок, постоялых дворов и чужих историй, что дороже своих. Лучше и пожелать нельзя. Если у вас есть тверские корни, Диана – крутой специалист по Твери! Подписывайтесь. https://t.me/diana_primako/1184

PS. Мы вчера выиграли! Опыт занимательный, осталось набраться сил для содержательного поста UPD. Оказывается, уже позавчера...

...известный в московской поэтической тусовке как...

Довольно неожиданно участвую (впервые) завтра в поэтическом слэме, кто свободен – приходите послушать и поддержать! Дежурная Рюмочная, Новый Арбат, 7с1, начало в 20:00

Только что попалось совершенно прекрасное: на челобитной крестьян церковного прихода N о назначении на вакансию дьячка угодного им человека (1743) в консистории наложена резолюция (о соответствующей квалификации кандидата) – «В научении школ[ь]ном истязован». Школьникам и студентам, так сказать, на заметку. (ГАРО. Ф. 627. Оп. 2. Д. 40. Л. 2об).

Пятый верлибр Человека в молодости от человека в старости отделяет дорога из пункта А в пункт Б, и, когда оглянёшься, не увидишь начала. Где-то в далёком дворце на рассвете просыпается столетний старик. Он одевается и благодарит слугу по-английски, он здоровается с женой — гуд монин, май квин; он выходит в столовую и приветствует всех по-английски, по-английски читает письмо и выводит ответ; он пытается вспомнить, что было раньше — Тэтчер или Черчилль, и удивляется — как я мог забыть? — по-английски; Но вечером, засыпая, он видит перед собой сестру. Она подходит к нему, осветлённая солнцем, таким жарким солнцем. Она гладит его по волосам и целует в лоб. И что-то говорит ему, и он вдруг слышит, что она говорит по-гречески. 2021

Продолжая тему. Из всех культовых советских фильмов «Место встречи изменить нельзя» — самый деструктивный, попросту говоря зловредный. Это не отменяет его кинематографических достоинств, но это тот случай, когда вместо того, чтобы сеять доброе, разумное, вечное авторы посеяли что-то совсем другое. Вместе сошлись мискаст, специфическое прочтение первоисточника и слабый контроль со стороны сценаристов. Ведь кто такие братья Вайнеры, авторы романа и сценария? Классические шестидесятники. Оба послужили в милиции (и повидали там всякое). Оба дружили с Юлианом Семёновым, для которого тема репрессий как нарушения законности была очень важна. И книгу они написали о конфликте закона и справедливости. И назвали её — «Эра милосердия». Книга, может быть, и слабая. Но с позицией. И Жеглов — это отрицательный персонаж. Отражающий худшие стороны советской милиции — ну, из тех, что авторы рассчитывали протащить через цензуру. Вот как он подкидывает улику в оригинале (сравните с деликатностью этого жеста в киношном варианте): «У забухшей от сырости тяжелой двери отделения Жеглов остановился, пропустил вперед Сапрыкина: — Открывай, у нищих слуг нет... Сапрыкин дернул дверь, она не поддалась, тогда он уцепился за нее обеими руками и с усилием потянул на себя. В этот момент Жеглов бросился на него. Пока обе руки Сапрыкина были заняты, Жеглов перехватил его поперек корпуса и одним махом засунул ему за пазуху ридикюль <…> Жеглов потащил бешено бьющегося у него в руках, визжащего и воющего Сапрыкина по коридору прямо в дежурную часть. Оттуда уже бежали навстречу милиционеры, а Жеглов кричал им: — Пока я держу его, доставьте сюда понятых! Мигом! У него краденый ридикюль за пазухой! Быстрее... Четверо посторонних людей, не считая дежурных милиционеров, видели, как у Кирпича достали из-за пазухи ридикюль, и, конечно, никто не поверил его диким воплям о том, что мильтон проклятый, опер-сволочуга засунул ему кошелек под пальто перед самыми дверями милиции. Онемевшая от всего случившегося женщина-потерпевшая ничего вразумительного выговорить не сумела, только подтвердила, что кошелек действительно ее. — Значитца, срок ты уже имеешь, — заверил Кирпича улыбающийся Жеглов. — А ты еще, простофиля, посмеивался надо мной. Знаешь поговорочку — не буди лихо, пока оно тихо. Теперь будет второе отделение концерта по заявкам граждан... Он набрал номер: — Майор Мурашко? <…> Я вот что звоню — у тебя же наверняка висит за ним тьма всяких подвигов, ты подошли своего человека в семнадцатое, мы тут отдыхаем все вместе, пусть с ним от души разберутся. Да вы навесьте ему все, что есть у вас: жалко, что ли, пусть ему в суде врежут на всю катушку! Чего с ним чикаться! Привет...» Или фраза Жеглова при виде шараповских фронтовых наград («Вот когда за работу в МУРе тебе столько же нацепят, сможешь сказать, что жизнь прожил не зря. И не будет тебя жечь позор за бесцельно прожитые годы») — в фильме оставили только первую половину, но оно и так звучит и нелепо, и завистливо; а дополнительная вишенка — что книжный Жеглов молодой, ровесник Шарапова — но не воевал. Киношный-то Высоцкий, понятно, уже немолод. Авторский резонёр, Михаил Михайлович Бомзе, в фильме остался. Только в кульминационном для всего произведения диалоге, где подвыпившие главные герои спорят с ним о том, кто всё-таки принесёт людям светлое будущее, съехали акценты, причём исключительно (!) благодаря режиссуре и актёрской игре, сам диалог («По моему глубокому убеждению, в нашей стране окончательная победа над преступностью будет одержана не карательными органами, а естественным ходом нашей жизни, милосердием и гуманизмом наших людей...» — «Милосердие — поповское слово») перекочевал почти дословно. И если в книге неясно, за кем осталось последнее слово, то в фильме явно за Жегловым. Что запомнилось и ушло в народ? «Вор должен сидеть в тюрьме». Как-то подстёрлось, что сразу после: «…и людей не беспокоит, каким способом я его туда упрячу». А что дальше? А дальше Иван Бортник перекочёвывает со второстепенной роли на главную в уже другой фильм про милицию. В «Убийство на Ждановской».

Испытываю странно-неопределённое чувство, используя по назначению старую вещь. Недавно посылал письмо и под руку попался советский конверт. Новый. И вроде бы: ну конверт, что с ним ещё сделать, кроме как упаковать в него. А с другой: таких конвертов уже не напечатают, стало быть, крошечный, а всё же артефакт. Но с третьей: а что делать-то с этим артефактом...

Подруга наконец приходит. (Два коротких звонка раздаются в прихожей). Шаркая тапочками, хозяйка идёт открывать. Подруги обнимаются и обмениваются дежурными приветствиями. — Кааак твои дела? — с неестественными для русской речи повышениями и понижениями спрашивает хозяйка. — Спасибо, очень хорошо, а твои как? — подруга выговаривает слова так, будто сдаёт аудирование. Они рады друг другу, но мимика их лиц навевает мысли о тяжком недуге. Глаза широко раскрыты, на скуле — тик. После Четвёртой Мировой войны, нападения инопланетян и восстания зомби так говорит и выглядит большинство уцелевших. — Бууудешь чай? — спрашивает хозяйка. — Я просто обожаю чай! Чай — это прекрасный напиток. Хозяйка отправляется ставить чайник. Пока он греется, они водружаются на диване в гостиной. — Каким файлообменником ты пользуешься? — спрашивает хозяйка. (Только вчера пришла новость о блокировке WeTransfer, дропбокса и на всякий случай рамблера, хотя у него никогда не было своего облака). — Ну конечно же скайпом! — отвечает подруга. «Точно, — думает хозяйка, — про скайп все забыли». — А мессенджером? — уточняет она. — Ну конечно же вайбером! …по неизвестным причинам их разговор записывает камера. По не менее неизвестным причинам запись разговора телепортируется в 2015 год.

Вот и я попался на иишную музыку – послушал, понравилось, даже кинул в плейлист – а потом узнаёшь, что исполнителя не существует. Мерзенько так, поганенько ощущается. Как будто на вокзале напёрсточнику проиграл. Хотя почему как будто. «С каждым днём мы всё дальше от Бога», и это больше не мем.

Кажется, первая попытка киноосмысления опыта Блокады Ленинграда ожидаемо ставит автора перед сложным морально-художественным выбором: пощадить зрителя или пощадить правду. Чтобы не бить на части, вынес в статью: https://telegra.ph/Miloserdie-k-zritelyu-02-27