Глагольдер

ЖИВЫЕ ГЕНИИ «Живой Пушкин», моноспектакль Константина Райкина, «Театральный бульвар» А в Москве — допотопный трамвай, где прицепом — старинная конка. Константин Райкин, стихи Самойлова и Пушкина и вечереющая летняя Москва, полный народу амфитеатр. Что еще нужно? В черном фраке, стремительной походкой по сцене он подходит к микрофону, заглядывает за углы сцены приветствуя тех, кто сидит скраю: - Хочу поздороваться с теми, кто меня сегодня не увидит! Зал выдыхает напряжение. Ком дневного нерва растворяется в улыбках. Райкин режет рифмами горячий воздух так, что с первой фразы по телу бежит озноб. Под рокот проезжающих байков и звонки автономных трамваев: «Папа молод. И мать молода, Конь горяч, и пролетка крылата» — Да, погоди, ты, не звени! Константин Аркадьевич не беседует со зрителями, транспортом, улицей, городом. Заново открываю Давида Самойлова — почти шмелевские описания старой Москвы и пронзительные, человеческие стихи о войне. Райкин также задорен, как Труффальдино и энергичен как Шолом-трепач в «Острове погибших кораблей». — Возраст — это не арифметика, а высшая математика, — говорит Райкин. И у него свой омолаживающий коэффицент в алгоритме жизни. А мы все ставим каверзный ответ и не находим нужного вопроса. Он весел и зол. Настоящий гражданин и поэт. И Пушкина показывает не отлакированного и забронзовевшего, а дерзкого и живого: «Я не ропщу о том, что отказали боги, мне в сладкой участи оспоривать налоги, или мешать царям друг с другом воевать». Александр Сергеевич и спустя две сотни лет жжот глаголом из последнего обновления ленты. Потому опасного Пушкина давно упаковали в лавровые венки хрестоматий. «Неужели такой я вам нужен после смерти?!» — Настоящее искусство не отвечает на вопросы, оно только их ставит, - говорит Райкин. И трудно не согласиться. Как и с определением самого опасного человека для искусства: — Тот кто не знает и не знает, что он не знает. «Хвалу и клевету приемли равнодушно И не оспоривай глупца», — подтверждает Пушкин. На сцене - чума и скука Фауста, любовь и ревность, свобода и поэзия. Свежий воздух дарит честность, купол неба не давит роскошью хрустальных люстр. Каждая строчка, каждая реприза отражается в стеклах домов Покровского бульвара весомо, грубо, зримо. По-настоящему. Два часа живого глубинного актерского мастерства и настоящего искусства. #театр #Райкин #Театральныйбульвар

ЗЛОБЕИДНАЯ УЧАСТЬ «Зобеида», РАМТ, «Театральный бульвар», показ в амфиатеатре Политеха, режиссер Олег Долин Словно повозка бродячей труппы остановилась среди площади, откинув бортик, который стал подмостками, а ветхая тряпка — занавесом. Короче, наша крыша — небо голубое — е-е-е-е! «Зобеида» вырвалась из РАМТовского дворика и докатилась до амфитеатра у Политеха. Получился настоящий площадной театр. И «Театральный бульвар» пришелся ей явно к лицу. Наверное так и должна играться трагикомическая сказка Карло Гоцци — небо вместо люстры, дурацкие маски из папье-маше, импровизации и злободневные шуточки. - Живем лучше всех - ключевая ставка упала на 0,25 % - Неправда, у нас безина много, мы его целыми канистрами носим! Зал стонет. Утром в газете — вечером в куплете. Таков путь уличной комедии. Сюжет незатейлив: 39 дней Зобеида замужем за коварным волшебником Синабадом. А на 40-й он превратит её в корову. И так он уже сделал с целым стадом. Зобеида (Анастасия Волынская) же до гротеска наивна, что напоминает принцесс из советских киносказок. Так и хочется крикнуть: не верь ему, он — плохой! Старый волшебник Абдалак тщетно пытается открыть глаза одурманенному пропагандой женскому населению. История вечная — тирану верят, а министры лобызают сапог исключительно из карьерных соображений. - Вы поосторожнее, Лубянка рядом, — предостерегает один из героев. Поэтому отмечу, что в подобострастии бесподобен человек-гриб и первый министр одновременно. Девятьяров просто изливается в водопадах бюрократической лести к Синабад Синабадычу. - Это Сашка, он мне брат, я закончил Щуку, а он, по-моему, МХАТ, — отмечает игру Девятьярова Михаил Шкловский (Синабад). Сам Шкловский вкладывает в роль говядоориентированного колдуна-многоженца не меньше энергии и дурашливости. Невероятно обаятельный в своей мерзости и зле выходит у него диктатор в коротких штанишках. Тут вообще нет серьезных театральных щей. Актеры меняют маски и костюмы, не скрываясь от зрителей, улыбаются шуткам коллег или устало дышат после сложных сцен, но театральной магии это не мешает, скорее наборот. - Давай скорее, Зобеида, а то мне еще в Малаховку электричкой ехать, — стирает границы театральной условности Синабад. Гоцци соблюдает законы сказки: как бы ни был хитроумен Синабад, злобейство будет наказано, грехи искуплены, а добро восторжествует. В гротескной и дурашливой форме, но суть верная. Описывать эту волшебную и добрую феерию — все равно что напевать Карузо по телефону. Это надо смотреть. И очень круто, что спектакль увидело в два летних вечера так много людей. Удивительная смесь, дель арте, буффонады, стендапа, импровизации и работы с залом. Играют так, словно у этих итальянских театральных бродяг от этого зависит, поедят они сегодня или нет. И бог с ней - с Малаховкой! Зал чувствует эту бесшабашную энергию и откликается тем же. Под летним московским вечерним небом кажется, что повеяло соленым итальянским бризом и состоянием близким к счастью. Фото: «Театральный бульвар» Кстати, вдохнуть атмосферу «Театрального бульвара» можно в их новом театральном канале фестиваля с фотками #театр #РАМТ

ХАРМСЫ ПОДЗЕМЕЛЬЯ «Горлышко бредит бритвою», «Дурацкий театр», Екатерина Половцева. ПРЕМЬЕРА В детстве Даня Ювачёв под лестницей поселил воображаемую («муттерхен») мамашу и подолгу с ней беседовал в присутствии соседей или одноклассников. Екатерина Половцева прописала в подвал уже самого Хармса. Дебютный спектакль ее авторского «Дурацкого театра» проходит в одном из самых колоритных театральных погребов Москвы. Здесь каждый кирпич дышит андерграундом и литературным погружением в абсурдный мир. Аз есмь альфа и омега Изобразить парадоксальную вселенную непостигаемого писателя, поэта, мистика и мистификатора – задача поставлена режиссером Владимиру Зомерфельду, что называется со звёздочкой. И он доблестно сражается со словесными заклинаниями творчества ОБЭРИУта. Недаром Хармс увлекался Кабалой – для него форма слова значила не меньше, чем содержание: «Пока известно мне четыре вида словесных машин: стихи, молитвы, песни и заговоры. Эти машины построены не путём вычисления или рассуждения, а иным путём, название которого АЛФАВИТ». Язык – оружие страшнее иерихоновых труб. И как тут поспоришь, когда в его время можно было быстро переместиться в пространстве на много лет за несколько неосторожных слов, а уши могли быть даже у стен, что наглядно на кирпичах показывает Хармс-Зоммерфельд. В августе 1941-го, когда на него донесла лучшая подруга Анны Ахматовой, его «стёрли» как Елизавету Бам, но не стёрли его волшебство. От шарма до селфхарма Хармс совершенно не боится творить магию слова. Как уличный фокусник с чемоданчиком он жонглирует словами, болтает по телефону с воображаемыми друзьями со смешными фамилиями и даже с голой еврейской девушкой. Но особенно часто он обращается к своей первой и самой большой любви – Эстер, которую он покинул, потому что «я знаю, что это не надолго. Эстер чужда мне как рациональный ум». Хармсу вообще чужда любая рациональность. Потому кавалькада его мыслей, записей, текстов увлекает, затягивает, словесные машины несут тебя в даль к созвездиям собственных ассоциаций. Тяжела эта ноша для актёра – в моно играть кучу субличностей Хармса. Не всё, кажется, получается на премьерном нерве. Но у каждого своего понимания Хармсового шарма – тут на всех не угодишь. Зомерфельд ассоциируется с тем самым странным подростком Даней Ювачевым, который ходил в больших ботинках, клетчатом костюме и акульим зубом на цепочке. Он мечется от упорядоченного расписания до обломовской гибель на диване: «Мне дано всё, чтобы жить возвышенной жизнью. А я гибну в лени, разврате и мечтании». Пятый вид словесных машин Но то, что и актёр, и режиссёр живут Хармсом – заметно. Повезло оказаться рядом со шторкой, за которой режиссёр дирижирует техником, заразительно смеётся при шутках и переживает за Хармса-Зоммерфельда. Отдельный спектакль в спектакле. Интересно, что после многоэтажной театральной композиции «Мизантропа» Половцева все чаще исследует мир словесных машин и машинерии отдельных произведений и авторов, как например в «Трех» и теперь в «Горлышке». Наверное, потому что загадка силы слова – одна из самых сложносочинённых. Хармс не даст соврать. Как вечный подросток Хармс не стареет. Это заметно по тому, как театральный манифест обэриутов ловко отвечает на мем этого сезона про «театр, породивший чудовище» – «предмет и явление, перенесенные из жизни на сцену, – теряют «жизненную» свою закономерность и приобретают другую — театральную. Объяснять ее мы не будем». Кстати, автору фразы «театр закрывается нас всех тошнит» наверняка бы понравились мемы как явление – пятый вид словесных машин. #театр #Половцева

Не только у Шерешевского неожиданный финал Ромео и Джульетты. В Турции кот ставит свою эффектную точку в шекспировской драме. Это точно Золотая мяуска!

ЭТО ЕЩЕ НЕ КОНЕЦ СКАЗКИ Вчера прощались с «Очень-очень-очень тёмной материей» Закирова в МХТ. Спектакль к финалу своей жизни стал другим. Практически ушёл великий и могучий трехэтажный (бурные и продолжительные поклоны РКН), который давал изрядно перца. Зато как прибавил во всех смыслах Кузьма Котрелёв. Если три года назад он порой скромничал, то сейчас он раскрыл Ганса Христиана мать его Андерсена на мощность Большого взрыва, на полную степень абсурда Макдонаха. Так что подколы бельгийцев – играй хорошо, а не как в «Гамлете» – были совершенно не по адресу. Энергичный, свободный, естественный как рыба в воде. Настоящий большой актёр. Ну, и сплошное удовольствие наблюдать атомную парочку Ивана Дергачева и Владимира Любимцева. Жаль в этот раз, как мне показалось, не совсем состоялся контакт с залом у них. Дорогие зрители, не бойтесь отвечать актёрам! Это бесплатно и не наказуемо! И то ли правда изменился спектакль, то ли наше восприятие поменялось, но в этот раз «материя» стала глубже и трагичней, а чёрный юмор чуть отошёл на второй план. «Я пришёл сюда на перестрелку с нормальным мужиками», – цитирует «Легенду» бельгиец, а тут набегает предательская слеза. Макдонах и Закиров на самом чёрном дне, заглянув в глаза чудовищ, увидели что-то человеческое. Поэтому и грустно расставаться с этой историей, найдя в ней новый слой восприятия. Но пока в нас есть эта тёмная-тёмная-тёмная материя, пока гибнут за какчук миллионы, пока стоят памятники злу, пока паучков прибивают за лапки, пока работают за сосиски литературные рабы, это еще не конец сказки, Марджери! P.S. Только на 50-й показ спектакль исполнительница роли Марджери Елизавета Ермакова впервые вышла на поклоны. Таков был компромисс, потому что обязательным условием Макдонаха было – пигмейку в ящике должна была играть темнокожая актриса. Такой вот парадокс – вполне в духе абсурдного ирландца.

КОЭНОВА ПЕЧАТЬ «Каинова печать», Псковский академический драматический театр, Тимур Кулов Спектакль Псковской драмы скоро приедет с гастролями на Таганку. Мне удалось посмотреть его на родной сцене этой весной. Эта история основана на реальных событиях. События, показанные здесь, произошли в Миннесоте в 1987 году. По просьбе выживших имена персонажей были изменены. Из уважения к погибшим всё показано так, как было на самом деле Пропал Кулабуховский дом Спектакль по пьесе Андреева «Не убий!» начинается титрами, почти совпадающими с прологом к фильму «Фарго». В конце концов, американский кинематограф многое почерпнул в русской литературе, особенно в части преступлений и наказаний. Сюжет пьесы мог стать одним из сезонов топовой американской криминальной драмы. Есть богатый полусумасшедший изверг-эротоман Кулабухов, измученная бедностью экономка, альфач-дворник, брачные авантюристы и большой капитал. Кстати, не отсюда ли взял Булгаков слегка изменённую фамилию владельца дома? У Андреева поместье сумасшедшего с орденком тоже пользуется дурной славой: "Нашего кулабуховского дома все боятся, да и проклятый же дом, сказать по правде". История в цветных фотографиях начинается совершенно кинематографично со сцены в фотосалоне. И это не просто так. Раньше фильмы делились на «картины», перемежаемые интертитрами. К тому же, автор пьесы Леонид Андреев был страстным фотографом и осваивал цветную съёмку (!) Короче, был тем еще гиком. Еще один фан факт – «Не убий» в 1916 году экранизировал шоураннер того времени Дранков. Основатель одного из дореволюционых российских «нетфликсов». Этот поезд в огне Действие происходит в старом вагоне. Жесткие трамвайные лавки, мутный свет, буржуйка. Окружение вселяет ощущение суетности, временности, тревоги. Поезда в русской литературе часто играют роковую, почти мистическую роль, взять хоть «Анну Каренину» или «Крейцерову сонату». В купе проживают маленькую жизнь, а иногда рельсы отделяют жизнь от смерти – возьми пару монет проводник-Харон за чай и постель. Мистицизм и междумирность ведут к размышлениям об экзистенциальной расплате. Прикажите, чтобы Фриде перестали подавать платок Кулов точно следует авторским ремаркам к пьесе. Главная героиня с ускользающим возрастом и обволакивающей манипуляцией, мягкая и ранимая снаружи, а внутри «каменное каменное дно». Её «полюбовник» дворник Яша – просто сгусток лихой энергии, свитый из мускулов и удали. «Наш Яша – хоть в пирог, хоть в кашу». Отчаянный паренек, который может сорваться хоть на войну, хоть на Сахалин: «А что и на каторге люди живут».   Аффективность рубахи-парня аккуратно направляется в нужное русло. Ярморочный скоморох с инфернальным хохотом пророчит геенну огненную, но деньги Кулабухова застят очи. Экономке страшно, экономке холодно, несмотря на подбрасываемые в жерло печи дрова. «Мы князья держим отчет только перед богом!» А бог-то рядом. Яшка пытается убежать от себя в женитьбу, в пьянство, на войну. Роковая подушечка приклеилась к пальцам, как платок Фриды. Она постепенно растет в размерах, покуда вовсе практические не поглощает убийцу. Из неё вырастает ненасытный миядзаковский монстр еще страшнее, чем в «Морфии». Как и в Фарго, торжество убийц должно быть оплачено. Снаружи - революционные массы, а под ногами - адское пекло. Но история циклична, и в салоне фотографируется новый дракон. Но это уже совершенно другая история Все максимально экспрессивно, как немом кино, снятом на цветную пленку Андреева. Герои кричат, мечутся и катаются по полу даже с перебором. Как говорил дядя Митя, «Шаг сделаю, не могу. Не держат ноги, как вата ноги». В «Морфии» тоже кстати все норовят по сцене поваляться – псковская фишка? Излишнее повторение некоторые приемов и затянутость сцен с князем немного снижает общее впечатление, но Яшка и скоморох приковывают к себе внимание, давая накал в тыщу свечей. Трукрайм с налетом наивности Серебряного века и серебряных пластин дагерротипа. Кстати, основой пьесы стали реальные судебные протоколы, так что, в отличие от фильма братьев Коэнов, здесь действительно, всё показано так, как было на самом деле

ТРЁХКРАТНАЯ СЛУЧАЙНОСТЬ «Три», театр «Кстати», Екатерина Половцева «Помню, когда отца несли…. Он был генерал… между тем народу шло мало. Впрочем, был дождь тогда. Сильный дождь и снег», - («Три сестры», Антон Чехов) 27 апреля дождь пополам с колючим снегом стал прологом к спектаклю. В основу послесловия к «Трем сёстрам» Чехова легла пьеса Натальи Мощиной «Розовое платье с зеленым пояском». Она посвящена трем женщинам, имеющим отношение к пьесе, но не самим сёстрам. Всё больше начинаю ценить совпадения, потому что когда «всё складывается» якобы случайно, то возникает что-то новое и неожиданное. Неведомыми путями появился и этот спектакль. Об этом рассказала на встрече со зрителями Екатерина Половцева. «И через тысячу лет человек будет так же вздыхать: ах, тяжко жить!» Сначала читка времен ковида, потом аудиокнига. Затем «возник» особняк на Старой Басманной – улице, на которой жили чеховские сестры в Москве. Историческое окружение в старых стенах настраивает на определенный лад. Поэтому беседа в полусумраке гостинной с Половцевой вышла тёплой и доверительной. «Это реальное место, сцена, которая помнит все события. И подлинный паркет, и подлинные окна, и подлинная улица. В общем, все в этом комнате настоящее, – говорит Половцева, – Потому жанр спектакля – диалоги целого века. Хотелось ниточку протянуть, как диалог сквозь время». Наташа (Нелли Уварова) ведёт воображаемый диалог с женой Протопопова (Татьяна Волкова). «Мирное зло» Натальи оказывается совсем не мирным и дело вовсе не в зеленом пояске. «Романчик» с Протопоповым несмотря на уменьшительно-ласкательный суффикс ломает жизнь окружающим с мощностью камнедробилки. Юная Наташа мечется между любовью к мужчине и любовью к семейству Прозоровых. Желание достичь их сияющего генеральского блеска побеждает, и она выходит замуж за семью. Упреки, обиды, сожаления и запоздавшие раскаяния. За этой полузаочной дуэлью в письмах наблюдать интересно и нервно. Но самое интересное это немая реакции Софочки – дочери Наташи. Она уже сама состарилась и диалог этот происходит, скорее всего, в её воспоминаниях. Весь ужас семейных скелетов в шкафу отображается на лице Татьяны Шатиловой. Даже её последующий монолог оставляет не столь глубокое впечатление, как игра на лицевых нервах. Отчуждение Наташи напоминает неприятие Мариной Цветаевой младшей дочери, умершей в приюте от голода: «Ирина — она меня совсем не любит и не понимает... она просто животное». В данном случает отсутствие эмпатии взаимное. Дочь считает мать ограниченным осколком старого строя. Такая злая обратка от судьбы – мещанка среди дворян Прозоровых, мещанка для потомства. Итогом – всеобщее тотальное одиночество. «Как там ни философствуй, а одиночество страшная штука..» (А.П. Чехов, "Три сестры") Придёт время, все узнают, зачем всё это, для чего все эти страдания «Все люди, которые написаны, я уверена, они живые, они где-то существуют. Они мучаются, страдают, они что-то думают», – размышляет Половцева. Мучаются и страдают героини этой пьесы. Но возможен ли иной от чеховских горьких финалов исход для его героев, если дальше грядут войны, революции, террор? И на фоне таких тектонических сдвигов, судьбы этих трех женщин словно теряются. Повисает в воздухе недосказанное, невыраженное, словно остановились в шаге от истины. Это очень по-чеховски. Порой цепочки случайностей приводят к совершенно иным результатам. Екатерина говорит, что в комнатном театре имеют значение и актеры, и обстановка, и даже зрители: «Сегодняшний человек, который приходит в этот дом, который тоже является частью этого пространства, тоже вносит свой вклад, свои эмоции, свои чувства». «Мы с вами сидим и вот какая-то одна атмосфера, одна беседа. Сейчас зашли другие люди, и вот уже атмосфера сменилась», – это замечание Половцевой бьёт прямо в точку. Впечатление от беседы с режиссёром оказывается сильнее, чем от спектакля. Просто в этот дождливый вечер всё совершенно случайно сложилось именно таким образом. #театр #Кстати #Половцева

ДАРТ ЖУАН. СУПЕРЗВЕЗДНЫЕ ВОЙНЫ «Дон Жуан Суперзвезда». МТЮЗ, Пётр Шерешевский. Прогон Замыленная теория Мир любит сериалы. Нетфликс заменил многим большое кино, и даже в «Что? Где? Когда?» знатоки играют в сериальном формате. Одно сплошное телевидение (с) Свой телеметр развернул в МТЮЗе Пётр Юрьевич Шерешевский. Мысль, откровенно говоря, не новая (Слава, привет!) Но это далеко не мелодрама, а глубокая и разнообразная театровселенная. То, что фанаты гик-культуры называют ЛОР. В театре сформировался клубок из малых и больших планет далекой-далекой галактики: свои основные линии, приквелы, сиквелы и спиноффы. Основное правило этой теории большого взрыва – переложить классический литматериал на актуальную реальность: от лихих 90-х до ревущих 20-х, сделать старинный конфликт ближе. Актеры МТЮЗа путешествуют по франшизе, примеряя личины героев Шекспира, Ибсена и Чехова. И как для любой метавселенной для нее характерна мультижанровость. На одном ее конце может располагаться ностальгический «Винни», а на другом – фантастическая «Улитка», но при этом все укладываются в общий канон. Попадая в его сети, пропадаешь навсегда «Дон Жуан» кажется гораздо более близким продолжением «Медового месяца», чем даже «Дядя». Современный Жуан отношений, не ищет, а от них бежит. Московский селфмейд из интеллигентной семьи, инфобизнесом и полным непониманием, куда двигаться дальше. Его кризис среднего возраста выражается в серийных браках и попытках эскапироваться в собственный спектакль. Для того в начале под музыку из Крестного отца сходятся три Ивана – два актера и герой. Они изображают постановку в формате рок-оперы. Почти статичный Жуан картинно указывает рукой вверх и выбрасывает реплики и зонги в толпу. Он дергается словно механистичная марионетка. Театральные вставки максимально буффонадны. Как и на сцене, Иван плосок и картонен в жизни. Бежит от отношений, ответственности. Его взгляд пуст. Он лишь оболочка от человека, который может полюбить, но лишен дара привязанности. Его кукольный домик постоянно рушится еще на этапе фундамента. Утиный марафон Дон Жуан оказывается не мерзким рабом страстей, а выгоревшим миллениалом, который не понимает как жить, попутно репетируя максимально кринжовые похороны. Смирнов в этой роли до смерти напоминает всю славную когорту лишних людей: от Печорина и Онегина до Зилова из «Утиной охоты» и Бузыкина из «Марафона». С Зиловым, героя, кстати роднит и похоронный юмор, а с Бузыкиным преступная мягкотелость: «Ну вот я такой, что мне теперь делать!» И не сказать, что тварь последняя. Заботливый сын, не менее неравнодушный брат, но семья не успевает запоминать имена его жен. Или его так страшит идеальный брак родителей? Где отец (прекрасная работа Погосяна) трогательно ухаживает за женой с развивающейся деменцией? Недаром в спектакле эти жизненные истории от Иванов и детские страхи других героев. Страх делает попытки Жуана наполнить себя – безуспешными. Похороните меня за плинтусом Страх прожить зря жизнь, но в итоге она так и не начинается. Потому ушел не от жены к любовнице, а «к себе». Потому без удовольствия пьет с прилипалой-шурином. От последнего – новая лекция, теперь – по биологии. Кто мы – бабуины право имеющие или мармазетки дрожащие? Есть ли золотая середина для приматов высшего порядка между масиком и альфачом? В состоянии тотального инфантильного страха жизни только остается дождаться пожатия бэби-командора на московском асфальте и лечь, забыться, умереть, уснуть под самую оголтелую попсу. Спектакль как обычно наполнен множеством фирменных маркеров Петра Юрьевича – подтекстов, цеховых пасхалок, цитат и очень жизненных слепков персонажей. Органично серьезна в образе жены Алла Онофер и просто великолепна пара Волкова и Кузнецова в лице актеров-иванов, а Илью Смирнова поздравляю с большой ролью, в которой, надеюсь, он будет раскрывать всё новые и новые грани. Возможно, сказался прогон с его шереховатостями, но ребус этой серии для меня оказался разгаданным не до конца, а многие интересные части не объединились в целое. Или это был клифхангер на новый сезон?

МИ-МИ-ЗАНТРОП «Мизантроп и я», РАМТ, Екатерина Половцева Спектакль-шутиха в парке фонтанов, искрящийся, как фейерверк в саду Тюильри, изящный, как менуэт в Версале, пикантный как шпанская мушка над губой, но при этом беспощадно современный. Я могу быть кем угодно, но только не самим собой Сложно поспорить с Половцевой в том, что Мольер в чистом виде сегодня если не невозможен, то по меньшей мере, сложен для искреннего восприятия. Потому у неё – пьеса в пьесе и пьесой погоняет. На сцене – съёмочная площадка, на которой актеры, которые снимаются в кино по «Мизантропу» Мольера, в реальной жизни следуя сюжету «Мизантропа». Легко запутаться, но тем интересней. Керин-Альцест – подающий надежды актер Макс, Баландин-Оронт-заслуженный артист с неявными, но порочными наклонностями, Рыщенкова-Селимена, в спектакле – звездная, но слегка уставшая от бремени профессии актриса с говорящей фамилией Заречных. Костя Треплев под псевдонимом Антон (Савватимов) тут тоже рядом. Он и помреж, и оператор, и светотехник, и слуга многих господ, но по пристегнутой к ремню чайке опознать его нетрудно. Он везде и всюду, как Фигаро, безотказен, как Ариэль. Кажется, что тут он единственный относится к творчеству серьезно, а не как к досадной обязанности. Антон-Костик ищет новое в искусстве, пока «Великий» режиссёр снимает куртуазный сериал: «Новые формы нужны, а если их нет, то лучше ничего не нужно»! Когда эти формы находятся, Мольер становится куда уж современней. Миром по-прежнему правят предубеждения, зависть, двойные стандарты, комфорт возобладает над чувствами. Юношеский максимализм одних против разумного конформизма других. Кто прав? Я получил эту роль Но нарочитого морализаторства тут не встретишь. Зато есть фривольные шутки насчет содержимого роскошного нижнего белья заслуженного Оронта РФ, зажигательные танцы, отсылки к «внутрянке» цеха. Чего стоит провал театрального актера, так и не смогшего сыграть Клитандра в кино – мематическая разница в техниках! Говорят, что нужно стать фанатом РАМТа, чтобы до конца понять все пасхалочки, но и общей эрудиции хватит для понимания, что Альцест параллелится с Чацким, которого играет Керин в театре. Альцест тоже ведь лишний человек. Только «бледный юноша», так гордящийся своей честностью и принципами, верит любым инсинуациям и от ревности манипулирует влюбленной в него.  Когда-то модная мизантропия Чацкого и Печорина сейчас наверняка будет объявлена токсичным абьюзерством. С другой стороны, Селимена-Заречных не готова покинуть завоеванную социальную роль и положение ради драматической любви. Жертвенность уступает место равенству. Комический гример Мамуля, закадровый как Великий Гудвин или ведущий «Что? Где? Когда?» режиссер, разбитная Жанна Суреновна и яркие скетчи создают коктейль с оттенками театрального капустника, интеллектуального КВН и Дня Радио. Благодаря музыке «Монти и Механика» все это приправляется ностальгическим соусом советского телемюзикла, припущенного на русском роке из ДДТ и Арии и того же «Монти»  («Я когда-то был инженером»), парафразирующего БГ. Плотность музыкального метацитирования – мое почтение. Окончен бал, погасли свечи И прелесть не только в цитатах. Актеры действуют как слаженный ансамбль, передавая невероятную энергию. И сцена посиделок «при свечах» проникает теплом внутрь не хуже сбора у костра в «Му-Му» Крымова. Многие шутки, эмоции и конфликты передаются одним точным взглядом, мимикой и полунамеком. Но любая яркая феерия рано или поздно заканчивается, даже если праздничную полночь слегка продлить. Грим смыт, фижмы смяты, маски сняты, автобус идет до Румянцево – враги становятся попутчиками, а страсти остывают. Фонтанирующее очарование первого акта сменяется горьковатым утреннем отрезвлением реальностью, настает время выхода из роли. «Я так много говорил о новых формах, а теперь чувствую, что сам мало-помалу сползаю к рутине», - говорил Треплев. Туда же сползают и герои, чего не скажешь о самом спектакле, где вечность истин в классике доказывается новыми формами. Фото: РАМТ #Театр #РАМТ

Гамлет на «Драконе» «Я позволяю это, — писал капитан, — ради того, чтобы мои люди не бездельничали, не занимались азартными играми и не дрыхли». Первая доподлинно известная постановка пьесы Шекспира в море состоялась в сентябре 1607 года. На британском корабле «Дракон», следовавшем из Индии вдоль берегов Африки, капитан судна Уильям Киллинга решил сыграть спектакль. Выбор пал на «Гамлета» - хит Лондонского «Глобуса», который посещали и моряки. Премьера прошла у берегов Сьерра-Леоне и с таким успехом, что по просьбам зрителей и актеров – команды корабля – спектакль был повторен в мае 1608 года. Как говорил Бартошевич, для матросов это был практически боевик – месть, отравления, дуэли и забойные шутки. Многочисленные слои, моральные релятивизмы и смыслы зрители разглядели несколько позже, что позволило «Гамлету» не только дожить до сегодняшнего дня, но и стать самой часто ставимой пьесой в мире. Казалось бы, что еше НОВОГО можно найти в произведении 400-летней давности? Но находят ведь и будут находить. Одна из недавних и злободневных попыток нырнуть в глубины драматургии принца датского, которая меня сильно зацепила –  «Я – Гамлет. Ошибка» студентов мастерской Олега Кудряшова. Спектакль Татьяны Тарасовой намедни обрел прописку в пространстве «Внутри», с чем его и поздравляю, и желаю ему быть как можно дольше. #театр #Внутри

КВАЗИГРЕЧЕСКИЙ САЛАТ С ЛЯГУШАЧЬИМИ ЛАПКАМИ «Лягушки», Губернский театр, Василиос Самуркас, ПРЕМЬЕРА Вечером в апрельскую пятницу сцену Губернского затянуло бурой тиной. Занавес из блестящих зелено-синих полос и надрывное квакание подобно хорам древнегреческого театра предвещали лягушачий рейв. «Может быть, комедия» Так обозначил жанр выпускник мастерской Евгения Каменьковича и Дмитрия Крымова свою фантазию на базе пьесы «Лягушки» Аристофана. Бог Дионис с рабом и ослом направляются в Аид, чтобы найти там поэта, который выведет афинский театр из затяжного идеологического кризиса. Сошествие в царство мёртвых представлено чередой аттракционов разной степени абсурда с отсылками к современным культурным кодам. Гроб с покойником, например, несут чёрные девы почти в ритме старого мема ковидных времен. И это оживляет пространные диалоги Диониса и раба, потому что Аристофан, конечно, отец комедии, но юмор имеет свойство устаревать. Посреди этой древнегреческой буффонады и потасовок в стиле шоу Бенни Хилла и, бери больше – площадного балагана, понимаешь – классика классикой, но и прогресс неумолим. Несплошной неадеКВАт Но есть в этом кривом зеркале аидского озера что-то милое и ностальгическое в стиле Кипрского кубка КВН-97 с перебором стереотипов о Греции. Даже затянутный гэг с электропилой и удлинителями заканчивается разрывом. Наберите воздуху в легкие: «Не подходит! Вилка-то советская, а розетка – древнегреческая!» В какой-то момент этот греческий салат мемов и гекзаметра добивает. Сдается, джентльмены, это все-таки, комедия пусть и некоторыми античными условностями. Хотелось порой больше шуток по теме «В Греции всё есть», чтоб насмеяться и наквакаться до полного разрыва. Зато хор лягушек и мертвых вдов – настоящее украшение. Пластичные и артистичные молодые актрисы Губернского – сами по себе спектакль в спектакле. Периодически они выдавали полный «брекекекекс, коакс, коакс». Одна комедия божественней другой Путь героев в Аид и по нему прерывается диалогами со знаменитыми покойными греками, а также трогательными диалогами греческого режиссера и русской актрисы с их мамами. В этом момент спадает оцепенение от неоновых переливов света и гротескных костюмов. Самуркас обозначил литоснову «Лягушек» как повод поговорить. Потому много рассуждений о поэзии, России, Греции, жизни и любви. Все это густо замешано с неоновой вывеской Геракла, гигантским ошейником милого песика Цербера, неработающим эскалатором и рэп-батллом Эсхила и Еврипида при секундантстве Пушкина. «Поп? С балалайкой? В ванной? – Паноптикум!» (с). Или просто трудности перевода? Кажется, что режиссер подобно своему учителю Дмитрию Крымову пытается на стыке комического и стереотипического создать в головах зрителей собственные спектакли. Насколько это получилось – судить каждом отдельно. Однако попытка довольно интересная и крайне экзотичная, как узо с гречкой. #театр #Губернский

Эти два скульптурных портрета в Псковском музее напомнили почему-то главного героя (ев) так любимой театрами и часто ставимой книги Саши Соколова "Школа для дураков". Совершенно разные и неуловимо похожие ищущие души, потерявшиеся во времени и пространстве: Когда мы станем такими, как вы, то есть когда нас не станет, мы тоже завещаем наши скелеты нашей любимой школе, и тогда целые поколения дураков – отличники, хорошисты, двоечники – будут изучать строение человеческого костяка по нашим нетленным остовам. Дорогой Савл Петрович, это ли не кратчайший путь в бессмертие, о котором мы все столь лихорадочно мыслим, оказываясь наедине с честолюбием! #Театр #книги