T.A.S.4.1206

GO SANGWOO GO!!

Не знаю кого я больше хочу уничтожить Кристофера Хоука Старшего или сыр В меня словно кинули кирпич, но вместо того чтобы просто получить оплеуху он застрял у меня где-то в районе груди

В надежде тот достает фонарик, только чтобы обнаружить, что он даже не включается. Новая волна отчаяния накатывает на Хоука. При попытках встать, он понимает, что подвернул ногу. И тут резко спереди раздаётся быстрый твёрдый и тяжёлый бег. В его сторону. Саймон не успевает ни закричать, ни предупредить, когда темнота для него становится ещё глубже. Хруст. — Кристофер сидел и смотрел как большинство парней вышло и прошло полосу препятствий с отличием. Оставалась ещё половина, ещё и его оболтус, который до сих пор с парой человек внутри этого окопа. Мужчина размышлял, что он сделал не так в воспитании. Не переборщил ли он, возможно действительно было рано отправлять его в такую продвинутую группу? Но места в других закончились, так как Саймон слишком долго оттягивал и придумывал отговорки не ехать. Поэтому Хоук старший отдёрнул себя от таких размышлений. Наконец из лабиринта показался кто-то. Отсюда разглядеть было нелегко, но тот обошёл полосу препятствий на полной скорости направляясь к ним, параллельно прижимая к себе. Это был Саймон с замотанной головой. Вокруг засмеялись. - У! Совсем парень слабак! Кто-то ляпнул с боку. Но Кристоферу показалось что что-то не так. Почему тот не шёл сам? Почему он не двигался? Уже через секунду бежал в низ пропуская ступени к парню, который задыхаясь пытался рассказать что-то. Сначала можно было подумать, что огромная военная куртка была пропитана грязью от соревнований. Но она была слишком тёмной и пропитанной для этого. Сердце Кристофера пропустило удар, когда он упал на колени рядом с сыном, которого пытались уложить на землю. Ему не давали снять с его головы пропитанную кровью куртку. Вокруг бегали медики, но ничего не делали, а просто посмотрев под низ в ужасе выдохнули. - Встань! Быстро! Прекращай этот спектакль! Тело мальчика не пошевелилось. Рабочие записывали что-то и смотрели на часы, когда мельком проверили пульс. Кто-то звонил, а по трибунам прошли шёпот с криками ужаса у некоторых женщин. Саймон лежал не реагируя на ругательства отца. Наконец вдав кому-то сбоку локтем, он может обнять того и попытаться поднять. Спрятанная голова безвольно повисает в воздухе. Кристофер впервые за долгие годы переходит на громкие рыдания полные агонии и боли, переходящие в хрип. - Саймон! Сынок! Вставай! Пожалуйста! Он никогда не просил о чём-то, только требовал. Но сейчас он был готовить бросить все свои принципы. Пообещать никогда не возить Саймона сюда, бросить охоту. Да даже сжечь это место. Но тот не отвечал, пока его отца пытались безуспешно оттащить. - Это мой сын! Пустите! Саймон! — Чем меньше гроб, тем тяжелее его нести.

Соревнования в кадетском летнем лагере были чем-то всегда крутым и интересным для парней вокруг. Они гордились достижениями, а семьи радовались за своих чемпионов. Но не Саймон. Естественно он изначально не хотел сюда. Так ещё отец и отвёл его в старшую группу. Он не уверен зачем. С самого начала он вообще не хотел участвовать в подобном. И каждый год отец игнорировал. Каждый год мальчик рыдал и упирался в землю, обещал делать что угодно, лишь бы не оставаться здесь. Так теперь ещё и старшие задирают. И в старшей группе обязательно быть в соревнованиях, чтобы похвастаться родителям, что они выбили из их детей за это лето. — Саймону было всего тринадцать. Нет, он точно не был хлюпиком, и наверное смог бы если не выиграть, то наверное пройти полосу испытаний. Но в сравнении с парнями здесь, которым было лет шестнадцать, он казался себе ничтожным. Они все стояли в раздевалке и старшие отшучивали всякий бред, раздражающий Хоука. Их разговоры строились на пошлости и грубом юморе. Саймон и сам таким не всегда брезгует, но не когда кто-то оскорбляет его мать, а потом и свою. Да и относились они к нему грубо. Толкали, якобы случайно, портили вещи, относились несерьёзно. А он сначала пытался дать сдачи как отец учил. Из этого не вышло ничего хорошего. Последняя возможность была игнорировать и не давать бурной реакции. Тоже сомнительно помогало. Время близилось к началу, все выстроились готовые выходить к неким бедненьким трибунам. Таковыми их и назвать сложно. Всё словно чудом сохранилось ещё с довоенного времени и держалось на сотне слоёв краски, а металл уже полностью заменён ржавчиной. Конечно перед приходом родителей всё было вымыто, насколько это было возможно, и теперь выглядело прилично. Саймон искал глазами свою семью среди скамеек уходящих вверх, но и людей там было будто не сильно много, явно меньше чем конкурсантов. Нашёлся только папа Кристофер смотрящий строго прямо на младшего Хоука. Их выстраивают в непонятном порядке, а Саймон теряется в этой толпе перед препятствиями из за своего роста. Вожатый включает громкоговоритель, оглушая всех присутствующих ужасным скрипом, прежде чем начать речь. Он описывает обычные препятствия, как что-то грандиозное и страшное. Парни вокруг даже зевают, а Саймона передёргивает, когда мужчина упоминает про лабиринт имитирующий окопы. Страшные, тёмные, в которых можно перемещаться даже ему самому только в полу-присяди. Не успеет он отвлечься, как труба раздаётся по всей округе, объявляя о начале и все толкаясь бегут вперёд. — Грязь по ощущениям подростка забивается в его нос и глаза, на зубах хрустит песок, а все давно оторвались вперёл уже на следующие препятствия. Саймону не надо оглядываться, чтобы почувствовать прожигающий спину взгляд. Превозмогая себя, он встаёт, лезет между между балками, пытается бежать. И снова падает, в этот раз носов во что-то твёрдое, что он не успел разглядеть. Из глаз брызжут слёзы смывая грязь на щеках. Но ему приходится сдерживаться, делая вид, что всё нормально, пока из носа хлещет горячая кровь, а сам он пульсирует уже наверное набухая. И вот он наконец пытается лезть по канату через стену, которая слишком высока для его возраста. Руки его разодраны в кровь как об наждачку, сдирая нежную кошу слоями с ладоней. Наконец Саймон в тёмном окопе. Нет, он не боится темноты. Просто боится не успеть пройти и опять разочаровать. Ему нужно быстро ориентироваться используя фонарик в кармане по минимуму, дабы не быть "рассекреченым". Он щупает стены вокруг. Те чередуются то землёй, то гнилыми досками хлипко держащие конструкцию. Его ужасает мысль, что скорее всего все вышли уже со второй стороны и проходят испытания в обратном порядке, возвращаясь в начало к финишу. Он ускоряется насколько это возможно сгибаясь. Проходят позорные десять минут, грудь сдавливает от страха, а глаза ноют от попыток разглядеть что-либо в темноте. Саймон пытается уже бежать, только вытянув руки вперёд и вторую в бок, ища уже хоть на вход обратно, желая выбраться отсюда. Секунда, и мальчик падает со всхлипом об какую-то ветку прямо на разбитый ранее нос.

Чиби-придурки синнамоны мои разведенные родители

Убить эту женщину за этот текст Пять утра, я не могу прекратить рыдать

— Столькие годы любви и понимания рассыпались как засохшие цветы. Краски ушли из них, они больше не благоухают и не приносят счастья, лишь создавая ощущение смерти чего-то некогда яркого. Саймон смотрел на своё кольцо на безымянном пальце. Он помнит как они ими обменялись, как шикарно потом провели празднование. А теперь Санву уже как час ушёл из дома якобы за продуктами. В их последней ссоре был только яд и обвинения во всех грехах мира. И Саймону было стыдно, жаль и одновременно его пробирала злость. Ну не могло быть так, что только он сам во всём виноват! Да тот даже не слушал его, считая себя идеальным. Наконец хлопок входной двери, стук обуви об паркет в сторону кухни. И только потом, спустя сомнительно долгое время, тот заглядывает в спальню. Раздражённый и он тоже не хочет смотреть в глаза. Это было словно находиться в кипящем месяцами котле. Хоук чувствовал, что он единственный кому нужны эти отношения. Санву прочищает горло привлекая к себе внимание. Никакой реакции. - Ты же знаешь что я тебя люблю тебя, да? Саймон тут же поворачивается от книги. Но видит точно не знак любви или какого-либо сожаления. В глаза его мужа читалось лишь раздражение, словно его наругали и заставили сказать это. А самое ужасное, там не было даже намёка на любовь. Нет, там жалость. Саймон смотрит в глаза не произнося ни слова, пытаясь понять, что же он сам испытывает? Как будто ему открыли глаза. В груди стесняет от обиды и чего-то ещё. Он всё ещё молчит. - И тем не менее я посплю на диване. Ночи, Саймон. И с тихим хлопком выходит и намекая на конец дискуссии. Хоук дрожащими руками раздевается, выключает свет и ложится спать. Внутри начинает появляться некогда забытое чувство. Небольшое першение вырывается из горла, а на языке привкус крови. На глазах наворачиваются слёзы. — Поздно ночью Санву смотрит в потолок без сна и в одном глазу. Он прокручивал их с Саймоном диалоги. Что он сделал не так, что мог сказать по другому. Он любил, так любил. Мужчина не хотел снова даже иметь шанс потерять любимого из за каких-то ссор и разногласий, которые они могли попросту обсудить. Это не стоило потери долгих лет доверительных отношений. Так долго продолжаться не могло. Он наконец встаёт и тихо идёт в их общую спальню, тихонько открывая дверь и заглядывая внутрь. Его муж подозрительно не двигается, из чего сразу становится ясно, что тот тоже не спит. Тот отвёрнут лицом к стене и даже не оглядывается. И всё равно Санву осторожно ложится на свою половину кровати не тревожа. Спустя минуту мужчина не сдерживается. - Прости меня, я тоже возможно был не прав. Мы можем поговорить? Тишина. Хоук даже не реагирует игнорируя. - Я понял, утром. — На утро Санву просыпается от резкого насыщенного сладкого запаха во всей квартире. Как будто кто-то разбил бутылёк натуральных духов прямо под его носом. Он оглядывается в непонимании. И видит рядом картину вызывающую ужас и панику. Саймон лежит в том же положении, что и вчера. Кровать под ним пропитана кровью. Лицо спрятано, но из него очевидно из всех дыр торчат множество разнообразных цветных побегов, а также огромные многолепестковые бутоны нежного розового цвета. Каждый цветок покрыт кровью и другими жидкостями. И все они теплее чем само тело. — Гвоздика: • жёлтая — обидчивость, избегание встреч; • полосатая — отказ от отношений. - Душистый горошек — расставание. - Камелия розовая — тоска по человеку.

А сам вцепился в Саймона и не отпуская. Тому приходится сдерживаться, чтобы не выдать себя приступом, который скорее всего сейчас станет последним. - Господи... Как же тебя повезло, что фирма меня отправила проверить тебя! Я нашёл тебя уже с синими губами. Ещё минута, и ты покойник! Нет, всё, ты едешь в больницу. Саймон хочет психануть и протестовать, но выдаёт только кашель, снова блокирующий дыхание. Он пытается оттолкнуть Санву, надеясь, что это поможет облегчить. Тот в непонимании не то что не отпускает, так ещё и в рот лезет с корнем вырывая цветы заставляя кричать в огонии. - Хоук, мне нужна фамилия! Я не могу тебе помочь без неё! - Да никто! Хрипит он в ответ и сплёвывая кровь. - Хоук. - Да какая разница. Отказ и я покойник! - Тогда спрошу у твоего дружка! - Сука, не смей! И начинается односторонняя борьба со стороны Саймона. Но таковой её сложно назвать, в его то состоянии. Хоук не хотел этой драмы и цирка. Да Бэнни сразу расскажет, что Саймон по мужчинам, и они на пару будут искать некоего возлюбленного. А там и до выводов недалеко. Когда Санву встаёт, чтобы пойти к телефонной книжке в коридоре, Саймон снова кашляет. До этого приступы такими частыми не были. Он теперь не мог уже понять, что ему нужно. Если Санву рядом - то он страдает от предполагаемого отказа. Ну и если он уходит - то от одиночества. Естественно тот идёт обратно к Хоуку. И Саймон не хочет чтобы тот себя винил. Но голосок эгоизма в его сознании жалко пищит о последних минутах вместе. - Стой. Да всё равно поздно. Просто посиди со мной последние минуты. Если нет, то звони куда хочешь. Санву, сидя с окровавленными руками застывает размышляя и взвешивая свои решения. И садится рядом, позволяя себе придвинуться и приобнять Саймона. И кашель наконец стихает. Они вместе сидят в тишине разбавляемой хрипами и тиканьем часов, пока Саймон ожидает конца, который всё никак не приходит. Проходят аж 10 минут без единого приступа. Становится даже неловко. - Саймон. Прерывает тишину Санву. - Какого хрена? Хоук наконец заходится в паническом приступе, во время которого его держат в руках. - Ты бы ещё позже сказал! На голову больной!? Идиот! И маты на корейском, пока Хоук борется со своей жизнью. Его наконец хватают и целуют в сухие кровавые губы. Приступ стихает. Они отстраняются, смотря друг другу в глаза. Чтобы через секунду Саймон начал рвать прямо свешиваясь с кровати на пол выпуская всё накопленное. Стебли, цветы и кровь. Спустя час они пили на кухне чай. - Я тебя тоже люблю. —

Но об этом можно было догадаться ещё опираясь на то, что Саймон не понёс никаких последствий в виде рвоты и отравления. — Хоук, лёжа на холодном полу пытаясь облегчить ломоту в теле, думал о своих похоронах. Своей смерти. Он действительно не думал, что это случится так быстро. И ещё он жалел, что не вернулся к семье или хотябы не попрощался, или письмо не написал. Нет, время у него ещё было, но делать этого он не собирался. Может стыд, может просто нежелание. Саймон не хотел узнавать, только стараясь смириться с концом. Бенни принёс выпивку и пытался выпытать кто это. Узнать причину, почему тот не признался и не "спас" себя. Естественно Саймон ничего не рассказал, даже пытаясь объяснить, что это не так просто и так не работает. И что Бенни точно не сможет заставить кого-то его полюбить насильно, так как болезнь чувствует истину. Тот конечно отрицал и делал вид, что и не планировал такого. Споры и обсуждение "кто это" вызывали только ещё больше усталости и в какой-то момент мужчина снова зашёлся приступом кашля с кровью. После этого они тему снова не поднимали. — Саймон Хоук уже заказал себе надгробие которое смотрела с его же фотографией на него из другого конца комнаты. На нём уже был выгравирован год смерти, оставалась дата и месяц. Для него это было так странно. То как он быстро смирился с собственной смертью. Писал завещания, выбирал себе место на кладбище и организация похорон. Почему-то в голове всплыла ассоциацииюей свадьба. И из за этого пошла цепь мыслей, какова бы была его собственная. Дальше расстройство от того, что даже если бы он не умирал, её бы у него никогда не случилось официально. В горле запершило. И когда уже пришла мысль о женихе и о том, кто бы это мог быть, тогда уже Хоуку пришлось хватать полотенце, которое он таскал по всей квартире, и начал в него несщадно выпускать цветущие бутоны жёлтого цвета в красную полосочку. Даже мысли теперь могли быть опасны и стать последними. — Саймон корчился от боли в груди, слабости во всём теле и удушения. Он знал что это значит. Хрипы разбивались об стены спальни мешаясь с тиканьем часов. Ни свежий воздух из форточки, ни горсти лекарств не помогали облегчать уход. И как бы сам себя мужчина не обманывал так называемым смирением, смерть не давалась ему легко. Ему было ужасно страшно. Вспоминалось поле боя и те, кого он сам покалечил и убил, то, от чего он бежал так далеко. Чувствовали ли они себя также тогда? Они наверняка тоже мечтали чтобы кто-то хотябы наврал и утешил их. Хоук отдёрнул себя от этих мыслей, ведь должен быть благодарен, так как не лежит сейчас на холодной земле. Или что не сдох в офисе прям в туалете, когда Санву посмеялся над его шуткой. Санву. Саймон снова заходится в припадке. Собравшись с силами он переворачивается на бок давая всему вытечь и выпасть изо рта, чтобы не захлебнуться. Он настораживается, когда приступ не останавливается, а бутон застревает в горле. Он пытается из последних сил выкашлять и лезет в глотку рукой, чтобы достать его. Хоука пробирает панический ужас, когда он понимания, что это не бутон. Это цветок со стеблем приросший к нему изнутри намертво. Он понимает, что вдох сделать не может. Из глаз брызжут слёзы и капилляры в них лопаются от удушения. Он бъётся в боли, пока не отключается. — Его панически трясут и орут в ухо. Его бьют по лицу, лезут к нему в рот и рвут куски вырывая что-то из лёгких. Глаза опухли и слиплись, не давая разглядеть кто это, а мозг из за кислородного голодания не может сам логически понять. Облегчает только то, что ему действительно теперь можно дышать, несмотря на адскую боль из за вырванных вросших стеблей гвоздик. Ему пихают воду и он пьёт, пока его гладят по голове. Наконец проморгавшись, он осознаёт кто это. Чёртов разъярённый Санву. Хоук не успевает сказать ни слова и застывает. Он буквально чувствует как оно растёт внутри медленно пробираясь в горлу. - Почему ты мне не сказал? Кто она? Неужели ты мне не доверяешь Хоук? Ты был тем, кто утверждал, какие мы друзья. Каков же ты лицемер.

Саймон задыхается в своей ванной кашляя кровью и лепестками противных цветов. Жёлтые со странными полосами и цветом на концах, и длинные в ширину, либо просто кусками рваными. Горло и лёгкие обвивает мерзкая цветочная лоза мешая сделать хоть бы единственный вдох. Он ещё так долго стоит, сплёвывая металлический вкус. Поднимать глаза мужчине не хочется. Он боится, что увидит в отражении все последствия своих страхов и неготовности. И при этом Хоук продолжал себя убеждать, что это на благо Санву. Тот никогда себя не простит, если с Саймоном случится что-то. Просто из того, что тот не мог заставить себя влюбится. Нет, он не мог допустить такого. Да и тем более болезнь хроническая. Даже если ему повезёт, отношения это лишь пилюля стопа. И если они будут вместе и потом что-то пойдёт не так, то будет ещё хуже. Ещё страшнее представить, что человек тебя именно любил и всё равно не смог спасти. Саймон слышал истории. И ни одна из них не является бредовой сказкой. — Саймон любит Санву. Они наверное недостаточно знакомы, чтобы вот так говорить о любви. Симпатия было бы правильнее, если бы его организм не решил по другому. Саймону нравился юмор Санву. Он шутил с абсолютно наплевательским выражением лица. А заставлять его смеяться было так сложно, что каждый раз чувствовался как победа. Они часто зависали внутри офиса. Можно сказать подружились, но наверное очкастый бы отрицал и называл их сугубо коллегами. Но вне этого всё почти всегда на этом заканчивалось. Ну выпили они паруз раз вне этого. Было чертовски хорошо, но на этом всё. Санву был женат на работе. — Болезнь Хоука прогрессировала уже некоторое время. Примерно пару месяцев, а скорее всего и дольше, учитывая, что она наверняка появилась задолго до самих симптомов. А Саймон естественно не пошёл к врачу для полной диагностики подписав отказ. Ему выписали кучу разных пилюль и выразили свои соболезнования. Сначала Саймон думал что это мелочь. Ну подёргает его и пройдёт. Так, мимолётная симпатия. Потом он начал кашлять кровью и лепестками и тут начал подбираться страх. Каждый хрип вызывал у Саймона неосознанный холодный пот по спине и стыд. Сон пропал вообще. И тогда он решил уволиться, перестать общаться с Санву и сбежать. Как обычно, ему не привыкать. Но он не смог. Саймон Хоук в очередной раз доказал себе свой эгоизм. Он просто... не мог перестать видеться с Санву. Его счастье было как наркотик, в том числе и для болезни. Тем не менее, за этим следовали и последствия в противовес. Время с Санву сначало давало облегчение, но и при этом было ещё страшнее получить отказ. Быть пойманным с поличным. Всё испортить. И уже именно это заставляло стебель прорастать глубже и заставлять себя сдерживать адский кашель. — Саймон, считая себя идиотом, понял что уже поздно, когда уже был похож на наркомана на последних стадиях зависимости. Похудел, ведь глотать больно и почти невозможно, так как в горле место заняло растение. Из за отсутствия сна под глазами синяки ужасные. На работе все поворачиваются и смотрят на него. Кто с сочувствием, а кто с подозрением и отвращением. Но хуже всего было получать взгляды от Санву, когда Хоуку каждые пять минут приходилось бегать и блевать в туалете. Мужчина пытался заботится как умеет, спрашивал, раздражался, но не понимал, что не так с Саймоном. Начальник не выдержал, когда на него начали поступать жалобы и подозрения. Саймон не хотел говорить, его естественно начали запугивать увольнением. На следующий день он сам пришёл со справкой и был отправлен тут же в отпуск домой. Он даже не сказал Санву. Струсил. — У того, чтобы тупо сидеть дома, были и плюсы. Во первых, отпуск был оплачиваемый. Во вторых, Саймон наконец додумался попытаться узнать, чем он конкретно кашляет. Но ничего, с этим помог звонок Санву, после которого Хоук чуть не задохнулся и изрыгнул из себя целый бутон. Естественно весь в крови, слюне и других жидкостях, поэтому и пришлось его аккуратно мыть, а потом ещё сушить. Выяснилось, что это жёлтая полосатая гвоздика. К счастью не ядовитая.

Dominant bottom оковбоившийся и обросший Кайто за несколько месяцев жизни с штатах & его submissive top псина с кинком на подчинение (только к своему Japanese Officer)

Фан сервис

НО МОЙ САМЫЙ ЛЮБИМЫЙ ЭДИТ по КайтоДжеймсам🫴 Я чуть-чуть даже горжусь этой работой

Nobody

Это пока что мой любимый эдит по ним (их всего четыре)

Я НЕ УМЕЮ ДЕЛАТЬ ЭДИТЫ Смешная нарезка синнамонов

Как делать эдиты с Санву если он везде либо в тупой зеленой спортивке, либо курит Пока с Саймоном там 19273628264847 кадров в разных позах и эмоциях, Санву просто курит

Та самая Т/И в мультифандом фанфике, странно что я не встретила ни одного fucking Jaime Lannister, но за то видела около пяти Сэрсей, хотела сфоткаться со всеми, но смогла поймать лишь одну Это не все мои фотки с Комик-Кона, там еще по мелочи с человеками пауками, чубриками с аниме, очень много фоток меня и Айым, и примерно миллиард фоток Николая Костера