Песня лунной дороги

Солнце склонялось к облакам, то выше, то ниже – этого на такой высоте понимать не приходилось никому – вечер в Багряной вершине не был похож разве что на ночь на родной Земле, все вокруг и ночью отдавало алыми оттенками разбившегося на сингулярности пояса. Кто-то видел в этом рабочий столик; лабораторные аппараты были уже давно нашими домами, теснящимися за километры выше самой высокой горы; я видел в сингулярностях что-то не из черных дыр – что-то непостижимое для ума, ведь ум построен на ассоциациях, а там даже кварков никто не нашел пытаясь сравнить хоть с чем-то связным из Вселенной. Мне кажется, что тому, что внутри этих подобий звезд, которым я, не будучи поэтом, не пытался даже посвятить стихи, и никто не посвящал, кроется своя душа и свои ассоциации с такими же звездами, ведь что-то помогло им когда-то быть полоской из ярко-розовых камней на небе. Этот Пояс поддерживал питанием не только галактики, но и их скопления, связывая и со звездами, и с другими Млечными Путями и тем, что так дорого сердцу любого принявшего космос внутрь ума. Значит, это было ценно и этим сингулярностям, которые называют врагами любой логики. Ну не противоположны, нет ведь. В сингулярностях без знакомых нам частичек нет между всем возможным связи – нет, она есть. Она есть даже в том, что Джейн покинула наш лагерь. Между этим событием, которое очень несладко отразилось на ее репутации и тем, что ветреная подруга не пыталась дать себе отчет в задачах, которые она бросила. Не попыталась взвесить то, насколько сильны были наши планы по расположению здесь ещё многих райончиков, радаров, попытке найти что-то, что даст возможность передать богатство Холмов землянам, я уже молчу о том драйве, который охватывает любого космика, когда сквозь непонятные пористые грунты вдруг пробивается топливо или субстанция, которая дает возможность ходить по воде, прыгать на сто метров. Мы нашли не яд, мы нашли противоядие от едкой безызвестности – и она ушла от наших открытий, от планов на благоустройство – в туманы скитальца. В неизвестность, без связи с чем-то наружним, только внутренним… биением сердца. Я смотрел вслед Джейн, я стоял там часа три, она давно уже перемахнула через горы и наш лагерь оставался лишь помехой на новых горизонтах ее взгляда. Поступок глупый. Но перед биением сердца странника, перед внезапным взбалмошным настроением за пару ней до заявления, которое заверши задачи и стало бы очень заслуженным, есть только дорога туда куда повела Джейн ее хоть и легкомысленная, но смелая голова. Она шла быстро. Я махнул рукой на ее талант, без которого бишестерни не закрутятся, эта казалось мелочь стоит лагерных амбиций... Да хватит о наших планах. Я закрыл глаза и пожелал удачи. Сингулярность, которую кто-то называет сознанием, кто-то – мотором, кто-то рисует такое же звездное небо у нас в груди на доске философской кафедры, делает вещи, которые и вправду сложно связать с чем-то, кроме любви. Через ритм быстро бьющегося сердца, быстрыми шагами. Я так вдруг захотел присоединиться к ней, чтобы пробежать как комета по запрещенным для простой прогулки орбитам. Надеюсь, Джейн найдет тот самый огонь в себе и сумеет донести до нас как-нибудь потом в собственных, уже не тех смешных фразах. Когда она вернется в город, в который мы превратим эти Холмы, я знаю, что в голосе путника будет слышаться больше этой Багряной долины, чем в вышках, качающих ее кровь для землян. Иван Рубцов

Автор работы : Рубцов Иван Не?догнал (Часть 1) Меня уносит под другом-ветром В прилавок, там, где еда и сухо, Забуду с теплым пледом, Под утро, что летаю во снах, а не в небе. Шторм научил ветер бушующей Страсти, Ветер плевал, что это был он же. Мой друг гоняется за тем же ветром, Как море бесконечным, но слишком на себя похожим. Он все мечтает... Догнать рассветы. Он на мир один, этот яркий ветер, Но он гонится из каждый точки в Новое место, Как будто себя уловить хочет. По крайней мере, так вижу я ветер. Я вижу, что мой дельтаплан упал пониже, не хочет драться вдвоем с моим другом... Со своим же отражением. Я спустился с вечной войны пелены с облаками-такси. Не стал волной, но стал своим. На море тихого и светлого рассвета, Оно спокойно, потому что нет смысла стремиться к нему: Далеко само морю стало родным отражением. Прикрепляем соцсети автора - https://t.me/heartoflivefuls #notсообщество

Ура, меня публикуют!

Я думаю, я тайно Обнадежил сердца тайны. Я нечаянно поверил В слезы пороха отчаяния, Я его зажег. Он поддал огня. Нет меня больше там, где не верил в себя. Не слышно… слеп. Не глух, но едкий запах заполняет, Прозрел: я сбил чернильницу Разбил, но не было в ней края. Я не тону, но тонет Привычный берег под ногами. Лист -- корабль творца В тумане. Сложился в Каюту дыхания. На взлет ушло б Два крика ищущих Комфорт и сон, Но мой уверенный, Я вижу мир со всех сторон, И после перемены мест, Привычных фонов, городов, Я пожалею, не оставив через рвы мостов, Зато по этим рвам плывут такие же листки, Что под ногами у меня, когда пишу Себе стихи, Сюжеты, режиссуру, в общем, всем таким Черчу красивее чем ясен мир. Подзорный пир. Пошел по ним, листкам, Мне все равно, Я здесь чужой, Я никогда уж не вернусь.. А смысл говорить “родной?” На старом городе, откуда я внезапно всплыл Давно висит печать С платиной золотых седин. Мне кажется, я обезнадежил Корабль, что так же, Как и остальные, Листы по горло сыт Переменами, вновь и вновь унылыми, Чернее ночь – не текст. Я спросил себя: “Может остальные поспешили, как и я?” Может, порох сам Нашел б себе искру, Как сам насыпан был в мою Под сердцем кабалу. Тут мне советчик пушка, да её снаряд… Хоть приземляться по наводке -- Тема не моя. Мне кажется, ответ не в том, Чтоб не менять, А в том, что корень “мен” Не “мин”, ведь это не “отнять”, А МИНус сам себе придумал зубья Съел дверной замок Той странной галереи, Где портрет был натюрморт. И вновь я мчусь по лесу Или сквозь проспект: Плевать мне. Страшно Плыть в своем или чужом листе к тому, Чей порох – для салюта; Здесь, где сердце бьет быстрей, Теплится мой фейерверк восторга В детской новизне. Я выплыл к берегу, плевать, скажу ему стихи, И не сочту без взлетов дни – Обычные деньки, Пусть на холмах вид дальше – Параллелен низ ноге. Мой новый берег, Не сгоняй меня обратно к чернильной волне. Иван Рубцов

Меня уносит под другом-ветром В прилавок, там, где еда и сухо, Забуду с теплым пледом, Под утро, что летаю во снах, а не в небе. Шторм научил ветер бушующей Страсти, Ветер плевал, что это был он же. Мой друг гоняется за тем же ветром, Как море бесконечным, но слишком на себя похожим. Он все мечтает... Догнать рассветы. Он на мир один, этот яркий ветер, Но он гонится из каждый точки в Новое место, Как будто себя уловить хочет По крайней мере, так вижу я ветер. Я вижу, что мой дельтаплан упал пониже, не хочет драться вдвоем с моим другом... Со своим же отражением. Я спустился с вечной войны пелены с облаками-такси. Не стал волной, но стал своим На море тихого и светлого рассвета, Оно спокойно, потому что нет смысла стремиться к нему: Далеко само морю стало родным отражением. пыль со шкатулки музыкой взлетает, стужей, Укрывая одеялом прекрасную ручку. Ручкой (я?) возьмет (возьму?) за живое: Сотру, чтобы рисунок виден был лучше Тем, кто входит, без цели снова стоя. Пусть вещь, стоящая со мной в одном доме Теплого чая, поделится тепла словом. Она ответит, как я знакомился с собой И как мечтал, отражая на пол Её обивку луной. В дверях раздается Кашель прерывистый (Может даже облаком подавился), Рассказ вещицы был воспринят с вопросом Мастера резных изделий без опыта шкатулок росписи Кажется, это был Ветер. Запыхавшийся, с шарфом, С пакетом в руках, Он спросил, зачем пустая вещица бредит. Из пакета пустого наконец он Ветер тут же достал! -- Догнал… Поздравляю тебя. И в глубоких Ветра глазах На миг увидел я и себя, и шкатулку. Закинулся бархат на музыки сладкий запал, Шкатулка открылась Ветру как другу. Вопросы? Шкатулка пуста. В пустой шкатулке он видит самый наполненный мир Её рисунки, обивка, красива и элегантно-проста, Смогла наполнить шкатулку каждым из Нас двоих. Мы захлопнули дверь, Чтоб не потерять себя, Закрыли шкатулку, поставив на полку. Странно яркий вкус чая из похожего чем-то на дом тепла… “Я Рассвет. Привет.” Захотел попить. Присел. Ненадолго. Иван Рубцов

Телебашни; Дым от ничего. Снова понятно гитарные струны Тянутся вдоль Неизвестного. Мерить друзей Когда вокруг только вечер, По огонькам небес привыкли... Минутный шок. Вперёд. Себя чтобы понять "не сон и не явь" Пальцем в лживые глаза тыкни. Сделай перебор, Гриф поддакнет и слабо Подкинет в небо, От которого отскочишь Дальше сочинять, Плохо закончишь Фразу опять. Успех в гитарной игре Во времена странствий приходит не сразу. Стоит понять. Туман; зима или пыльная земля... Мне не до сказок; Мир как будто из сна. Когда я скрываю Сердце и напоказ когда, Всё одно, Лишь бы не тишина. Я не одинок. Но оттого почему-то Ярче мой "я" говорит: "Оставь гитару. У тебя палец по Клавишам органа болит" Вечер сгущался, Зал сужался... Люди кричат и осуждают меня За то, что родил фальшивую ноту... Вновь взял. Вновь фальшиво. Но не спешил. Туман услышал свою музыку И пройти Всё ещё вне глаз, Но разрешил. Я взялся играть, И теперь уже шел По ровной полоске Неравнодушной, Привычной доселе земли. Что-то над головой вылупляется и домой спешит. Ноты на упругом, слишком уже натянутом, Стане, Не потеряются. Зал перевернулся и стал Комнатой, Где слушали меня только мягкие игрушки Да коллекция деревянных домиков. Лучше всяких проб за Искусства тяжёлую пафоса долю. Облака над бренной землёй раскрепощаются, Давая солнцу согреть рифму Отзвуков музыки путешествий Их же и лирику. Иван Рубцов

Я сегодня летаю От крови к рассудку, От солнца к луне.. И, пускай не увижу, Но, наверно, кусочек крыла Звездопада Есть и на моём Черно-бойком пере. Пальцем толпы Путь указав, Случилось что-то. Как-то вспорхнув, Меня не касаясь, И никто не опознал Своих страхов, Слишком короткими Перьями черченных По диагональным строкам. Я забылся Я в горизонтали, Она мне впрочем вертикальна, Если целюсь на виражи Дальние. Если есть осознание, Что не надо водить По бумаге Столь радикально - Коли так, то не нужно Страданий из-за масштаба. За границей строк Абзаца ограда. Позади Зашагавшая вбок эстакада. Копья острят в кузницах, Где каждое - искусство.. Оно больше ни за чем не надо. Кто придя домой Видел серьезных судий В стульях, которые Стоят и молча при этом сидят, Пусть не омоет прутьев Для уже трижды Наказанного себя. Милой пустыне, Которую я Вижу сзади - Смелого Воды касания; Для алмазной губы Многословия и Эффекта всесилия Найдется рот, Полный белых клыков Без эмали А для кого-то, Кто рукою дождя Решит захватить Посадку на придуманный Мною же За‌мок, Наложив пелену стыда на меня, Я диалог Набью на небе неопорными ногами: "Здравствуйте!.. Я полетел, до свидания" Иван Рубцов

Я подумываю сделать отдельный канал для новых музыкальных штук, но это пока выложу сюда

Соберём чемоданы, Придумаем занавески, Придумаем ключи от двери в квартиру, Словно игрушка вытащенную из пыли. Отодвинем выселки, Ещё дальше. И так Новая музыка Пространство украсит. Странно знакомое Вдруг Возникает В очередной книге у Мастера, Это просто чернила пера - Знак забвения, Он встал, недописав, Попить чай с концепцией горя и счастья. Шпили дворцов Проткнули небо в местах, Где улыбнулись Для постолюдья знамения, Я снова сношу Со своего стола в сердцах Вино строчек чужого стихотворения. Тут будет сеть? Мне снова плевать на связь, На сигнал и его результат, Выженный на электронном запястье С душой длительностью в четверть такта. У нас здесь симфония нот Заиграла не просто так, Ведь телефония слов Устарела как нельзя кстати. Да и душа здесь измеряет, Не измеряется. И лишь рисует снова самолёт, Летящий во врата Новых Арбатов, Где из окон Ржевский лесопарк, Где найдется единственная сторона У шарообразной монеты Раздумий и выборов - длинного антракта. Странно, Но это даже не "как-то" И не "как-нибудь", А все в своевольном порядке, В чемодан докинуть Сердце говорят, Чтобы освещало путь До водопада. Город снова зачем-то Вспомнится именно Ленинградом, Когда пробегут глаза по Газетам из "ПРАВДЫ" В киосках Номера нового года; Такое нам, пожалуй, надо - Не читать. А быть сноской, Взять оттуда лет тридцать Для поэтического масштаба. Бросим все, что Купили в соседнем маркете, Собрали из закутков; Взметнутся журналы. Возьмём лишь чемодан. Зачем что-то класть.. Нам даже проездного не надо. Мы кажется во сне нарисовали Тысячу дорог И единственный возможный дом В их начало поставили. Дальше додумывать города После того, как солнце попросит Покорить свой В очередных делах Будет, наверно, неправильно. Снова посвящается прекрасной Н. Иван Рубцов

"Знаешь?.." Знаешь, мне кажется, Вновь и вновь по трассам Мчатся не наши слова. Не наши стуки Выхлопов случайных, Не наши сутки Проведенные за чаем в мечтах. Наши мы ловим сами. Мы слышим клич своего племени За берегами, Понимая, что это, наверное, Майя, Которые улетели с Земли ещё давно, не дождавшись Цивилизации высыхания. Мне кажется, что Ярким светлячкам Не нужно разумного оправдания, Чтобы самим сделать и купол и храм И пожить для себя в своем фонарике. Премудрый урок не впрок никогда, Если не был озвучен Под стуки колес трамвая, Едущего по берегу моря туда, Где вырастут тайны вместо Тысячной пальмы. Мы вместо того, чтобы Плыть ведомо обратно Просто закроем глаза И завесим ширмы Игриво лучами. Не повернутся спиной никогда И не сыграют в дурака Родные мечты с нами, Обыграв специально И забрав свой выигрыш Со смешком в глазах. Им это просто не надо. Слова подлетают из сердца До языка, Когда не светлячки, А просто искры Под ударом камня о камень Сизифова труда понимания. Вновь на вечернем шоссе Зажигаются Паутиной напоминания, Продлевая тепла провода. Иван Рубцов

"(Не)хоженое" В каплях сырых мегаполисов Отражается больше чем пепелище Деревень. В ливне километров, Что пройдены Нами — На перекрестке холодно Встречать новый день. Своими бегами Оставили яркие огоньки Следы от происков души И блеска приисков из Замшелых ее вершин, А мы через повязку Видим их. Пересеки все черты, Чтобы услышать полосы Чтобы увидеть прошлые возгласы; Здесь будут мосты Через хотя бы прошлые, Но мечты. Мечты разные, Мечты поводьями кареты Связанные, Водой, как рана блокадного города, Смазанные; Целующихся пар под грозой Шепотом "Да!"; дружно "ура!", И крыльев Соблазнительным ропотом. К другим мечтам. Проезд тихим журчанием Осведомит о начале: "Вот тебе очередная дорога; Глаза на лужи, – и понимай, Что полос под ногами осталось Совсем не много" Из рук в руки Кошелек, в котором лежат Серьги из ушей, наслушавшихся. Пестрая стужа Закрепит звучание звука Простуженного, Эха далеко прошедшего И шмякнувшего Босыми ногами По земле, которая Под одеялом следов уляжется. Узлами километры свяжутся, Открывая вопрос тому, Кто ответы искать отважится. Серый город Романом не кажется, Когда страницы вырваны И лежат на полках, Покрытых пылью Стекольных сколов. Почерк мелкий, Вычитывать можно долго, Пока очередной фразой Не засияет сердце Далеких историй потомка. Сиял мегаполис На изнанке кирпичей серых и Асфальтовых ям, куда наступив, Кто-то придумал истории горку. На серых дорогах — шум. Мосты будут держаться крепко. Дождь снова на вкус Очень терпкий. Теплее на бездорожье Стал ветер. Значит, под мостов ярусами Кто-то снова проплыл Под (не)виданными парусами. Иван Рубцов

Перестук темно-обычного Сильнее и ярче мыслей непривычных, Когда вновь посреди сумрака Темного вечера Выступает, переливаясь Крыльями ничем не замеченными. Когда песочные часы Воздвигают чьи-то Слова, похожие на руки, Запуская отсчёт терпения, Когда снова во тьме Идёт прохожий на звуки Звона кружек, В которые налита Не стужа, И наконец-то не повседневные муки С мукой на зубах непропеченой, Ее много сырой - хрустящей Под ногами, как и молока До горечи черного. Когда им промывают Уши, которых не так уж и много, Ведь на каждый день В упаковке под подушкой уже нету новых ушей - Тогда возьмём в руки рычаги Странного трамвая Что на рельсах Едет от краев ещё не готовых К местам, кои не тронуло Яростно-сладкое Вселенское детство. Неторопливо и осторожно Объявим станцию: "Уверенное почтибездорожье" по почтидороге пустим эхо Неосторожное, Сказав что здесь Дом, который как сердце, по сути, возможен. А темный гул возьмёт В карман эхо и выкурит где-то. И выпьет чаю С молоком нежно-белым В черном стакане. Он в душу смотрит через уши Тех, кто ему благодарно внимает. А ропот, что тих и одновременно так ярок, Станет подарком Неожиданно, но так точно Восстановив огарки души Срочно. Трамвай помедлил И полетел на крыльях ночи Туда, где именно нежному с До боли червоточным Сражаться не хочется. Иван Рубцов

Но снег был ледяняще и до мозга костей… Теплым. Уже, когда в голове у Марка заиграли воспоминания, пробуждённые далеким и ярким. Яркие, светСкие вечера у кого-то дома, когда вдруг заигрывала гитара, а люди начинали петь, и звук уходил дальше — в мириады улиц и затесавшихся прошлых воспоминаний, освещая их. И будто освящая. В сером сумраке, оглядываясь на прохожих, Марк улавливал в монотонном пронзительное, ведь поразительно величественное было в том, что всё это укладывалось в линии света, который далек и одновременно был очень близок. Потому что и снег, который уже стал настолько широким, что растянулся как время. В этом времени остановился Марк, решив для себя, что вот здесь, где он, будет точка икс, с которой он посмотрит на него и на его детали. И будет с хрустом под ногами идти, осязая каждую фибру простора, на котором светом фонарей спроецировались картины. Картины мира, который затесался в этом далеком уголке далекого города, в старом квартале. Марку показалось, что именно из этих картин выложилась длинная дорожка к некартинам фонарей — звездам. И к продолжению этой дороги за звёзды, которая вела к будущему. Кажется, оттуда падал снег. Яркий, белый, уже даже живой… Вот и прорезь асфальта, окаймованная им. Марк пошёл и вышел за калитку, погруженный в пробудившееся желание пройти по снегу далеко вперед, отложенное на потом. А снег выложил очередные дороги по всему городу. Иван Рубцов

Марк съехал с горки и скатился прямо в море снега. Снег. Снег повсюду, вокруг, около неба и на земле. Снег будто бы стал новой частью мира. Бескрайние волны одного и того же, хрустящего под ногами, мягкого и не слишком холодного. Марк сел в снежный покров и расслабил десятилетние мышцы. Вдали виднелись странные огоньки фонарей. Странные потому что они были такими высокими, отсылающими на очень дальние воспоминания. Эти фонари он видел раньше, в далеком детстве, во время поездок по тёмному городу, во время походов в школу… И в то же время глаза фонарей были неполными. Какими-то не до конца — глазами. Они излучали яркий и холодный свет, который доходил до ума, но не долетал до сердца. Марк встал и прошёл немножко. Странное ощущение в ногах, будто они вот-вот станут совсем неосязаемыми. Марк постепенно не очень хорошо понимал, что такое идти, и в какой-то момент просто закрыл глаза и представил, что он парит в воздухе. Он не чувствовал ног, но далекие фонари и выше них — звезды — манили к себе, и будто пытались что-то сказать… Звезды пытались, а фонари были какими-то сдержанными, но при этом — всё ещё мудрыми и проникающими куда-то в голову, свердяще. Марку было приятно. Снег пускал его вплавь по своим просторам. Далёкие глаза сияли. Они говорили и перешептывались разными голосами, вокруг них вились звуки далеких дорог, на которых он придумывал себе что-то такое же протяжённое. И — тишина. Многоэтажки, словно стены, закрывали простор, и Марк понял, что сейчас этот белый снег даёт ему возможность взлететь и перемахнуть через границы. Ноги отнялись, но кому вообще пришло бы в голову пройти намеченный Марком путь ногами (но Марку стало от этого даже проще). Он хотел лететь. Он и летел, на самом деле. Он брёл сквозь пелену покровов вперёд, просто вперёд, отдавшись непонятным мыслям. Они были тем более непонятны, чем чередовались вновь и вновь — голоса, лица, картины… И сам Марк. В звёздах. Вот — стена старого детского сада. Такими же стенами, с прошлым теплом и уютом, сейчас было укрыто горячее сердце, которое тихо мерцало в крепкой зиме. Но отнюдь не кроткой. Потому что холодный взгляд отчего-то стал совершенно теплым и родным. И мириады небесных огоньков указывали путь куда-то, и это куда-то сейчас было важнее всего на свете. Свет… И снег. Он тоже светился. Мотыльками - хлопья, которые падали под светом фонарей. Белыми и лёгкими и кующими мосты из искрящихся одежд. Как и часть мыслей, был искряще-белым. Слишком просторным, и слишком всеобволакивающим. Марк вышел на асфальт и побрёл к дому. Завтрашние дороги замкнулись на одном — пройти вдаль. А глаза протёрлись ещё немного. Он понял, что дотянуться до недосягаемого можно по чему-то такому же бескрайнему, как просторы, отражением чего оно является.

"МАГИСТРАЛЬ" "Рваный браслет" Вечер разносит Новые или все те же В мозг въетые. Неспешно, оттого - вредно Или опасно, тем, что По-своему нежно: Пора спать -- в голове те же мысли -- я старый я молодой -- не выспался -- Нет чернее Браслета чем дни -- -- трамвайный гудок -- Ревущий мотор -- Стал речью ближайшего Друга -- Местами бегут -- Люди -- Кометы -- вслед за звездным кругом Там же, где и ты, наверное... Бред. Я уснул. Утро. День прошел незаметно, Два стажёра, Два старых буклета С написанным снизу "привет"-ом (Ростки через камень Намёки - Которые столь далёки, Что не пустят, как черные дыры - света). Запрос в телеграфную смету — Вновь часть системы. Ответ из пятнадцати тысяч точек И у каждой есть Суть. Сердце не обмануть, Провода каждый виточек Напоминает про разветвленную В жизнь обутую муть. Вечерний проспект отозвался миллионом Фонарей. Как зеницы людей, Но тоньше саван, И душу греют грубее. На памяти вьются Костром четверо дней, Когда три были с нею, А на четвертый Я вновь полетел На вспышек во тьме Канитель. Я в каждой из них Вижу рук нежный блик И улыбки простую Складку светлых идей; Я в каждой из них слышу Голос Друзей, прочих людей, Кто среди камня — тот Самый колос. Океана стоячие волны — Город. Спокойное озеро — новый повод Пойти вплавь, пустить Время вспять. А волны придут, Если будешь скучать. И часы вновь пробьют Полночь, Когда будет кому Свою тысячу из миллионов Сигналов По проводу Передать. После чьи-то улыбки В беседке Напомнят про Тихие разговоры; И брови, что снова Закроют счастливые Слезы с глаз. Когда тени деревьев Сольются в вечерний Экстаз, Когда снова огни Напомнят про звёзды, А те - про Круг близкий, Будто здесь и сейчас... Вновь простор В пустыне между домов - Водопадом туман - На город. Пусть он Утоляет Созвездий мерцающий голод. И холод проспекта Обует Лицо в привычный Спокойный обман. А в глазах будут звёзды, Того, кто захочет Светить ими сам. Иван Рубцов

Стук рельс давно уже Проводил гул, Ты сидел на перилах И смотрел в окно. Оттуда - шум, А сверху - жалобный Вой. На видном пути вперёд - Треклятый покой. Солнца ярких полос Ты не знал взаперти И не знаешь, пока Нет впереди дороги. Там - слезы, там - С кем-то светлый миг; Чтобы достичь, не жаль Стереть в кровь ноги. А взлетишь - курганы, Ураганы и забытые чердаки В пыльных чемоданах. Кто-то сказал "лети" И даже вещи не взял; Было не надо. Зачем солнцу глаза, А маю -- возгласы, Если весна Вдалеке тоньше волоса? Может там - наш край, Твои тихие вечера, Твой взгляд на себя Из мутного окна Осенним вечером. Там хорошая весть, там все Засвечено родным и светлым. Серый потолок, Глухой подъезд. На перилах Становится холодно. Так съедь с них, Ты ведь еще ждёшь. Если солнце не позовет — Прокричит луна. Ты ждёшь, когда "Та" сторона Взглянет на тебя издали... Да не дальше твоих глаз выстрела. Уже все, дверь с петель Выставлена. Для тебя выпрямлена Дорога ковром шёлковым Выстлана. Ты ждал, они знали, Что ты этой природой пути Живешь. Трамвай подошёл Непонятно быстро, Ты один в вагоне. Так в жилы кровь. И доброй дороги, Странник реальных утопий, В новом доме Стремлений фривольных. Иван Рубцов, ??/16.10.2025

Я гуляю по пёстрой ленте, И ей же обмотаны мои силы и скулы Я, поверьте, не знаю, Каковы теперь её нити, Зато — наизусть — все подвластные ей Фигуры. На каждую клавишу, На каждый отклик молотков в голове, Отбивающие те же слова, идеи, Тексты и песни У неё есть свой узор, тем новее, Чем идея ткачей Смелее и интереснее. Я их сам научил. Я сам читал им лекции В совершенно свободных От ненужных поучений И дисциплины безумной — Я учил; без веских на то причин: Тому, куда именно Пойдут следующие покровы, Чтобы пришлись в точности, Чтобы были готовы Одежды и на них узоры, Чтоб заказавшим пришлись В самую норму (если не лучше); Если заказано экстренно — Ещё и в нужную пору. И странно: со школой моей Они быстро взялись за разные Одежды. Они долго лишь подавали надежды. Они долго были невежды, потому что пытались Из одних покроев разное шить. Вдохновившись; ведь я учил, Чтоб за машинкой могли они ЖИТЬ, А не только делать одно по тому же Им станет скучно; они побегут. Я хотел: пусть работа Станет свободнее, творческой, А им в душе -- лучше. Потому что я учил их как ШИТЬ, А не как делать рукава или эполеты Я взял нитку и сказал, что ЭТО — их жизнь, А нежизнь — постоянно сверять по шаблону Береты. И вот так они ткали, плели, Но не плелись за идеальным Покровом. Одеты В своё собственное, Они стали случайно кроить Каждой рубашкой, Каждым пальто для ленты Узоры. И вот сколько лет идёт -- А она всё новее, Я захотел, чтобы была Пестрее; там Она свою гибкость и форму Сама найдёт. Потому что дав нити и Приказав жить ткачам, Я заставил дарить эту жизнь Для них невидимой ленте. И сейчас ткацкие станки Видны им совсем в новом Свете. И пусть не такая, Как чужие, заметно большой красоты, Зато -- своя. Там получаются  цветы, Облака, и облики в никуда, Которые видны детям. Там есть и люди, и звери, Невиданной формы, С другой планеты, в узоре — Года и вечера. И я прирос к этой ленте, Наверно; Пойду я размеренно, бегло; Я уже не по ней не дойду никуда. Иван Рубцов

Я люблю глаза Пусть не чистые, но — искренние, Два полуночных Выстрела. Искры, летящие в ненавистное И любимое. Я люблю на них Слезы. Трогательные, несущие Розы в острог Прошедшего и Грядущего. Люблю их взгляд, что, В общем-то, Неразрывно. Люблю, чтобы непрерывно И — вдаль, в даль Немо-беспечную И обременённую — В них этот спор вечен. Люблю странные Стрелы — лучики Из яростного в кроткое Из длинного в короткое Фокус и, как получится, Странные В форточках окон пробоины. Люблю то, как В нем постепенно, Нарастающе лёд Тает. Или — внезапно. И тело айсберга В сиянии немых слов Раскрывает. Игриво, словно Дыхание из глубины, Из самого сердца Отдает и взывает. Неведомой рукой тянет, Трогает; Останавливая прямо у порога. Когда там, на дороге Уже без проводника, Задержусь ненадолго — Даль без опор под ступнями Радушно пускает. Я люблю жить там, И люблю, когда Этим же — и разрешают. Вдохновлено и посвящено Н. Иван Рубцов

Счастье, здравствуй Как ты живёшь, Счастье? Какие дороги ведут к тебе в дом? Хотел бы узнать тебя лучше, Счастье. Мне ты кажешься лучшим мирком. Я не звоню тебе, Счастье, Не хочу быть навязчив, Хоть я верю, что ты Всегда изъяснишь, Что в дождь и в ненастье Ты ласково, Счастье, Ты веришь, что это Не злит нас. (Будут года И города Прости, не заметим Мимолётный и вечный экстаз) Не обижайся, ведь мы Не опытны, не настолько, Насколько ты в своей Яркой обители: До боли знакомой Комнате. В той, где У порога бываем Слишком мнительны. А ты всегда Без приличия Столь губительного Как розы без лепестков. Приглашаешь без слов Провожаешь стуками Босых, легких ног. Твой дом — на перекрёстке Микросекундных дорог. А я смог. А я направление Запомнить Смог. Ха, я найду тебя в древесном Ветерке Я найду тебя в буре Я задохнусь и переплыву сток, И в лужу наступлю, На смех тому, Кто дарит росток, Не губит его в песке. Я, Счастье, В глаза тебе не посмею, Не загляну, Однако пойму, Что твой дом — Не Там, Не за облаками. Человеческим словом Овеян И ни разу не тронут Ничьими Руками. Но он все же так далеко, А я - Здесь. Я уже почти Забыл тебя, Счастье. Напомни когда-то Письмом исподлобья, Светом, закатом, Смехом, раскатом или Звуком чьей-то Гитары в ночи; По небу Поцелуем, Приёмник с песней Включи. Напомни, Но не кричи О том, что ты Есть. *** Ваня Рубцов